— Ты опять подвела. Сколько можно, Кристина? — голос Людмилы Ивановны был сухой и острый, как щёлкнувшая линейка по столу.
Она стояла посреди кухни, даже не сняв пальто — яркого, нового, слишком вызывающего для этой узкой, давно не обновлённой комнаты. Пальто пахло улицей, холодным ветром и чужой уверенностью. В руках — тяжёлый пакет, который она тут же швырнула на стол. Что-то внутри глухо ударилось о доску, подпрыгнуло, перекатилось.
Кристина не обернулась. Она как раз дорезала зелень, стараясь держать нож ровно, хотя пальцы уже начинали неметь от напряжения. За окном тянулся ноябрьский вечер: мокрые огни фонарей, грязный снег по краям дороги, гул машин — всё как обычно, всё до боли знакомо.
— Я слушаю, — сказала она спокойно. — Что именно я сделала не так?
— Не так?! — Людмила Ивановна усмехнулась. — Ты серьёзно сейчас? Ты обещала быть со мной с утра, выбрать всё заранее, помочь нормально подготовиться. А в итоге — тебя просто нет. Ни звонка, ни сообщения. Люди, между прочим, приглашены.
Максим вошёл следом за матерью и аккуратно прикрыл за собой дверь, словно боялся, что скандал выплеснется в подъезд. Он выглядел усталым и каким-то помятым, будто этот разговор шёл уже давно, просто без Кристины.
— Мам, она же предупреждала… — начал он неуверенно.
— Предупреждала! — перебила Людмила Ивановна. — Максим, не защищай её. Это бесполезно. У неё всегда найдётся причина. Работа, усталость, настроение. А итог один — на неё нельзя положиться.
Кристина положила нож, медленно вытерла руки полотенцем и только тогда повернулась. Лицо у неё было бледное, но собранное, словно она заранее готовилась к этому разговору.
— Я была на работе. Меня не отпустили. Я сказала тебе об этом, Максим.
Он отвёл взгляд.
— Ну да… но мама рассчитывала…
— А ты на меня — нет? — Кристина посмотрела прямо на него, и в этом взгляде было больше усталости, чем злости.
Людмила Ивановна шумно вздохнула и прошлась по кухне, окидывая всё быстрым, цепким взглядом — стол, раковину, плиту, полки.
— Здесь вообще давно надо навести порядок, — сказала она как бы между прочим. — Всё какое-то… запущенное. Женской руки не хватает.
— Женская рука здесь живёт, — тихо ответила Кристина. — Каждый день.
— Живёт — не значит ведёт дом, — отрезала свекровь. — Я в твои годы успевала всё. И без этих ваших офисов и вечных авралов.
Максим переступил с ноги на ногу.
— Мам, давай без сравнений…
— А почему без? — она резко повернулась к нему. — Ты сам посмотри, во что превратилась ваша жизнь. Вечно какие-то проблемы, недовольство, напряжение. Рядом с нормальной женой мужчина чувствует себя иначе.
Кристина усмехнулась — коротко, почти беззвучно.
— Ты сейчас Ольгу имеешь в виду?
Людмила Ивановна даже не стала отрицать.
— Ольга — пример. Она понимает, что семья — это ответственность. А не постоянное «я не успела».
— Я не бездельничаю, — сказала Кристина. — Я работаю. И оплачиваю эту квартиру, между прочим.
— Не начинай, — махнула рукой свекровь. — Деньгами сейчас никого не удивишь. А вот умением быть рядом — да.
Максим кашлянул, будто подавился словами.
— Крис, может… ну… действительно, надо было как-то по-другому…
Она резко повернулась к нему:
— По-другому — это как? Бросить работу и бегать по магазинам, потому что твоя мама так решила?
— Не так грубо…
— А как, Максим? — голос у неё дрогнул, но она удержалась. — Объясни мне, как.
Людмила Ивановна хлопнула ладонью по столу.
— Хватит. Завтра ты встаёшь рано и идёшь со мной. Я хочу быть уверенной, что всё будет сделано как надо. Без сюрпризов.
— Во сколько? — спросила Кристина.
— В семь. И без опозданий.
Кристина кивнула. Слишком спокойно.
— Хорошо.
Максим посмотрел на неё с удивлением, будто ожидал вспышки, но вместо этого получил пустоту.
— Вот и отлично, — удовлетворённо сказала Людмила Ивановна. — Наконец-то разговор по делу.
Она направилась к выходу, уверенная, что всё расставила по местам. Максим пошёл за ней, но у двери Кристина остановила его:
— Останься.
Он замялся.
— Крис, мама…
— Останься, — повторила она. — Нам нужно поговорить.
Людмила Ивановна обернулась, и в её взгляде мелькнуло раздражение.
— Максим, не устраивай сцен. Пойдём.
