Кухня Марины была вылизана до глянца, словно с обложки журнала «Идеальный дом»: просторная, светлая, с безупречной плиткой и скатертью без единого намёка на борщевые баталии. В холодильнике обитали продукты, достойные самого придирчивого взгляда свекрови. Впрочем, Татьяна Петровна и на золотом блюде ухитрилась бы высмотреть пылинку.
Марина, склонившись над ноутбуком, выверяла отчёты. Алексей, только переступив порог, запустил кроссовки в полёт под кухонный шкафчик. Марина привычно закатила глаза к потолку.
— Ты и в детстве так обувь швырял? — сухо поинтересовалась она.
— Мама говорила, мужик должен в дом входить широко, чтоб сразу было видно, кто тут хозяин, — ухмыльнулся Алексей и побрёл в ванную.
Марина фыркнула. Хозяин… Ага, а зарплата у «хозяина» втрое меньше.
Не успела она вернуться к балансу дебета и кредита, как в дверь ввинтился настойчивый, дребезжащий звонок, предвещавший визит Татьяны Петровны.
— О, мама, — обрадовался Алексей, словно к нему ехала пицца с двойной пепперони.
У Марины свело скулы. Неужели нельзя было хотя бы черкнуть смс: «Готовьтесь к вечеру откровений»?
Татьяна Петровна вплыла в квартиру с видом законной владелицы, будто это не Марина выплачивала за неё ипотеку годами, а наоборот. Небрежно скинула сапоги, водрузила сумку прямо на диван.
— Ну, здравствуйте, дети мои горемычные, — произнесла она трагическим шёпотом, словно явилась не на чай, а на собственные поминки.
— Мам, ты чего такая кислая? — насторожился Алексей.
— А как мне веселиться, когда у моего сына ничего за душой? Ни кола, ни двора, даже завалящего гаража нет! — Татьяна Петровна картинно всплеснула руками.
Марина медленно оторвала взгляд от экрана.
— Простите, Татьяна Петровна, вы, случайно, не из Росреестра? Откуда у вас такая осведомлённость?
Свекровь прищурилась, словно оценивая масштаб бедствия.
— Остроумие своё прибереги. Я мать, мне всё видно. Ты тут сидишь, как королева, в хоромах своих… А сын мой кто? Приживалка?
— Мам, ну зачем ты так, а? — пробормотал Алексей, почесав затылок.
Марина одним движением закрыла ноутбук и сложила руки на столе, словно учительница перед особо нерадивым учеником.
— Давайте начистоту, Татьяна Петровна. Квартира — моя, куплена до брака. Алексей здесь прописан, никто его не выгоняет. В чём проблема?
Свекровь закатила глаза, демонстрируя весь спектр душевных страданий.
— Да у людей язык от костей отваливается! Соседка, Валентина Ивановна, спрашивала: «А чего это твой Лёша у жены на шее сидит? Как это понимать?» Что мне ей отвечать? Что у него, бедного, только паспорт и зубная щётка?
— Ответьте, что у Валентины Ивановны настолько унылая жизнь, что она вынуждена выживать в чужой квартире, — не удержалась Марина.
Алексей выдавил нервный смешок, но смолчал.
— Вот видишь, сынок, — повысила голос мать, — она тебя принижает! А я ведь предупреждала! Надо было ещё до свадьбы половину квартиры на себя оформить! Тогда бы ты чувствовал себя… мужчиной.
Марина выпрямилась во весь рост.
— Простите, а у нас теперь мужественность метрами квадратными измеряется? И выпиской из ЕГРН?
— Не смей хамить! — взвизгнула Татьяна Петровна. — Ты всё сломала! У сына ни квартиры, ни перспективы!
Алексей вскочил между ними, словно миротворец между двумя враждующими державами.
— Мам, да хватит уже, серьёзно…
— Нет, Лёша, не хватит! — перебила она. — Ты живёшь тут, как на птичьих правах, и радуешься! А жена твоя… Только о себе и думает!
— О себе? — Марина скривилась. — Простите, а ипотеку за вашу «трёшку» кто выплачивал, пока Лёша работу искал? Не я ли?
Свекровь подалась вперёд, словно собиралась вступить в рукопашный бой.
— Это было временно! А теперь…
— Теперь я должна переписать половину квартиры на вашего сына? Верно? — отрезала Марина.
— Ну а как же иначе? Это справедливо! У мужчины должна быть крепость за спиной!
