— Твой брат живет у нас уже полгода, ест за троих и даже тарелку за собой не помоет, а ты молчишь?! Мне надоело обслуживать двух здоровых мужиков! Либо он съезжает сегодня же, либо я забираю детей и ухожу к родителям, а вы тут хоть грязью зарастите! — голос Светланы скрежетал, как металл по стеклу. В нем не было ни истеричных нот, ни жалобной дрожи, только глухая, свинцовая усталость, перемешанная с яростью.
Она стояла в дверном проеме кухни, все еще в рабочей куртке, от которой пахло больничной хлоркой и чужими лекарствами. Ночная смена в травматологии выдалась адовой, ноги гудели так, словно вместо вен там натянули стальные тросы, а в висках пульсировала тупая боль. Но то, что она увидела дома, мгновенно выбило остатки сна, заменив их желанием крушить.
Кухня напоминала привокзальную забегаловку в самый разгар пятничного похмелья. Стол был завален горой упаковок от доставки, пустыми банками из-под энергетика и крошками, которые покрывали клеенку ровным слоем, как песок в пустыне. Но главным экспонатом этой выставки бытового разложения была раковина. Из неё, угрожая вот-вот рухнуть на пол, торчала башня грязной посуды. Сковорода с застывшим белым жиром, кастрюля, на стенках которой засохла гречка, превратившись в цемент, тарелки с размазанным кетчупом и окурки, плавающие в чашке с недопитым чаем.
Андрей сидел за столом, отодвинув локтем грязную коробку из-под пиццы, и лениво листал ленту в телефоне. Он даже не поднял головы, когда Светлана начала говорить, лишь недовольно поморщился, будто жужжание мухи отвлекало его от чего-то важного.
— Света, ну чего ты начинаешь с порога? — он наконец оторвался от экрана, посмотрев на жену тяжелым, мутным взглядом человека, который только проснулся, но уже устал от жизни. — Пришла — раздевайся, душ прими. Чего орать-то? Пацан спит еще, разбудишь.
— Спит? — переспросила она тихо, и от этой тишины стало страшнее, чем от крика. Она прошла вглубь кухни, ботинки прилипали к линолеуму. Кто-то пролил сладкую газировку и даже не подумал вытереть. — Время два часа дня, Андрей. Он спит? А кто эту гору навалил? Домовой? Я вчера перед уходом всё перемыла. Всё! Я оставила вам чистую кухню и полную кастрюлю борща. Где борщ, Андрей?
Светлана рывком открыла дверцу холодильника. Внутри было девственно чисто. Пустые полки сияли белизной, лишь одинокая, сморщенная половинка луковицы лежала в углу, как насмешка. Пятилитровая кастрюля супа, нажаренные котлеты, сыр, колбаса, молоко для детей — всё исчезло. Словно здесь прошла саранча.
— Ну поели мы, — буркнул Андрей, почесывая щетину. — Игорь с дороги проголодался, мы посидели немного, пообщали. Давно не виделись нормально. Что тебе, жалко? Еды купить — дело пяти минут, магазин внизу.
— С какой дороги? — Светлана захлопнула холодильник, едва сдержавшись, чтобы не ударить по нему кулаком. — Он живет тут шестой месяц! Какая дорога? От дивана до туалета? Ты себя слышишь вообще? Я пашу в две смены, чтобы закрыть ипотеку и одеть детей, а прихожу в дом, где сожрали всё, вплоть до детских йогуртов, и даже чашку за собой не сполоснули!
Андрей тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как ему тяжело с такой склочной женщиной. Он встал, потянулся, хрустнув суставами, и подошел к чайнику, игнорируя тот факт, что воды в нем не было.
— Ты преувеличиваешь, — лениво протянул он. — Ну не помыл, забыл пацан. Он творческая натура, ищет себя, работу присматривает. Ему сейчас поддержка нужна, а не твое пиление. Ты же женщина, хранительница очага. Взяла бы да помыла быстренько, руки не отвалятся. А я пока в магазин сгоняю, куплю пельменей.
Светлана смотрела на мужа и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Не было слез, не было желания объяснять очевидное. Было только холодное понимание: перед ней стоит не партнер, не муж, а такой же паразит, как и тот, что храпел сейчас в гостиной на её любимом диване.
