Нина и Сергей отдыхали после работы – жена разбирала бумаги на кухне, а муж смотрел новости.
Звонок в дверь разрезал тишину. На пороге, улыбаясь, но с напряженным взглядом, стояла золовка Виктория, а за ней пристроилась ее 15-летняя дочь Саша с огромным рюкзаком.
— Приветик, родные! Можно к вам? Заскочили на минутку, тут такое дело важное! – Виктория впорхнула в прихожую, не дожидаясь приглашения.
Саша молча последовала за матерью, уставившись в телефон. Чай был налит, неловкие расспросы о делах закончились. Виктория отставила чашку и сложила руки на столе.
— Сереж, Нина… Я к вам с огромной-преогромной просьбой, — ее голос стал слащаво-просительным. — Вы знаете, наша съемная халупа – просто кошмар, а школа рядом с ней и того хуже. А тут как раз рядом с вами есть гимназия престижная! Так что… мы с Сашенькой хотим к вам прописаться. Ну, формально, конечно! Просто чтоб документы оформить для школы и все такое. Мы же семья!
Нина почувствовала, как внутри нее все сжалось. Их квартира была плодом многолетнего труда и ипотеки.
Мысль о формальной прописки Саши и Вики, известной своей способностью «забывать» о формальностях, когда это выгодно, вызвала холодную волну тревоги.
Она встретилась взглядом с Сергеем. В его глазах читалось то же недоверие и беспокойство.
— Вика… – начала осторожно Нина. – Это… неожиданно. Прописка – дело серьезное. Это не просто бумажка, это ответственность. И наша квартира – это наше с Сергеем личное пространство, которое мы создавали…
— Ой, Ниночка, ну что ты занудствуешь! – Виктория махнула рукой, ее тон мгновенно сменился на раздраженный. – Какое пространство? Речь о помощи родной сестре и племяннице! Разве семья не должна поддерживать друг друга? Саша же страдает! Ты хочешь, чтобы моя дочь училась в задрипанной школе?
— Никто не хочет, чтобы Саша страдала, Вика, – мягко, но твердо вступил в разговор Сергей. – Но решение о прописке – это наше с Ниной общее решение. Нам нужно время подумать, взвесить все аспекты, и юридические в том числе.
— Подумать?! – женщина вскочила, ее лицо покраснело. – О чем тут думать? Я тебе сестра, Сергей! Кровь от крови! А ты из-за жены… – она бросила ядовитый взгляд на Нину, – …готов родную кровь на улицу выставить?!
— Виктория, это несправедливо и грубо, – холодно сказала Нина, вставая. – Речь не о «выбрасывании на улицу». Речь о нашем доме и нашем праве решать, кто в нем прописан. Мы не дадим сейчас согласия на твою и Сашину прописку.
В квартире повисла мгновенная тишина. Золовка посмотрела на них обоих с таким бешеным презрением, что по коже Нины побежали мурашки.
Саша, наконец оторвавшись от телефона, испуганно посмотрела то на мать, то на дядю с тетей.
— Ясно. Очень мне даже все ясно, – Виктория произнесла эти слова ледяным тоном, хватая дочь за руку. – Спасибо. Большое человеческое спасибо. Запомните этот день, — добавила она и, резко развернувшись и не прощаясь, вышла из квартиры.
Нина опустилась на стул, почувствовав дрожь в коленях. Сергей тяжело вздохнул и положил руку ей на плечо:
— Ты права. Мы поступили правильно. Вика… она всегда пытается надавить…
Покой вечера был безнадежно разрушен, а через час зазвонил стационарный телефон.
Нина подняла трубку. Голос в ней звучал холодно и укоризненно. Она сразу же узнала свекровь.
— Нина? Это Мария Васильевна. Я только что говорила с Викой. Она в слезах, бедняжка. Рассказала, как вы с Сергеем… отказали ей в пустяковой просьбе. Прописаться – какая ерунда! Чтобы Сашенька в хорошую школу могла ходить! И вы, вместо того чтобы поддержать родную кровь, встали на дыбы? Как ты могла, Нина? Сергей – он мужчина, он может не вникнуть. Но ты-то женщина, ты мать! Должна понимать, как это важно для ребенка! Как ты могла быть такой… черствой?
Нина закрыла глаза. Она чувствовала, как волна гнева и несправедливости подкатывает к горлу.
— Мария Васильевна, – начала она ровно, глядя на Сергея, который подошел и прислушался. – Речь шла не о пустяковой просьбе. Речь шла о постоянной регистрации в нашем доме. Нашей с Сергеем собственности, за которую мы еще заплатили банку. Мы не отказали в помощи, мы отказали в этой конкретной форме помощи, которая нас не устраивает. Виктория не рассказала вам, наверное, как она назвала меня «занудой» и обвинила Сергея в предательстве, когда услышала «нет»? Или как она хлопнула дверью?
На другом конце провода на секунду повисло молчание, а потом снова раздался голос свекрови.
— Ну… она расстроена! – запнулась Мария Васильевна, но ее тон уже потерял часть уверенности. – Но семья же должна…
— Семья должна уважать границы друг друга, – твердо закончила Нина. – И решения, которые муж и жена принимают вместе относительно своего дома. Мы с Сергеем оба сказали «нет», и это наше окончательное решение. Мы готовы помочь Вике и Саше по-другому – поискать хорошую съемную квартиру, помочь с переездом, если надо. Но прописаться у нас – нет.
— В чем проблема? Почему? Вы из-за того, что нужно платить больше за коммуналку? — поинтересовалась женщина.
