— Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? — Влада стояла посреди кухни, сжимая в руке чашку так, что пальцы побелели. — Ты предлагаешь мне “потерпеть”, пока ты ищешь себя? Мы что, в подростковом сериале?
Андрей сидел за столом, уткнувшись в телефон, и даже не сразу поднял глаза. На нём была старая футболка, в которой он обычно сидел дома, и это почему-то резануло Владу сильнее всего.
— Я не предлагаю терпеть, — сказал он лениво. — Я прошу не выносить мне мозг. Я ищу варианты.
— Ты ищешь варианты уже третий месяц, — отрезала она. — И всё, что я вижу, — это ты, компьютер и пустой холодильник, который почему-то пополняю я.
Он вздохнул, отложил телефон, встал, прошёлся по кухне, как будто хотел показать участие.
— Влад, не начинай. У тебя хорошая работа, ты нормально зарабатываешь. Это временно.
Слово «временно» зависло в воздухе, как плохой запах. Влада вдруг отчётливо поняла: именно так, спокойным голосом и с этим выражением лица, он будет объяснять ей всё — и отсутствие работы, и поздние возвращения, и любые странности. Она сделала глоток холодного чая и отвернулась к окну.
А ведь всё начиналось совсем иначе.
Всего несколько месяцев назад она проснулась в воскресенье с ощущением редкого, почти детского счастья. Свадьба осталась позади, шум, тосты, суета — всё улеглось, и наступило тихое «после». Андрей спал рядом, раскинув руку на её талии, за стеной слышались шаги Татьяны Юрьевны — свекрови, у которой они временно жили. Влада тогда подумала, что жизнь, наконец, встала на правильные рельсы.
— Доброе утро, жена, — сонно пробормотал Андрей, притягивая её ближе.
— Доброе утро, муж, — ответила она, смеясь.
Татьяна Юрьевна встретила их на кухне уже собранная, с аккуратно уложенными волосами и выражением лица человека, который привык всё держать под контролем. Она не лезла с советами, но порядок любила — в доме, в мыслях, в людях.
— Завтрак на столе, — сказала она ровно. — Крошки потом уберите.
Влада тогда не обиделась. Наоборот — подумала, что это временно, что скоро у них будет своё жильё, своя кухня, свои правила.
Андрей, листая телефон, сказал как бы между делом:
— Я тут смотрю варианты квартир. Если поднапрячься, за пару лет накопим на первый взнос. И съедем.
Влада кивнула с энтузиазмом. Она работала менеджером, у неё была стабильная зарплата и ощущение, что она крепко стоит на ногах. Андрей — инженер, не звезда, но надёжный, как ей тогда казалось. Всё складывалось логично и даже скучно — а скука в семейной жизни казалась ей признаком надёжности.
Звонок от нотариуса перевернул эту скучную стабильность за одну минуту.
— Влада Игоревна, вам необходимо подойти для оформления наследства.
Она тогда села прямо на край стула.
— Какого наследства?
— Квартира. Однокомнатная, улица Гагарина. Завещание вашего дедушки.
Дедушка умер несколько месяцев назад, тихо, без лишнего шума. Его квартира всегда казалась чем-то условным — старые обои, скрипучий пол, воспоминания о летних каникулах. И вдруг — её.
Андрей радовался так, будто выиграл в лотерею.
— Ты понимаешь, что это значит? — говорил он, обнимая её. — Мы сразу можем жить отдельно. Без ипотек, без этих вечных долгов.
Влада тоже радовалась, но внутри всё равно чувствовала странное напряжение. Она оформила документы, заплатила пошлины, получила бумаги. Квартира официально стала её. Формально — её одной.
Переезд был сумбурным и радостным. Старый диван, коробки, пакеты. Татьяна Юрьевна провожала их сдержанно, без слёз, но с тем самым взглядом, в котором читалось: «Посмотрим, как у вас получится».
Квартира на Гагарина встретила их пылью и запахом старой жизни. Влада сразу загорелась идеей всё переделать. Не глобально, без пафоса — просто чтобы стало по-человечески.
— Тут светлее сделать, — говорила она, — здесь мебель сменить. И будет нормально.
Андрей кивал, помогал, таскал, собирал. Влада тогда ещё говорила подругам: «Он у меня золотой». И верила в это.
Первые месяцы прошли на одном дыхании. Своя квартира — это оказалось совсем другим уровнем свободы. Никто не считал чашки, не делал замечаний, не задавал лишних вопросов. Они жили, как им хотелось: поздние ужины, друзья, фильмы до ночи.
О деньгах договорились просто: она платит за коммунальные и крупные вещи, он — за продукты и бытовые мелочи. Всё казалось честным.