— «Быстренько помыла»? — переспросила она, глядя ему прямо в глаза. — То есть я, после двенадцати часов на ногах, должна сейчас встать к раковине и отскребать жир за твоим великовозрастным братиком, пока вы будете ждать пельмени? Ты серьезно сейчас?
— Ну не я же буду мыть, — Андрей искренне удивился, пожав плечами. — Это бабская работа. Я устаю на работе не меньше твоего. А Игорь гость. Некрасиво гостя заставлять тряпкой махать.
— Гость через три дня уезжает, Андрей. А через полгода это уже не гость, а оккупант, — отчеканила Светлана. — Я не буду это мыть. И готовить я сегодня не буду. Если ты сейчас же не поднимешь его и не заставишь убрать этот свинарник, я за себя не ручаюсь.
— Ой, да не заводись ты, — Андрей отмахнулся, снова усаживаясь на стул. — Истеричка. Вечно тебе всё не так. Нормально живем, дружно. Брат помогает, как может. Вон, на прошлой неделе он с детьми в приставку играл, пока ты на маникюре была.
— Я была у стоматолога, зуб удаляла, — процедила Светлана. — А он играл в приставку сам с собой, пока дети мультики смотрели.
— Не цепляйся к словам, — Андрей снова уткнулся в телефон, давая понять, что аудиенция окончена. — Разберемся. Иди поспи, если такая нервная. Проснешься — подобреешь.
Светлана медленно расстегнула куртку. В воздухе висел тяжелый запах несвежего тела, пережаренного лука и дешевых сигарет, которыми, очевидно, курили прямо в форточку, не особо заботясь о том, что дым тянет в квартиру. Этот запах въедался в волосы, в одежду, в кожу. Ей казалось, что она сама уже насквозь пропахла этим болотом.
— Я не пойду спать, — сказала она ровным тоном. — Я буду ждать, пока вы наведете порядок. И пока вы не вернете деньги за продукты, которые сожрали за одну ночь. Это были продукты на неделю.
— Какие деньги? — Андрей даже телефон отложил. — Мы семья, у нас общий бюджет. Ты чего мелочишься? Кусок колбасы посчитала? Позор какой.
В этот момент в коридоре послышались шаркающие шаги, и дверь туалета громко хлопнула, оповещая о пробуждении «творческой натуры».
Шум воды в бачке стих, дверь туалета распахнулась, и в коридоре показался Игорь. Выглядел он, мягко говоря, не презентабельно. Растянутые серые трусы, когда-то бывшие белыми, майка-алкоголичка, задравшаяся на волосатом животе, и взъерошенные волосы, торчащие во все стороны, как антенны. Он зевнул так широко, что, казалось, сейчас вывихнет челюсть, и смачно почесал бок.
— О, Светик вернулась! — прохрипел он вместо приветствия, шлепая босыми ногами по липкому полу в сторону кухни. — А че орем? Я аж подскочил. Думал, пожар или коллекторы пришли.
Он плюхнулся на свободный стул, потеснив Андрея, и без тени смущения заглянул в пустую коробку из-под пиццы. Обнаружив там лишь засохший кусок теста, он разочарованно цокнул языком.
— Жрать охота, капец, — заявил он, обращаясь в пространство. — Андрюх, там в холодильнике пиво осталось? Или мы всё вчера уговорили?
Светлана стояла неподвижно, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Её взгляд перемещался с одного брата на другого. Они были похожи: та же ленивая расслабленность, та же уверенность в том, что мир вращается вокруг их потребностей. Только Игорь был наглее, а Андрей — трусливее, прикрывая свою слабость «родственными чувствами».
— Пива нет. Еды нет. И совести у вас тоже нет, — произнесла Светлана, глядя прямо на Игоря. — Ты, дорогой родственник, ничего не хочешь мне сказать? Например, «спасибо за приют», «извини, что засрал кухню», «вот деньги на продукты»?
Игорь удивленно моргнул, потом переглянулся с Андреем и криво усмехнулся.
— Ну ты даешь, Свет. Ты чего, с цепи сорвалась? — он почесал затылок. — Я гость, вообще-то. А гостям рады должны быть. Ну посидели вчера, расслабились. Мы ж мужики, нам тоже отдых нужен. Че ты сразу за деньги начинаешь? Я ж говорил, скоро тема выгорит, бабки будут, завалю вас деликатесами.
