Екатерина терпеть не могла семейные застолья, особенно когда в них участвовала свекровь. Всё превращалось в балаган: Нина Васильевна, словно королева, водружалась во главе стола, даже если он был чужим, и начинала дирижировать – кому вина подлить, кого похвалить, кого упрекнуть. А Андрей… Андрей сначала лебезил, шутил, улыбался, а потом вдруг, словно теряя волю, превращался в маменькиного сынка и поддакивал каждому её слову, будто вновь стал тем школьником, которого драли за уши за трояки по алгебре.
Но в тот вечер Екатерина сдалась.
– Хорошо, – произнесла она устало, стягивая куртку после работы. – Приглашай свою маму. Раз уж мы теперь, как я понимаю, большая, дружная семья.
– Кать, ну не начинай, пожалуйста, – взмолился Андрей с виноватым видом. – Максу и так несладко. Развод, квартира ушла… Ты же понимаешь…
Екатерина окинула его взглядом поверх очков. Очки, предназначенные для компьютера, давно стали ее любимым аксессуаром, добавлявшим, как ей казалось, толику солидности.
– Я понимаю, что твой брат третий месяц живет у нас. И каждое утро я встаю и иду на кухню, чтобы увидеть его носки, развешенные сушиться на батарее. Его носки, заметь.
Андрей фыркнул и сделал вид, что увлеченно завязывает шнурки.
– Ну он же родной. Ему пока некуда деваться. Мамина пенсия мизерная, однушка на отшибе – там не развернуться.
– А моя квартира – это что, проходной двор? – Катя сняла очки и вперилась в него взглядом. – Напомню: она моя. Добрачная. И прописана в ней только я.
Андрей сморщился, словно от зубной боли.
– Ты как цербер, честное слово.
Она вздохнула. Ссориться не хотелось, но и молчать больше не могла. Всё равно будет этот ужин, всё равно приедет свекровь с Максимом, и снова начнется шарманка про «семья превыше всего».
К восьми вечера стол ломился от яств. На кухне разливался аромат борща – Нина Васильевна не признавала магазинных полуфабрикатов и с порога взяла командование на себя. Екатерина молча уступила, хотя её раздражало до зубного скрежета, как та хозяйничает в её кастрюлях. Максим, одетый в застиранную майку и спортивные штаны, развалился на диване и, казалось, навсегда погрузился в пучину своего смартфона.
– Ну что, – бодро провозгласила свекровь, разливая борщ по тарелкам, – вот мы и собрались все вместе. Семья должна держаться вместе. Особенно в трудные времена.
Катя поджала губы. «Началось», – промелькнуло у неё в голове.
– Катюша, – продолжила Нина Васильевна с натянутой улыбкой, – ты ведь у нас такая добрая девочка. Я всегда знала, что Андрюше с тобой повезло.
– Спасибо, – отрезала Катя, ковыряя ложкой в тарелке.
– А Максиму сейчас как нелегко… Жена его выгнала, квартиру отсудила… несправедливость вопиющая. Мужик остался без угла, без семьи.
Максим оторвался от телефона и скорбно кивнул.
– Вот так и коротаем век, – вздохнул он, – на диванчике. Ну ничего, прорвемся.
Андрей бросил на жену умоляющий взгляд, словно прося о поддержке.
– Кать, ну ты же видишь. Максу нужна помощь.
Катя отложила ложку.
– А мне что, не нужна? Я вкалываю с утра до ночи, прихожу домой – раковина завалена грязной посудой, холодильник пустой, на диване – чужой мужик. Может, мне тоже помощь требуется?
– Ну зачем ты так? – обиделся Максим, почесывая затылок. – Я же стараюсь не мешать.
– Стараешься? – Катя издала сухой смешок. – Вчера ты притащил сюда своих дружков, и до полуночи гремели пивными банками. Сегодня ты занял у меня две тысячи «до завтра». Так вот, завтра уже наступило.
В комнате повисла могильная тишина. Слышно было лишь монотонное тиканье часов да приглушенный шум вытяжки.
– Екатерина, – ледяным тоном произнесла свекровь, – в семье главное – это поддержка. Не деньги, не квадратные метры. Ты ещё молода, не понимаешь.
– Я понимаю, что мой дом – это мой дом. А не перевалочный пункт для страждущих, – отрезала Катя. Голос её дрогнул, но она гордо выпрямила спину.
Андрей с грохотом отодвинул стул.
– Ты что, хочешь сказать, что мой брат тебе чужой человек?
– А он мне кто? – Катя повернулась к мужу. – Я замуж выходила за тебя, а не за всю вашу ораву в комплекте.
– Как тебе не стыдно! – вскричала свекровь, побагровев от возмущения. – Настоящая женщина должна жертвовать собой ради близких!
– Настоящая женщина должна, прежде всего, иметь крышу над головой, – парировала Катя. – И эту крышу я себе заработала сама.
Максим откашлялся, пытаясь разрядить накалившуюся обстановку.
– Да ладно вам, девчонки, не ссорьтесь…
– Молчать! – рявкнули на него одновременно Катя и Андрей.