Первые тревожные ощущения появились не сразу. Сначала — мелочи. Андрей стал задерживаться. Потом — чаще сидеть в телефоне. Потом — меньше разговаривать. Она спрашивала осторожно, без наездов.
— Всё нормально, — отвечал он. — Работа, завалы.
А потом был вечер, когда он сел за стол с таким видом, будто собирается сообщить что-то важное.
— Я уволился, — сказал он тогда.
И Влада впервые почувствовала не страх даже — а холод. Тот самый, который сейчас снова поднимался внутри, пока она стояла на кухне и слушала его спокойное: «Это временно».
Влада довольно быстро поняла: слова «я ищу» и «я собираюсь» у Андрея не имеют никакого отношения к действиям. Они существовали сами по себе, как фон. Он произносил их уверенно, почти профессионально, а потом снова усаживался за компьютер, будто жизнь — это черновик, который можно переписать позже.
Первые две недели после его увольнения она ещё держалась. Убеждала себя, что кризисы бывают у всех, что мужу просто нужно время. Она даже старалась не показывать раздражение: уходила утром на работу, возвращалась вечером, готовила ужин, рассказывала о своём дне.
— У нас проект запускают, — говорила она, снимая пальто. — Если всё пойдёт нормально, будет премия.
— Круто, — отзывался Андрей, не отрывая взгляда от экрана. — Ты у меня молодец.
Эти слова раньше грели. Теперь звучали как отработанная реплика.
Через месяц «временность» стала ощутимой. Деньги утекали быстро. Коммунальные, интернет, продукты — всё ложилось на неё. Андрей сначала обещал «перехватить у друзей», потом стал отшучиваться.
— Ну что ты переживаешь, — говорил он, развалившись на диване. — Не последние люди, прорвёмся.
Влада молчала. Она вообще стала меньше говорить. Не потому, что не хотела, а потому, что каждый разговор скатывался в одно и то же. Он раздражался, она срывалась, потом чувствовала себя виноватой. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что задерживается на работе специально. Там, в офисе, было проще: задачи, дедлайны, понятные правила.
Дома же царило ощущение вязкой пустоты. Андрей спал до обеда, мог не убирать за собой посуду, забывал вынести мусор. Она однажды осторожно сказала:
— Может, ты пока дома, возьмёшь на себя хозяйство?
Он посмотрел на неё так, будто она предложила ему что-то неприличное.
— Я не домработник, — буркнул он. — Я вообще-то в сложном периоде.
Сложный период у него был, а у неё — обычная реальность. С утра — работа, вечером — быт, ночью — тревожные мысли. Она всё чаще прокручивала в голове странные моменты последних месяцев: его холодность, вечные переписки, резкое раздражение, если она задавала лишний вопрос.
Однажды вечером она столкнулась с Леной, коллегой, у выхода из метро. Та сначала обрадовалась, потом вдруг замялась.
— Слушай… — сказала она, понизив голос. — Это не моё дело, конечно, но я видела твоего мужа.
Влада сразу напряглась.
— Где?
— В кафе, рядом с моей остановкой. Он был не один.
Слова упали тяжело, без пафоса, как факт.
— Может, ты ошиблась? — автоматически спросила Влада, хотя уже знала ответ.
Лена покачала головой.
— Нет. Он был с женщиной. Они… ну, не как коллеги сидели.
Влада поблагодарила её и пошла дальше, почти не чувствуя ног. В голове стало удивительно пусто. Ни истерики, ни слёз — только глухое осознание: всё, что она старалась не замечать, просто вышло на поверхность.
В тот вечер она внимательно смотрела на Андрея. Он был расслаблен, даже в хорошем настроении. Телефон лежал экраном вниз — новая привычка, которая раньше не бросалась в глаза.
На следующий день Влада взяла отгул. Сказала, что устала. Андрей кивнул, не задавая вопросов, и ушёл ближе к полудню — «проветриться».
Она пошла следом. Не из ревности — из какой-то странной, холодной необходимости всё увидеть самой. Он шёл уверенно, будто по знакомому маршруту. Кафе, небольшой зал, угловой столик. Женщина появилась через несколько минут — ухоженная, уверенная, с тем самым видом, который не оставляет сомнений.
Объятия, поцелуй — короткий, но однозначный. Влада смотрела на это со стороны, будто на чужую сцену. Внутри не было ни крика, ни желания что-то разбить. Только усталость.
Когда она позвонила в дверь квартиры, куда они зашли, Андрей открыл почти сразу. Его лицо изменилось мгновенно — от самоуверенности не осталось и следа.
— Влада… — начал он.
Она молча развернулась и ушла. Всё, что можно было сказать, уже не имело смысла.
Дома она сидела на кухне и ждала. Он вернулся через час — сначала виноватый, потом раздражённый.
— Ты всё не так поняла, — начал он привычно. — Это не серьёзно.