— Твоя «тема» выгорает уже полгода, Игорь, — отрезала Светлана. — За это время ты не купил в этот дом даже рулона туалетной бумаги. Ты живешь здесь на полном пансионе. Мои дети донашивают вещи за кузенами, потому что у нас «временные трудности», а ты жрешь их творожки и играешь в танки сутками напролет!
Андрей, до этого момента пытавшийся сохранять нейтралитет, вдруг ударил ладонью по столу. Звук получился глухим и жалким.
— Так, всё! Закрой рот! — рявкнул он, глядя на жену исподлобья. — Ты как с моим братом разговариваешь? Ты кто такая, чтобы ему счета выставлять? Это мой дом, и мои родственники будут жить здесь столько, сколько нужно!
— Твой дом? — Светлана почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна. — Квартира в ипотеке, Андрей. И плачу её я, потому что твоей зарплаты едва хватает на бензин и твои хотелки. А теперь еще и на содержание твоего брата.
— Да ты меркантильная, мелочная баба! — встрял Игорь, чувствуя поддержку. Он развалился на стуле, закинув ногу на ногу. — Тебе лишь бы копейку зажать. Брат брату помочь не может? Ну пожил я у вас, ну поел. Убудет от вас, что ли? Тебе жалко тарелку супа для родного человека? Андрюх, я тебе говорил, она тебя под каблуком держит. Не мужик ты в доме, если баба тебе указывает, кого пускать, а кого нет.
Эти слова попали точно в цель. Андрей покраснел, его шея налилась кровью. Уязвленное мужское самолюбие, подогреваемое присутствием брата, требовало немедленного реванша.
— Слышала? — Андрей ткнул пальцем в сторону Светланы. — Ты меня перед братом позоришь! Жлобиха! Тебе куска хлеба жалко? Да я пахал всю жизнь, чтобы ты в тепле сидела! А ты теперь меня куском попрекаешь?
— Ты пахал? — Светлана горько усмехнулась. — Ты последний раз премию получал три года назад. А я беру по десять ночных дежурств, чтобы мы концы с концами сводили. Я молчала, Андрей. Я терпела. Думала, ты поймешь. Думала, у вас совесть проснется. Но вижу, что зря. Вы два сапога пара. Один на шее сидит, а другой его поудобнее устраивает.
— Рот закрой! — Андрей вскочил, опрокинув стул. — Не нравится — вали! Никто тебя тут не держит! Ищи себе олигарха, раз такая умная! А Игорь останется! И мыть ты всё будешь, потому что это твоя бабская обязанность — за домом следить, а не языком трепать!
— Во-во, — поддакнул Игорь, ухмыляясь и ковыряя вилкой в засохшем пятне на столе. — Знай свое место, женщина. Мы тут вопросы решаем, а ты иди, приберись. Реально срач, противно сидеть. И жрать сообрази чего-нибудь по-быстрому, яичницу там с беконом.
Светлана смотрела на них и видела не мужа и деверя, а двух уродливых, раздувшихся клещей. Они сидели на её кухне, в её квартире, купленной на её пот и кровь, и смеялись ей в лицо. Они были уверены в своей безнаказанности. Они считали, что она покричит, поплачет в ванной, а потом наденет передник и начнет драить сковородки, потому что «куда она денется с детьми».
— Значит, моё место — у раковины? — переспросила она тихо, уже не глядя на них. — И выгонять ты меня будешь из квартиры, за которую я плачу?
— Да хоть бы и так! — хорохорился Андрей, чувствуя плечо брата. — Я мужик, я главный! Не нравится — дверь там.
— Хорошо, — просто сказала Светлана.
Это «хорошо» прозвучало так спокойно, что Андрей на секунду запнулся. Он ожидал криков, истерики, разбитых тарелок — привычного сценария семейной ссоры. Но Светлана просто развернулась и вышла из кухни.
— Иди, иди! — крикнул ей вслед Игорь. — И без яичницы не возвращайся!
Из коридора не донеслось ни звука. Светлана прошла мимо ванной, где мечтала оказаться последние двенадцать часов, и направилась прямиком в детскую. Иллюзии рассыпались в прах. Больше не было смысла что-то доказывать, взывать к совести или пытаться договориться. Разговор с паразитами на языке логики был бесполезен. С паразитами не разговаривают — их травят. Или просто покидают зараженную территорию, оставляя её гнить.