Он стоял между ними, как между двумя стенами, не зная, куда прислониться.
— Я… я ненадолго… — пробормотал он.
— Нет, — сказала Кристина. — Либо сейчас, либо никогда.
Повисла пауза — густая, тяжёлая. Максим опустил глаза, потом поднял их и тихо сказал:
— Мам, я пойду.
Людмила Ивановна побледнела.
— Ты пожалеешь, — бросила она и вышла, громко хлопнув дверью.
Максим остался. Он сел на стул, потер лицо ладонями.
— Я не хотел, чтобы так вышло…
— А как ты хотел? — спросила Кристина. — Чтобы я молчала?
Он молчал.
Кристина посмотрела на него и вдруг поняла, что устала объяснять. Устала ждать, когда он наконец станет взрослым.
— Нам нужно многое обсудить, — сказала она. — Но не сегодня.
Максим кивнул, не поднимая головы.
Ночь прошла неровно, будто кто-то всё время переворачивал внутри Кристины страницы, не давая задержаться ни на одной. Максим уснул почти сразу — слишком быстро для человека, который обещал разговор. Он лежал на спине, дышал ровно, и это ровное дыхание раздражало сильнее любых слов. Кристина смотрела в потолок, считала трещины, вспоминала обрывки фраз, интонации, паузы. Особенно паузы. Они звучали громче криков.
Утром Максим встал рано, почти на цыпочках, будто боялся её разбудить, хотя она не спала. Он долго возился в прихожей, перекладывал ключи, искал куртку, потом вернулся на кухню.
— Я поеду к маме, — сказал он, не глядя. — Надо помочь. Подготовка всё-таки.
Кристина молча наливала себе кофе.
— Ты же сказал, что поговорим, — наконец сказала она.
— Поговорим вечером. Обязательно, — поспешно ответил он. — Просто сейчас не время.
Она подняла глаза.
— У тебя всё время «не время». Ты это замечал?
Максим вздохнул, но промолчал. Натянул куртку, поцеловал её в висок — быстро, неуверенно — и ушёл.
Дверь закрылась мягко, почти вежливо. И от этого стало ещё хуже.
Кристина осталась одна. Квартира сразу стала другой — просторнее, тише, словно из неё вынули лишний предмет, который давно мешал, но к которому привыкли. Она медленно прошлась по комнатам, останавливаясь у мелочей: чашка Максима с трещиной, его носки под диваном, зарядка, вечно воткнутая в розетку. Всё это вдруг показалось временным, ненадёжным.
Телефон молчал почти до обеда. Потом пришло сообщение от Людмилы Ивановны:
«Надеюсь, ты всё-таки придёшь. Люди не виноваты в твоих настроениях».
Кристина долго смотрела на экран, потом выключила телефон и положила его в ящик стола. Сегодня она никуда не пойдёт. Это решение не было протестом — скорее усталостью, доведённой до ясности.
Она занялась делами: стирка, уборка, работа за ноутбуком. Но мысли всё равно возвращались к одному и тому же: как так вышло, что её жизнь постепенно превратилась в приложение к чужим ожиданиям. Не резко, не сразу — шаг за шагом. Сначала «ну потерпи», потом «ну это же мама», потом «давай без скандалов». И вот — ты уже виновата по умолчанию.
Вечером Максим вернулся поздно. От него пахло улицей и чужой кухней. Он выглядел взвинченным, говорил быстро, будто хотел успеть выговориться раньше, чем она его остановит.
— Там такой ад, ты не представляешь… Мама носится, Ольга командует, все спорят… Я сказал, что ты не придёшь, и началось…
— И что ты сказал дальше? — перебила Кристина.
Он замялся.
— Ну… что у тебя работа, что ты устала…
— А что ты чувствуешь — ты сказал?
Максим опустился на стул.
— Крис, давай без допроса. Я и так между двух огней.
— Нет, Максим, — она села напротив. — Ты не между. Ты давно выбрал сторону. Просто боишься это признать.
Он резко поднял голову:
— Это несправедливо.
— Тогда докажи обратное.
Он развёл руками:
— Что ты от меня хочешь?
Кристина помолчала, подбирая слова.
— Я хочу, чтобы ты перестал быть посредником. Я хочу, чтобы ты был со мной в одной команде. Не по настроению, не когда удобно, а всегда.
— А если мама обидится?
— А если я уйду — тебе будет легче?
Этот вопрос повис в воздухе. Максим смотрел на неё долго, будто впервые рассматривал по-настоящему.
— Я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он наконец.
— Тогда начни действовать, а не обещать.
Он встал, прошёлся по кухне, остановился у окна.
— Ты не понимаешь… Она всю жизнь такая. С ней невозможно спорить.