— Серьёзно — это то, что ты год живёшь за мой счёт и параллельно устраиваешь себе личную жизнь, — спокойно сказала Влада. — Я подаю на развод.
Он сначала растерялся, потом вдруг резко собрался.
— Хорошо, — сказал он холодно. — Тогда будем делить имущество.
Вот тогда она впервые по-настоящему испугалась. Не за отношения — за квартиру. За то единственное, что у неё было по-настоящему своего.
— Делить? — Влада тогда даже не сразу поняла смысл слова. — Что именно ты собрался делить?
Андрей смотрел на неё уже другим взглядом. Виноватость исчезла, будто её и не было. Лицо стало жёстким, собранным, почти чужим.
— Всё, что нажили в браке, — сказал он ровно. — Квартира в том числе.
— Ты с ума сошёл, — выдохнула Влада. — Это наследство. Квартира моего дедушки.
— Формально — да, — он усмехнулся. — А юридически — не совсем. Ты получила её после свадьбы. Значит, в браке.
Слова били точно и больно. Не по чувствам — по логике. Влада впервые за всё это время поняла: он готовился. Пока она тащила дом, он не только развлекался, но и считал.
— Ты серьёзно думаешь, что я позволю тебе забрать половину? — спросила она тихо.
— Я думаю, — ответил он спокойно, — что закон на моей стороне. И я своё возьму.
На следующий день он ушёл. Не к матери — к той самой женщине, как выяснилось позже. В квартире стало пусто и неожиданно тихо. Влада ходила из комнаты в комнату, словно проверяя: всё ли на месте. Стены, мебель, окна — всё было её, но чувство защищённости исчезло.
Повестка из суда пришла быстро, без всякой драматургии. Обычный конверт, обычный шрифт. Андрей требовал раздела имущества. Половину стоимости квартиры. Чёрным по белому.
Юрист, к которой она обратилась, была женщиной пожилой, спокойной и неприятно внимательной. Раиса Фёдоровна читала документы долго, молча, делая пометки карандашом.
— Наследство не делится, — сказала она наконец. — Это закон. Даже если получено в браке.
— Он говорит, что вложился в ремонт, — Влада почувствовала, как голос дрогнул.
— Пусть докажет, — сухо ответила юрист. — У вас чеки есть?
Чеки были. Все. За краску, за мебель, за доставку. Платежи — с её карты. Андрей в этой истории присутствовал только физически.
На первом заседании он выглядел уверенно. С новым адвокатом, с аккуратной стрижкой, даже с каким-то вызовом во взгляде. Влада поймала себя на странной мысли: он выглядит лучше, чем за последний год их брака.
— Вы понимаете, — говорил его адвокат, — что мой доверитель участвовал в улучшении жилья. Он вкладывал труд, время…
Раиса Фёдоровна перебила его без эмоций:
— Труд и время не подтверждаются банковскими выписками. А вот отсутствие дохода у ответчика — подтверждается.
Андрей дёрнулся, посмотрел на Владу с раздражением. Она выдержала взгляд. Внутри было пусто и холодно — как перед грозой.
В коридоре суда он подошёл к ней сам.
— Ты могла бы решить всё по-хорошему, — сказал он вполголоса. — Дать мне компенсацию. И разойтись спокойно.
— По-хорошему — это когда не изменяют и не живут за чужой счёт, — ответила Влада. — Ты выбрал другой вариант.
Он усмехнулся.
— Не строй из себя святую. Ты меня задавила своей карьерой. Я рядом с тобой был никем.
— Ты был никем не из-за меня, — спокойно сказала она. — А потому что тебе так было удобно.
Следующие заседания были формальностью. Андрей злился, его адвокат суетился, иск трещал по швам. Закон не оставлял пространства для манёвра.
Решение суда прозвучало буднично, почти скучно. Брак расторгнут. В иске отказано. Квартира остаётся за Владой.
Андрей не смотрел на неё. Собрал бумаги, резко встал и вышел. Ни угроз, ни слов. Всё, что он хотел, закончилось неудачей.
Влада вышла из здания суда и вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время дышит свободно. Без тяжести в груди. Без ожидания подвоха.
Дома было тихо. Она сняла пальто, прошлась по квартире, открыла окно. Холодный воздух ударил в лицо, но был приятным, живым. Эта квартира снова стала просто домом. Не полем боя.
Она села на диван и вдруг отчётливо поняла: ей не жаль. Ни брака, ни года, ни его. Жаль было только себя прежнюю — ту, которая слишком долго оправдывала чужую лень и чужую ложь.
Теперь оправдывать было некого.
Влада посмотрела на отражение в окне и чуть заметно улыбнулась. Она осталась при своём. И это было не про стены и квадратные метры. Это было про жизнь, которую больше никто не будет пытаться отнять.
Бездомный