— Ты смотри, обиделась. Ну ничего, побесится и остынет, бабы — они такие, им пар выпустить надо, — донесся до Светланы самодовольный голос Игоря из кухни, сопровождаемый громким чавканьем. — Андрюх, а реально, может, сгоняешь за пивком? Отпразднуем, так сказать, установление патриархата.
Светлана замерла в коридоре. Её взгляд упал на переполненное мусорное ведро, из которого, словно флаг капитуляции, торчала яркая фольгированная обертка. Это была упаковка от дорогого гипоаллергенного творожка, который она покупала специально для младшего сына, Вани, из-за его диатеза. Последняя баночка. Она берегла её на вечер, зная, что зарплата только завтра.
Внутри неё что-то щелкнуло. Тихо, без искр, словно перегорел главный предохранитель, отвечающий за эмпатию, терпение и надежду. Ярость, которая бушевала минуту назад, внезапно испарилась, оставив после себя ледяную, кристаллическую ясность. Эмоции отключились. Остался только голый, сухой расчет.
Она молча прошла в спальню. Там, в шкафу-купе, на верхней полке, лежали большие дорожные сумки. Светлана достала две: одну огромную, клетчатую, с которой они когда-то переезжали в эту квартиру, и вторую поменьше — спортивную.
Движения её стали скупыми и точными, как у хирурга во время операции. Она открыла секцию с детскими вещами. В большую сумку полетели комбинезоны, теплые кофты, колготки, любимые пижамы. Она не просто кидала вещи, она укладывала их плотными стопками, стараясь уместить максимум. Ей не нужно было перебирать хлам — она точно знала, что пригодится детям в первое время у бабушки.
Затем настала очередь её полки. Джинсы, несколько свитеров, белье, удобная обувь. Никаких вечерних платьев или туфель на каблуках. Она собиралась не на курорт, она эвакуировалась из зоны бедствия.
— Ну и что это за цирк? — раздался насмешливый голос за спиной.
Андрей стоял в дверном проеме, привалившись плечом к косяку. Он держал в зубах зубочистку и смотрел на жену с выражением снисходительного превосходства. Вид сумок его не испугал, наоборот, развеселил.
— Решила маму навестить? Или это показательное выступление под названием «Я ухожу к маме, чтобы ты понял, кого потерял»? — он хмыкнул, перекатывая зубочистку во рту. — Свет, ну ты же взрослая баба. Тебе самой не смешно? Кому ты нужна с двумя детьми? Да и мать твоя в однушке живет, вы там друг у друга на головах сидеть будете через два дня.
Светлана не удостоила его взглядом. Она подошла к комоду, открыла верхний ящик и достала папку с документами. Паспорта, свидетельства о рождении, полисы, документы на машину. Всё это отправилось во внутренний карман спортивной сумки. Следом туда же легла шкатулка с золотом — сережки, подаренные родителями на совершеннолетие, и цепочка. Обручальное кольцо она сняла с пальца еще в ванной, когда мыла руки, и теперь просто бросила его на тумбочку, как ненужный фантик.
— Ты глухая? — Андрей начал терять терпение. Его раздражало, что она молчит. Если бы она кричала, плакала, швыряла вещи — это было бы понятно, это была бы игра по его правилам. Но это ледяное молчание выбивало почву из-под ног. — Я с тобой разговариваю! Положи вещи на место! Хватит устраивать клоунаду! Игорь там ржет уже над тобой.
— Пусть ржет, — впервые за всё время произнесла Светлана. Голос её был абсолютно ровным, лишенным каких-либо интонаций. — Смех продлевает жизнь. Ему это пригодится.
Она застегнула молнию на большой сумке. Звук «вжик» прозвучал в тишине комнаты как звук затвора.
— Ты серьезно, что ли? — Андрей сделал шаг в комнату, его лицо вытянулось. Уверенность начала давать трещину. — Света, ты дура? Куда ты пойдешь на ночь глядя? Детей из сада дергать будешь? Оставь сумки! Я сказал, мы никуда не едем!
Он попытался схватить её за руку, но Светлана уклонилась от прикосновения с брезгливостью, словно от прокаженного. Она посмотрела на него так, будто видела впервые — и увиденное ей совсем не нравилось. Перед ней стоял не муж, не защитник, а обрюзгший, эгоистичный чужой человек, который только что позволил своему брату съесть еду её ребенка и унизить её в собственном доме.