— Знаете, опора – это когда человек в состоянии сам её себе построить, а не когда мама бегает по чужим углам и требует долю, — холодно ответила Марина.
Алексей рухнул на стул и закрыл лицо руками.
— Может, чай налью? – сдавленно предложил он, пытаясь сменить тему.
— Чай! – фыркнула мать. – Тебе бы горькую правду заварить!
Марина потянулась за кружкой, но руки дрожали, ложка нервно зазвенела о край чашки.
Сколько можно это терпеть? Сколько можно выслушивать, как чужая женщина командует в её доме? И главное — Лёша молчит. Стоит, как мальчишка, когда его мама выясняет отношения с учительницей.
— Мам, — наконец выдавил из себя Алексей, — давай без скандалов. Марина права, квартира её. Всё по-честному.
Татьяна Петровна застыла, словно её ударили током.
— То есть ты против меня? Против родной матери?
— Я за жену. — Голос у Алексея был тихим, но в нём чувствовалась сталь.
Лицо свекрови побелело, как первый снег.
— Ах, вот оно что! Значит, я тебя рожала, растила, в лепёшку расшибалась, а теперь ты меня вот так… Ради чужой…
Марина резко отодвинула стул.
— Чужой? — её голос дрогнул. — Я — его жена. А вы здесь… гость. Да и тот — незваный.
Воцарилась тишина, такая плотная и вязкая, что даже чайник на плите засвистел испуганно, как школьник, попавший в чужую компанию.
Татьяна Петровна рывком схватила сумку и направилась к выходу.
— Запомните оба! – выкрикнула она, уже стоя в прихожей. — Ты, Лёша, ещё пожалеешь! А ты, Марина… Ты всё испортила!
Дверь хлопнула так, что с полки упала чашка и разлетелась на осколки.
Марина стояла посреди кухни, ловя ртом воздух. Алексей подошёл и робко обнял её за плечи.
— Прости… Я не ожидал, что она так…
— Ожидал, не ожидал… Какая теперь разница? — устало ответила Марина. — Главное — ты на чьей стороне?
Алексей посмотрел ей в глаза и впервые за долгое время не отвёл взгляд.
— На твоей. Всегда.
Марина села обратно за стол и криво усмехнулась.
— Что ж, Лёша… Тогда держись. Кажется, война только начинается.
После памятного скандала в квартире повисла зловещая тишина. Татьяна Петровна исчезла из виду, словно растворилась в воздухе. Целую неделю ни звонка, ни визита. Даже вездесущая соседка сверху, Валентина Ивановна, забеспокоилась:
— Мариночка, что это у вас мама мужа совсем затихла? Без её вечерних митингов в подъезде прямо тоска берет. Я уж и привыкла к новостям и советам…
Марина лишь криво усмехнулась, чувствуя нутром: перемирие обманчиво. «Это не конец, – подумала она. – Это зловещее затишье перед настоящей бурей». И предчувствие её не обмануло.
В субботу, когда они с Алексеем уже собирались на рынок за свежими овощами, раздался резкий звонок в дверь. На пороге стояла Татьяна Петровна — при полном параде: причёска, словно высеченная из камня, янтарные серьги отсвечивали зловещим огнем, а в руках – пухлая папка с документами.
— Доброе утро, дети мои, – пропела она фальшиво-сладким голосом. – Я пришла кое-что обсудить.
Марина мгновенно напряглась, как сжатая пружина. Алексей попытался выдавить дежурную улыбку.
— Мам, мы как раз…
— Ничего, рынок никуда не убежит, – отрезала Татьяна Петровна и решительно прошла на кухню, где хозяйским жестом водрузила папку на стол и принялась раскладывать бумаги.
— Вот, посмотрите, – начала она, картинно вздохнув. – Я консультировалась со знающими людьми. По закону, если квартира приобретена в браке, она является общей собственностью.
Марина прищурилась, словно хищница, готовящаяся к броску.
— Только вот незадача, Татьяна Петровна, моя квартира была куплена задолго до брака. Хотите, я вам лично выписку из Росреестра предоставлю?
Свекровь и глазом не моргнула.
— Какая разница, когда! Ты же живёшь с моим сыном! А значит, обязана делиться!
Алексей, покраснев, попытался остановить надвигающуюся катастрофу.
— Мам, ну хватит уже, право слово…
— Молчать! – рявкнула на него мать, как на провинившегося щенка. – Ты вечно молчишь, вот и живёшь, словно постоялец в чужом доме. За тебя слово скажу!