Андрей в ярости стукнул кулаком по столу.
– Всё, хватит! У нас семья, и мы должны помогать друг другу! Максиму нужна квартира. У тебя она есть. У меня нет. Значит, это общее!
Лицо Екатерины стало белым как полотно.
– Ты это серьёзно?
– Да! – заорал Андрей, брызгая слюной. – Я не позволю, чтобы мой брат бомжевал, пока ты тут сидишь и перебираешь свои бумажки!
Свекровь согласно закивала. Максим снова уставился в экран телефона, но уголки его губ предательски дрогнули в довольной ухмылке.
Катя медленно поднялась из-за стола.
– Хорошо, – произнесла она тихо, но отчетливо. – Если для тебя «семья» – это они, а не я, тогда готовься. Я тебе не враг. Но из своей квартиры я никому ничего не уступлю.
Она развернулась и, не сказав больше ни слова, вышла в спальню, с силой захлопнув за собой дверь. Посуда в серванте жалобно зазвенела.
На кухне повисла удушающая тишина. Только свекровь, склонившись к Андрею, шептала ему на ухо:
– Она ещё пожалеет…
Утро ворвалось в квартиру грохотом сродни обвалу. Максим, словно бурлак, тащил за собой неподъемный рюкзак, волочил ботинки, сердито пыхтел, роняя на ходу ключи. Екатерина стояла у плиты, наливая себе кофе, – островок спокойствия в этом хаосе.
— Извини, разбудил, — проворчал он, даже не удостоив ее взглядом. — Собеседование у меня.
— Прекрасно, — отозвалась Катя, не отрываясь от своей кружки. — Надеюсь, работа найдется вместе с квартирой.
Он скосил на нее взгляд, полный обиды и укора, словно на строгую надзирательницу.
— Ну, я-то найду… Это вопрос времени.
Катя промолчала.
Андрей, словно миротворец, возник из ванной, еще влажный от душа, спеша погасить разгорающийся конфликт.
— Кать, ну что ты начинаешь? Он же правда ищет.
— Два месяца ищет, — сухо парировала она. — Уже думаю, не оформить ли ему проживание у нас официально? Аренда дивана по рыночной цене.
Брови Андрея нахмурились.
— Ты издеваешься? Это мой брат!
— А я что? Я даже не говорю о том, что твой брат поглощает мои йогурты, приканчивает молоко и сушит свои трусы моим феном.
— Катя! — Андрей ударил ладонью по столу, заставив чашки подпрыгнуть. — Прекрати придираться!
— Это не придирки, Андрей. Это границы. Я хочу возвращаться домой и отдыхать, а не спотыкаться о чужие носки и выслушивать бесконечные саги о его бывшей, «стерве неземной».
В прихожей скрипнула дверь, прощаясь с Максимом.
Днем Катю настиг звонок свекрови.
— Екатерина, я хотела с тобой спокойно поговорить. Андрей места себе не находит, а ты уперлась…
— Нина Васильевна, — Катя сдержанно прижала телефон к уху, пытаясь сохранить самообладание. — Это моя квартира. Моя добрачная собственность. Документы у меня.
— Формально ты права, — смягчилась свекровь. — Но семья – это ведь не просто документы.
— Для вас – не просто документы, а для меня – гарантия, что завтра я не окажусь на улице, — отрезала Катя. — Все, вопрос закрыт.
— Ты эгоистка, Катя, — голос свекрови заледенел. — Семья превыше всего. Пожалеешь еще.
Катя, не раздумывая, сбросила вызов и швырнула телефон на диван. Ее била дрожь.
Вечером Андрей вернулся домой, мрачнее тучи. Прямо с порога обрушил на нее:
— Нам нужно поговорить.
Катя узнала этот тон. Предчувствие сдавило грудь холодным кольцом.
— Я слушаю, — ровно ответила она.
— Я устал от твоей позиции. Ты давишь на меня, унижаешь моего брата. Мама абсолютно права – ты думаешь только о себе.
— О себе? — Катя усмехнулась, ощущая, как в ней закипает гнев. — Да я два месяца кормлю взрослого мужика, терплю этот бардак и его ночные тусовки. И это, по-твоему, я думаю о себе?
— Ты могла бы проявить хоть немного сочувствия. Дать человеку шанс.
— Шанс? — Голос Кати повысился. — Андрей, он днюет и ночует у нас, он даже свое полотенце не удосужился купить. И ты хочешь, чтобы я ему квартиру подарила?!
— Именно! — взорвался он. — Ему она нужнее! Мы могли бы что-то придумать вместе, купить себе еще жилье, взять ипотеку… А ты сидишь на своей собственности, трясешься над ней!
У Кати внутри будто что-то оборвалось, погасло.
— Значит, ты заодно с ними.
— Я на стороне семьи! — Андрей приблизился, в бессильной ярости махнул рукой. — Ты бесчувственная! Ты эгоистка!
— А ты маменькин сынок! — выкрикнула Катя, не в силах больше сдерживаться. — Я устала жить втроем с твоим братом и с твоей мамой, постоянно витающей над нами!