— Я не еду, Андрей. Я уезжаю, — четко проговорила она. — И дети едут со мной. А ты оставайся. С братом, с приставкой, с грязными тарелками. Вы же так хотели мужскую компанию. Наслаждайтесь.
Она подхватила спортивную сумку на плечо, а клетчатый баул взяла в руку. Тяжесть оттянула плечо, но эта физическая тяжесть была ничем по сравнению с тем грузом, который она тащила на себе последние полгода.
— Да ты блефуешь! — Андрей нервно хохотнул, но в глазах мелькнул страх. — Ты же без меня пропадешь! Кто тебя содержать будет? Твоей зарплаты медсестры только на проезд и хватит! Вернись, говорю, не позорься перед соседями!
Светлана прошла мимо него, задев его плечом. Твердо, как танк. В прихожей она быстро обулась, не обращая внимания на продолжающиеся разглагольствования мужа. Он семенил следом, то угрожая, то пытаясь перевести всё в шутку, но она уже была в другом измерении. В том, где его больше не существовало.
Она открыла входную дверь. С лестничной площадки пахнуло прохладой и свободой.
— Ключи от машины, — вдруг вспомнил Андрей, загораживая проход. — Машину оставь! Это общая собственность! Я тебе не дам её угнать!
Светлана остановилась на пороге. Она медленно достала из кармана ключи от старенького, но надежного «Форда», на который её родители добавили большую часть суммы.
— Машина оформлена на моего отца, Андрей, — напомнила она ему факт, о котором он предпочитал забывать. — И доверенность только у меня. Так что отойди. Или мне вызвать полицию и заявить об угоне?
Андрей отшатнулся. Аргумент про полицию и отца подействовал как ушат холодной воды. Он знал тестя — сурового бывшего военного, который давно точил зуб на зятя-неудачника.
Светлана вышла на площадку, и только там позволила себе выдохнуть. Дверь в квартиру осталась открытой. Из её недр доносился голос Игоря: «Андрюха, ну че там? Она ушла за пивом или нет? Жрать охота!».
Светлана не хлопнула дверью. Она оставила её распахнутой настежь, словно приглашая в квартиру уличный холод и сквозняк, который мгновенно погнал по полу клубы пыли. Лифт гулко загудел, увозя её вниз, к нормальной жизни, а Андрей так и остался стоять в коридоре, глядя на пустую лестничную клетку. Ему казалось, что это какой-то дурной розыгрыш, что сейчас она вернётся, снимет куртку и привычно начнёт греметь кастрюлями, бурча под нос про его никчёмность.
Но лифт уехал, а тишина в подъезде осталась. Только где-то этажом выше выла собака.
Андрей медленно, словно во сне, закрыл входную дверь и повернул замок. Щелчок прозвучал как выстрел в пустом тире. Он прислонился лбом к холодному металлу двери. Внутри начала подниматься паника — липкая, дрожащая, совсем не похожая на ту браваду, которой он козырял пять минут назад. Он метнулся в спальню, к тумбочке, где они хранили «общий котёл» — жестяную банку из-под чая.
Пусто.
Он перевернул банку, потряс её, надеясь услышать звон хотя бы завалявшейся монеты. Ничего. Только пыль и запах старой жести. Светлана забрала всё. Каждую копейку, отложенную на отпуск, на ремонт, на жизнь. Она оставила его абсолютно голым.
— Ну че, уехала истеричка? — голос Игоря прозвучал совсем рядом, заставив Андрея вздрогнуть. Брат стоял в дверях спальни, дожёвывая тот самый кусок засохшей пиццы, который он всё-таки откопал в коробке. — Скатертью дорога. Хоть мужиками поживём, без бабского нытья. Слышь, Андрюх, а она реально ниче не приготовила? В холодильнике мышь повесилась. Закажи пиццу, а? Или роллы. Я бы роллов навернул.
Андрей медленно поднял глаза на брата. Впервые за полгода пелена «родственной любви» спала с его глаз, обнажив неприглядную истину. Перед ним стоял не «младшенький, которому надо помочь», не «творческая личность в поиске», а обрюзгшее, ленивое животное в грязных трусах, которое только что сожрало его брак.
— Роллов? — переспросил Андрей сиплым голосом. — Ты хочешь роллов?