Марина иронично вскинула брови.
— То есть, вы решили выступить в роли бесплатного адвоката? Надеюсь, без гонорара?
— Остроумно, – процедила сквозь зубы Татьяна Петровна. – Я – мать! И не позволю, чтобы моего сына унижали!
— А я, в свою очередь, не потерплю, чтобы в моём доме вот так размахивали липовыми бумажками! – отрезала Марина, чувствуя, как закипает кровь.
Татьяна Петровна с силой хлопнула ладонью по столу, отчего подпрыгнула чашка с недопитым кофе.
— Значит, ты отказываешься идти на уступки?
— Да.
— Тогда знай: ты разрушишь нашу семью!
Марина расхохоталась. Смех получился резким, сухим и каким-то злым.
— Семью разрушает не наличие квадратных метров. Семью разрушает навязчивое присутствие третьих лиц, которые без приглашения вмешиваются в чужую жизнь!
Алексей тяжело вздохнул и обреченно поднялся из-за стола.
— Мам, честное слово, хватит! Это переходит все разумные границы…
Татьяна Петровна вцепилась в рукав его рубашки, словно утопающий за соломинку.
— Лёша, очнись! Неужели ты ничего не видишь? Она тебя просто использует! Ей нужны только твои сильные руки, чтобы мебель переставлять, да твоя зарплата на оплату коммунальных счетов. А всё остальное она загребает себе!
Марина холодно улыбнулась, глядя, как Алексей мечется между двух огней.
— Ах, да, как удобно «использовать» человека, которому неделю назад были куплены новые кроссовки… на мои деньги. Лёша, разве я не права?
Алексей мгновенно покраснел, как школьник, вызванный к доске.
— Ну… было такое…
— Вот! – торжествующе взвыла свекровь, словно одержала победу в кровопролитной битве. – Она тебе даже кроссовки считает!
Марина медленно встала, подошла вплотную к Татьяне Петровне и посмотрела ей прямо в глаза.
— Нет, Татьяна Петровна, я не считаю кроссовки. Я считаю уважение. А его в ваших действиях – ноль целых, ноль десятых!
Мать Алексея вздрогнула, словно от пощечины, но тут же взяла себя в руки.
— Это ты мне будешь говорить про уважение?! Да ты… да ты ворона, наряженная в павлиньи перья! Думаешь, если у тебя есть работа и деньги, то ты лучше всех? А детей у тебя нет! А у меня есть сын! Моя плоть и кровь!
Марина смертельно побледнела, но взгляда не отвела.
— И что с того? Теперь у нас конкурс «у кого кровь гуще»?
Алексей не смог больше этого выносить.
— Мам, прошу тебя, остановись!
— Я тебя рожала, Лёша! – истошно закричала Татьяна Петровна, позабыв о всяком приличии. – И ты станешь меня об этом просить?!
Марина резко схватила со стола её «документы» и сунула обратно в папку.
— Заберите это. Бумажки ничего не значат. По закону это – моё имущество. Хотите – идите в суд. Но учтите: там люди оперируют фактами, а не соседскими сплетнями и личными домыслами.
Татьяна Петровна злобно поджала губы, схватила папку и, не прощаясь, вылетела из квартиры. Дверь с грохотом захлопнулась – штукатурка осыпалась на пол.
Марина тяжело опустилась на диван и закрыла лицо руками.
— Господи, когда же это все закончится?
Алексей тихо подошёл и сел рядом, обняв её за плечи.
— Прости меня за неё. Она… она просто боится, что я совсем от неё отвернусь.
— Алексей, – Марина отняла руки от лица и внимательно посмотрела на него. – Я вовсе не против твоей мамы. Я против того, чтобы она решала за нас, как нам жить. Мы – семья. Мы – команда.
Он виновато кивнул, понимая, что она права.
— Я всё понимаю. Но… это тяжело. Она же – мать.
Марина горько усмехнулась.
— А я кто? Враг народа?
Он лишь молча обнял жену, не находя слов утешения.
Вечером, когда они ужинали, телефон зазвонил. На экране высветился номер Валентины Ивановны. Голос соседки звенел от нескрываемого любопытства.
— Мариночка, а правда, что у вас там грандиозный скандал приключился? Говорят, ты Лёшеньку из квартиры выгнать собираешься!