— Зато со мной — можно, — спокойно ответила Кристина. — Потому что я терплю.
Он повернулся к ней:
— Ты хочешь, чтобы я поругался с матерью?
— Я хочу, чтобы ты перестал прятаться за ней.
Максим сел обратно, ссутулился.
— Дай мне время.
Кристина устало улыбнулась.
— Время — это роскошь, которую ты тратишь не задумываясь. А я — живу сейчас.
На следующий день он снова ушёл рано. Юбилей был в разгаре, телефон Кристины разрывался от сообщений — вежливых, колких, откровенно обвиняющих. Она не отвечала. Вместо этого поехала к родителям — давно не была, всё откладывала. Мать встретила её без вопросов, только внимательно посмотрела и сказала:
— Ты похудела.
И этого хватило, чтобы у Кристины защипало глаза.
Вечером Максим не вернулся. Прислал короткое: «Останусь у мамы. Поздно».
Кристина сидела на кухне, смотрела на тёмное окно и вдруг ясно поняла: если ничего не изменить сейчас, дальше будет только привычнее. А значит — тяжелее.
Она встала, достала чемодан и поставила его у стены. Не потому, что собиралась уходить, а потому что хотела видеть его. Как напоминание о возможности выбора.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от Ольги:
«Не хотела вмешиваться, но ты зря всё усложняешь. Людмиле Ивановне и так непросто».
Кристина усмехнулась. Написала коротко: «Спасибо за заботу».
И выключила телефон.
В эту ночь она спала спокойно. Без ожиданий. Без надежд. Просто спала.
Утром Максим пришёл — тихо, как гость. Он увидел чемодан и побледнел.
— Ты… уходишь?
— Нет, — сказала Кристина. — Я думаю.
Он сел напротив, долго молчал, потом сказал:
— Я говорил с мамой.
— И?
— Это было тяжело.
— Но?
Максим поднял на неё глаза.
— Я сказал, что так больше нельзя.
Сердце у Кристины дрогнуло, но она не подала вида.
— И что она ответила?
— Сказала, что ты меня настраиваешь.
— Классика, — кивнула Кристина. — А ты?
— А я сказал, что это мои слова.
Она внимательно смотрела на него, пытаясь понять — правда или репетиция.
— И что теперь? — спросила она.
Максим выдохнул.
— Теперь… я хочу попробовать жить иначе. Если ты ещё хочешь.
Кристина медленно закрыла чемодан и отодвинула его к стене.
— Посмотрим, — сказала она. — Это не решается за один разговор.
Он кивнул.
Максим старался. По-настоящему. Это было видно сразу — и от этого становилось особенно тревожно. Он начал спрашивать, а не сообщать. Перестал автоматически соглашаться с матерью по телефону, выходил в другую комнату, говорил тише. Иногда возвращался после этих разговоров бледный, с напряжённой челюстью, но молчал. Кристина не лезла. Она смотрела и запоминала.
Прошло две недели. Юбилей остался позади, разговоры о нём тоже. Людмила Ивановна не появлялась — демонстративно, обиженно. Максим говорил, что «мама переваривает». Кристина знала это слово: «переваривает» у Людмилы Ивановны означало «готовит ответный ход».
Жизнь будто вошла в ровный ритм. Они ужинали вместе, иногда даже смеялись. Максим однажды сам помыл пол — неловко, с разводами, но с таким видом, будто совершил подвиг. Кристина поблагодарила, хотя внутри у неё сжалось: раньше для него это было немыслимо.
— Я правда хочу всё изменить, — сказал он как-то вечером. — Просто… не всё сразу.
Она кивнула. Она больше не торопила. Теперь она наблюдала.
Первый тревожный звоночек прозвенел в обычный вторник. Кристина пришла с работы раньше — отменили встречу. В прихожей она услышала голос Максима. Он говорил по телефону, взволнованно, почти шёпотом.
— Мам, подожди… нет, я не могу сейчас… нет, она не знает… давай потом…
Кристина замерла. Не потому, что подслушивала — просто невозможно было не услышать. Она прошла в комнату, не скрывая шагов. Максим обернулся, вздрогнул, быстро сбросил звонок.
— Ты уже дома? — спросил он слишком бодро.
— Да, — спокойно ответила она. — А что такого, чего я «не знаю»?
Он улыбнулся — натянуто, как школьник, которого поймали.
— Да так… мамины дела. Ты же знаешь.
Кристина знала. Именно поэтому внутри что-то неприятно ёкнуло.
Через несколько дней она случайно увидела уведомление на его телефоне. Он оставил его на кухонном столе, ушёл в душ. Экран загорелся.
«Мама: я договорилась, как обсудили».
Кристина не взяла телефон в руки. Просто посмотрела. Этого хватило.
Вечером она спросила прямо:
— Максим, ты мне ничего не хочешь рассказать?