— На эту тему мы не думали, но тоже, как вариант, — подхватила ее слова Нина. — Вы знаете, что по закону, если мы их пропишем, то не сможем выписать, пока Саше не исполнится 18 лет, то есть, если решим продавать квартиру, то кто ее купит с обузой несовершеннолетней? Никто!
— Я… я поговорю с Викой, – наконец произнесла свекровь, и в ее голосе впервые прозвучала не уверенность, а растерянность. – Но вы… вы меня разочаровали, Нина. И Сергей тоже, — она положила трубку, не попрощавшись.
Нина медленно вернула телефонную трубку на место. Кухня снова погрузилась в тишину.
— Ты держалась молодцом, – прошептал мужчина, подойдя к жене. – Мама… она всегда на стороне Вики, но ты была во всем абсолютно права.
Тишина после звонка свекрови длилась недолго. Уже на следующий день телефон Нины и Сергея начал разрываться от звонков.
Первым позвонил отец Сергея и Виктории, голос которого дрожал от искусственного возмущения:
– Сергей, ну что за безобразие? Вика вся в слезах! Ребенку школу хорошую найти не можем, а вы, самые близкие, в спину нож! Прописка – чистая формальность! Вы что, боитесь, что они вашу хрущевку отберут?
Затем подключилась тетя Марина с длинной нотацией о семейных ценностях и «как раньше все жили вместе и горя не знали».
Ее монолог плавно перетек в обвинения в жадности: «Ипотека? Да бросьте, это же просто отговорка! Не хотите делиться с родней кровом, вот и все!»
Пиком давления стал визит свекрови. Она явилась без предупреждения, с видом скорбящей матери, пытающейся примирить враждующие стороны. Усевшись на диван в гостиной, она вздохнула:
– Дети, ну что вы устроили? Семья в ссоре! Вика, конечно, горячая, но Сашенька-то ни при чем! Подумайте о ребенке! Ну что вам стоит? Пропишите их временно, на год, пока школу не оформят. Это же ваша племянница, кровь! Разве бумажка важнее родственных уз?
Нина и Сергей обменялись взглядами. Они ожидали этого натиска, но масштаб лицемерия все равно поражал.
– Мама, мы уже объясняли. Это не просто «бумажка». Это постоянная регистрация в нашей собственности. Это юридические риски. Мы не готовы на это идти. Мы предлагали Вике помощь в поиске съемного жилья рядом с гимназией, готовы были помочь с залогом. Она отказалась. Ей нужна была только прописка здесь, у нас.
– Ну, потому что съемное – это деньги, а тут бесплатно! – в сердцах вырвалось у Марии Васильевны, и она тут же спохватилась и покраснела.
Нина, до этого молча слушавшая слова свекрови, мягко, но очень четко произнесла:
– Мария Васильевна, мы вас услышали. И мы, действительно, хотим помочь Саше. А если вы так переживаете за нее и так уверены, что прописка у родственников – лучшее решение… У нас есть предложение.
Она сделала длинную паузу, глядя прямо в глаза свекрови.
– У вас же большая трехкомнатная квартира. Свободная комната есть. Пропишите у себя и Вику, и Сашу. Формально, временно – как вы и предлагаете нам. Рядом с вами тоже есть хорошие школы, я проверяла. Раз уж прописка – такая ерунда и чистая формальность, как вы говорите, то вам это не составит никакого труда. Вы – бабушка, вы – кровь Саши напрямую. Это даже логичнее. Мы, конечно, с радостью поможем с оформлением документов.
Эффект был мгновенным и оглушающим. Мария Васильевна резко откинулась на спинку дивана, будто от физического толчка.
Весь ее напор, вся праведная обида махом испарились, сменившись паникой и растерянностью. Цвет лица сменился с негодующе-красного на бледный.
– У… у меня?! – выдохнула она, широко раскрыв глаза. – Ну… это… это совсем другое дело! Моя квартира… это… там свои нюансы! И шум, ребенок… мне же покой нужен в возрасте! Да и вообще… нечего лезть со своими предложениями — вас никто не спрашивал…
Она засуетилась, избегая встречного взгляда Нины и Сергея.
– Нет, нет, это невозможно! Я не говорила о своей квартире! Я говорила о вашей помощи! – женщина начала торопливо собираться домой. – Я… я, пожалуй, пойду. Вике нужно передать кое-что. Вы… вы неправильно все поняли…
Спустя пару часов супругам позвонила Виктория. Голос ее зазвучал приглушенно и сдавленно:
– Мама сказала… что вы предложили… ну, прописаться у нее. Это… это бред какой-то! Не надо ничего! Мы… мы как-нибудь сами разберемся. Больше не беспокойтесь.
Давление прекратилось так же внезапно, как и началось. Звонки с упреками смолкли.
Родня притихла. Оказалось, что священные «семейные узы» и готовность «помочь кровной родне» волшебным образом испаряются, как только речь заходит о их собственном комфорте, их юридических рисках и их личном пространстве.
Сергей обнял Нину, глядя на внезапно замолчавший телефон:
– Значит, дело было не в помощи Саше, а в том, чтобы рисковали и несли неудобства мы, а не они. Лицемерие – оно такое. Стоило предложить им то же самое – и вся затея рассыпалась в пух и прах.
– Да уж, и мама сразу же забыла про хорошее образование и школу для внучки, – покачал головой мужчина. – У себя прописывать не захотела. Честно говоря, это какая-то придурь, потому как доучиться Саша могла и в своей школе. Осталось-то всего два года. Да и, мне кажется, прописка и школа друг от друга особо не зависят.
Нина одобрительно кивнула мужу. Она была полностью согласна со всеми его словами.
Почему советские танкисты вывешивали за борт белую ткань во время боя «Летучки» РТО