Марина чуть не подавилась злополучной котлетой.
— Что-о?!
— Ну да! Татьяна Петровна у подъезда всем рассказывает. Говорит, что ты – злой и коварный человек и уже готовишь документы на развод!
Алексей сжал кулаки, его лицо исказилось от ярости.
— Всё! С меня хватит! Я сам с ней поговорю!
Марина положила свою ладонь ему на плечо, успокаивая.
— Нет, Алексей. Теперь поговорю я.
В её голосе не было слышно ни тени сомнения.
В воскресенье в доме витал пьянящий аромат свежесваренного кофе и румяных сырников. Марина впервые за последнюю неделю почувствовала себя относительно спокойно: окно приоткрыто, за окном – монотонный шепот редкого дождя, а в квартире – звенящая тишина. Алексей сидел в кресле с газетой в руках, но по его блуждающему взгляду было понятно: мысли его были далеко от прогноза погоды и будущей пенсии.
И тут снова раздался пронзительный звонок в дверь. Громкий, настойчивый, словно предвещающий беду.
— Ну вот, – обреченно констатировала Марина, тихо выдохнув, – начинается финальный акт этой трагикомедии.
Татьяна Петровна ворвалась в квартиру, словно ураган: пальто распахнуто настежь, в руках – большой пакет с пирожками.
— Я пришла мириться! – торжественно объявила она, водрузив пакет на стол, словно принесла унизительную взятку. – Давайте по-человечески договоримся: квартира – пополам, и на этом ставим точку!
Марина села за стол, скрестив руки на груди.
— Это вы так миритесь? Весьма оригинальный подход.
— Марина, не испытывай моё терпение! – свекровь повысила голос, готовая сорваться на крик. – Либо ты добровольно переписываешь половину квартиры на моего сына, либо я иду в суд, и тогда пеняй на себя!
Алексей не выдержал и встал на защиту жены.
— Мам, перестань немедленно!
— Замолчи! – рявкнула Татьяна Петровна, словно нашкодившему ребёнку. – Ты у неё под каблуком! Слепой что ли? Я же вижу!
Марина, не выдержав напора, тоже поднялась с места.
— Татьяна Петровна, вы переходите все границы дозволенного! В суд – пожалуйста! Только там вам доходчиво объяснят, что эта квартира – моя личная собственность и никакого права на долю у вашего сына нет.
Свекровь побагровела от ярости, её глаза налились кровью.
— Так ты ещё и издеваешься надо мной?!
Она резким движением сорвала обвязку с пакета, и пирожки рассыпались по полу, словно жемчужины, потерянные нищей. Алексей шагнул к ней, пытаясь остановить этот бессмысленный вандализм, но Марина опередила его.
— Всё! С меня хватит! Это – мой дом! И я больше не намерена терпеть здесь скандалы и истерики! Прошу вас, уходите!
— Ты меня выгоняешь? – прошипела Татьяна Петровна, злобно сверкая глазами.
Алексей подошёл к матери и твёрдым, не терпящим возражений голосом сказал:
— Да, мама. Уходи. И без искренних извинений сюда больше не приходи.
Наступила зловещая тишина. Татьяна Петровна растерянно переводила взгляд с сына на Марину. Её губы дрожали, как у ребёнка, которого впервые наказали по заслугам.
— Ты… ты выбрал её? – еле слышно прошептала она, словно произнесла смертный приговор.
— Я выбрал себя, мам. И семью, которую мы строим вместе с Мариной, – твёрдо ответил Алексей, не отводя взгляда.
Она молча взяла свое пальто и вышла из квартиры. Дверь закрылась непривычно тихо, даже слишком тихо.
Марина бессильно опустилась на стул, чувствуя себя опустошенной.
— Ну вот, теперь, наверное, начнётся настоящая война слухов и сплетен.
Алексей подошёл к ней, бережно взял её руку в свою и нежно сжал ладонь.
— Пусть. Главное, что мы с тобой вместе.
Они сидели на кухне, посреди рассыпанных пирожков, и молчали, каждый думал о своем. И вдруг Марина неожиданно рассмеялась.
— Знаешь, как это символично! Все рассыпалось в прах, а мы остались вместе.
Алексей впервые за долгое время тоже улыбнулся.
— Значит, начнём собирать все заново. Но у же – своё.
Дмрв это самый дорогой датчик. Его можно не менять, а быстро восстановить без чистки и не снимая с двигателя. Простой способ