Он сидел на диване, листал новости.
— Например?
— Например, о том, о чём ты договариваешься с матерью за моей спиной.
Он отложил телефон.
— Крис, ты опять начинаешь?
— Нет. Я заканчиваю. Поэтому спрашиваю сейчас, а не потом.
Максим потёр шею.
— Это… неважно. Мама просто предлагает помощь.
— Какую?
— Ну… — он замялся. — Она хочет помочь с расширением. Говорит, что если мы продадим эту квартиру и добавим её деньги…
Кристина медленно села.
— Стоп. Что значит — «если мы продадим»?
— Ну… теоретически. Я просто слушал.
— Ты обсуждал продажу моей квартиры?
— Нашей, — машинально поправил он.
И тут Кристина всё поняла. Не сразу — мгновенно. Как будто кто-то резко включил свет в тёмной комнате.
— Ты снова всё решил без меня, — сказала она тихо.
— Я ничего не решил! — вспыхнул Максим. — Я просто выслушал вариант!
— И не счёл нужным сказать мне.
Он отвёл взгляд.
— Я знал, что ты отреагируешь резко.
— Потому что это предательство, Максим.
Слово повисло между ними. Он вздрогнул.
— Не драматизируй.
— Ты обсуждаешь мою жизнь, мой дом, мою собственность — с человеком, который открыто считает меня временным явлением. И делаешь это тайком. Как это называется?
Он вскочил.
— Да что ты всё про тайком! Я просто не хотел нового скандала!
— Ты не хотел, чтобы я помешала, — спокойно сказала Кристина. — Потому что ты уже выбрал удобный путь.
— Неправда!
— Тогда позвони ей сейчас и скажи, что никакой продажи не будет. Что это не обсуждается. Скажи.
Он замер.
Молчание длилось слишком долго.
— Я… — начал он. — Я сначала хотел всё обдумать…
— Всё ясно, — сказала Кристина и встала.
Она пошла в спальню, достала чемодан — тот самый, который так и стоял у стены, — и начала складывать вещи. Медленно, аккуратно. Футболки, документы, ноутбук.
Максим вбежал следом.
— Ты что делаешь?!
— Собираюсь, — ответила она, не оборачиваясь.
— Куда?!
— Куда угодно. Но не здесь.
— Крис, подожди! — он схватил её за руку. — Мы же договорились пробовать!
Она высвободилась.
— Пробовать можно честно. А ты снова выбрал ложь. Мягкую, удобную, «во благо». Но ложь.
— Я просто хотел как лучше!
— Всегда так говорят те, кто боится сказать правду.
Он сел на край кровати, обхватил голову руками.
— Я разрываюсь, понимаешь? Она — моя мать.
— А я — твоя жена, — сказала Кристина. — Была.
Он поднял на неё глаза, полные паники.
— Не говори так.
— Я говорю так, как есть.
Она застегнула чемодан.
— Ты можешь жить с матерью. Ты уже это делаешь — даже отсюда. А я больше не хочу быть лишней в чужих договорённостях.
— Ты всё рушишь, — прошептал он.
— Нет, Максим. Я перестаю участвовать в том, где меня не уважают.
Она прошла в прихожую, обулась, накинула пальто. Он стоял, не двигаясь.
— Ты пожалеешь, — сказал он вдруг — и сам испугался своих слов.
Кристина посмотрела на него внимательно.
— Я жалею только о том, что не ушла раньше.
Она вышла, тихо закрыв дверь.
На лестнице было холодно и пусто. Она спускалась медленно, чувствуя странное облегчение, смешанное с болью. Не истерику — ясность.
Через месяц она сняла небольшую квартиру в другом районе. Соседи были шумные, лифт — старый, но окна выходили во двор с деревьями. Она купила простой стол, стул, повесила занавески. Всё — по своему вкусу.
Максим писал. Сначала часто, потом реже. Извинялся, обещал, жаловался на мать. Однажды написал: «Она говорит, что ты всё разрушила».
Кристина не ответила.
Последний раз они встретились, чтобы подписать бумаги. Он похудел, постарел. Говорил сбивчиво.
— Я многое понял, — сказал он.
— Я тоже, — ответила она.
Они разошлись спокойно. Без сцен.
Вечером Кристина сидела у окна, пила чай и смотрела, как во дворе зажигаются фонари. Город жил своей жизнью — равнодушно, честно.
Она подумала, что свобода не выглядит празднично. Она выглядит как тишина без напряжения. Как дом, где никто не решает за тебя.
И впервые за долгое время Кристина улыбнулась — не потому, что стало легко, а потому что стало по-настоящему её.
— Твою квартиру надо отдать моей сестре на свадьбу! А нам хватит и съёмной — заявил муж, мечтая о моём наследстве.