— Тогда собирай свои вещи и убирайся, — вдруг бросил он, прожигая ее взглядом.
Катя остолбенела.
— Что?
— Ты меня прекрасно слышала, — Андрей стоял, словно изваяние из камня. — Квартира теперь общая. Мы – семья. Значит, и решать будем вместе.
Она нервно рассмеялась, не веря своим ушам.
— Ошибаешься. Квартира не общая. Она моя. А ты здесь – муж, то есть, по сути, гость.
Он рывком распахнул дверцу шкафа, выдвинул ящик и начал яростно швырять ее одежду в чемодан.
— Хорошо! Тогда выясним, кто прав, в суде!
Катя подскочила к нему, схватила за руку, пытаясь остановить этот безумный поток.
— Не смей! Это мои вещи!
Они застыли друг напротив друга, как гладиаторы на арене. Лицо Андрея горело гневом, кулаки сжались, но затем он резко оттолкнул чемодан в сторону.
— Все. Я ухожу к маме. Подумай хорошенько над своим поведением.
Он хлопнул дверью с такой силой, что задрожали стекла.
Катя медленно опустилась на диван. В коридоре, словно раненый зверь, лежал полуоткрытый чемодан, изрыгая ее свитера.
В наступившей тишине слышно было, как мерно капает вода из неисправного крана.
Глава подошла к концу на почти необратимом шаге: Андрей ушел к матери. Катя осталась одна, но с осознанием, что впереди ее ждет война за свою квартиру и за свои границы.
После того вечера Екатерина впервые за долгое время почувствовала тишину. Больше ни чужих носков на батарее, ни пустых банок из-под пива на столе. Даже холодильник казался просторнее — только ее продукты, ее порядок.
Андрей, как и обещал, перебрался к матери. Первые дни он еще звонил, умолял: «Давай без глупостей». Затем тон его изменился, в сухих смс проскальзывали упреки: «Подумай о Максе», «Семью так не бросают», «Скоро вернусь, все обсудим».
Но вернулся он не один.
В субботу вечером раздался звонок в дверь. Катя открыла и замерла: на пороге стояла вся делегация – Андрей, Максим и Нина Васильевна. Все трое, как на экстренном совещании.
— Нам нужно поговорить, — заявил Андрей, глядя на нее в упор.
— Проходите, — ровно ответила Катя, приглашая незваных гостей в дом.
Они расселись в гостиной. Максим, вальяжно развалившись в кресле, казалось, уже ощущал себя полноправным хозяином. Нина Васильевна сидела, выпрямившись, с руками, сложенными на коленях, словно прибыла на важную аудиенцию. Андрей нервно сжимал в руках телефон.
— Катя, — начал он, нарушая тягостное молчание, — мы все обсудили. Это общее решение семьи. Ты должна переписать квартиру на Максима.
Катя молчала, сузив глаза. Она ждала, что последует дальше.
— Это не просьба, — надменно вмешалась свекровь. — Это необходимость. Максиму негде жить. Ты молода, у тебя вся жизнь впереди. Можете с Андреем вместе взять ипотеку. А эта квартира нужна тому, у кого настоящая беда.
— А я кто? — Катя резко поднялась с дивана, не в силах больше сдерживать кипящий внутри гнев. — По-вашему, у меня нет права на свой дом? Я десять лет работала, отказывала себе во всем, чтобы его купить!
— Хватит орать, — поморщился Максим, будто его личное спокойствие было нарушено. — Чего ты так прицепилась к этим стенам?
— Потому что это МОИ стены! — выкрикнула Катя, готовая сражаться за каждый сантиметр своей территории. — И вы сюда больше не сунетесь!
— Если не подпишешь документы по-хорошему, — Андрей тоже поднялся, его лицо исказилось от злости, — я подам в суд. Мы семья. Суд встанет на мою сторону.
Катя громко расхохоталась, ощущая, как в ней поднимается волна ожесточения.
— Суд? На твою сторону? Квартира добрачная. Оформлена на меня до свадьбы. Ни один суд в мире ее тебе не отдаст.
Андрей осекся, будто его ударили по лицу. Свекровь вскочила со своего места, трясясь от негодования.
— Ты еще пожалеешь! Женщины без семьи пропадают! Ты останешься одна, никому не нужная!
Катя шагнула вперед, ее глаза сверкнули стальным блеском.
— Лучше одна, чем с вами.
Она стремительно прошла в прихожую, распахнула шкаф, вытащила куртку Андрея и швырнула ее к порогу.
— Забирай. Ты свободен.
Андрей стоял бледный, губы его дрожали. Максим чертыхнулся, поднялся и вышел, громко хлопнув дверью. Свекровь что-то бормотала про «бессовестную», но Катя уже не слышала ее слов.
Дверь захлопнулась, отрезая прошлое.
В квартире воцарилась тишина – настоящая, звенящая. Екатерина, обессилев, прислонилась спиной к двери и вдруг заплакала. Но это были слезы не отчаяния и горя, а слезы облегчения. Она впервые за долгое время снова почувствовала себя дома.
Ты к нам, сынок, больше не приезжай. Живи там без нас, тихо попросила мать