— Ну да, с угрем там, филадельфию, — Игорь не заметил перемены в тоне брата. Он почесал живот и рыгнул. — Че ты на меня так смотришь? Ты ж сам орал, что ты хозяин в доме. Вот и проставься по случаю освобождения.
— Денег нет, — тихо сказал Андрей, сжимая в руке пустую банку так, что жесть прогнулась.
— В смысле нет? — Игорь перестал жевать. — У тебя ж зарплата была неделю назад. Ты че, всё этой стерве отдавал? Ну ты и каблук, братан. У тебя своей заначки нет, что ли?
— Заначки? — Андрей шагнул к брату. Ярость, которую он копил на жену, вдруг нашла новое, правильное русло. — Ты жрешь здесь полгода! Ты живешь здесь бесплатно! Я тебя кормлю, пою, одеваю, задницу твою прикрываю перед женой! А у тебя даже на пачку сигарет никогда нет! Какая заначка, Игорь? Я всё тратил на твою бездонную глотку!
Игорь отступил на шаг, уперевшись спиной в косяк. Его лицо скривилось в презрительной гримасе.
— О, началось, — протянул он ядовито. — Я думал, ты мужик, а ты такая же истеричка, как твоя Светка. Куском хлеба попрекаешь? Родному брату тарелку супа пожалел? Да я, когда раскручусь, я тебе этот суп цистернами верну!
— Когда ты раскрутишься?! — заорал Андрей, и голос его сорвался на визг. Он швырнул жестяную банку в стену. Она с грохотом отскочила и покатилась по полу. — Ты шесть месяцев лежишь на диване и пердишь в него! Ты палец о палец не ударил! Ты сожрал всё! Из-за тебя она ушла! Из-за тебя я остался без семьи, без денег и с пустым холодильником!
— Да нужна она тебе была! — Игорь вдруг тоже перешёл на крик, и его лицо побагровело. — Она тебя ни в грош не ставила! Обслуживающий персонал! Ты для неё ничтожество, Андрюха! Если бы я не приехал, ты бы так и жил под каблуком, тапочки в зубах носил! Я тебе глаза открыл, дурак! Ты мне спасибо должен сказать!
— Спасибо? — Андрей задыхался. Ему хотелось вцепиться брату в глотку. — За то, что я теперь буду жрать, Игорь? Чем я буду платить за квартиру? Ты об этом подумал, стратег хренов?
— А че ты на меня вешаешь свои проблемы? — Игорь нагло усмехнулся, хотя в глазах мелькнул испуг. — Иди работай. Таксуй по ночам. Ты ж мужик, добытчик. Решай вопросы. А я гость. Мое дело — атмосферу создавать.
Это стало последней каплей. Андрей бросился на брата. Не было красивой драки, как в кино. Была уродливая, жалкая возня двух слабых мужчин в тесном коридоре. Они хватали друг друга за майки, толкались, царапались. Андрей пытался вытолкать эту тушу из квартиры, а Игорь, визжа и матерясь, цеплялся за косяки, за вешалку, за всё, что попадалось под руку.
— Пошел вон! — хрипел Андрей, пытаясь оторвать руки брата от своей футболки. — Вон из моего дома! Паразит!
— Не имеешь права! — орал Игорь, пиная брата коленом в бедро. — Я прописан у матери, мне некуда идти! Ты меня на улицу выгоняешь? Родного брата? Фашист!
Они повалились на пол, сбив обувную полку. Грязные ботинки посыпались им на головы. Тяжелое дыхание, запах пота и ненависти заполнили пространство. Сил драться не было. Они были слишком изнежены, слишком привыкли, что их проблемы решают женщины — матери, жены.
Андрей отполз к стене, тяжело дыша. Футболка на нём была порвана, под глазом наливался синяк. Игорь сидел напротив, потирая ушибленный локоть, и смотрел на брата с откровенной злобой.
— Ну и урод же ты, Андрюха, — сплюнул Игорь на пол, прямо на чистый коврик, который Светлана стелила неделю назад. — Мать узнает — проклянёт тебя. Выгнать брата захотел…
— Жрать нечего, — глухо сказал Андрей, глядя в одну точку. — И денег нет. Совсем.
— Придумаешь что-нибудь, — буркнул Игорь, поднимаясь и отряхивая трусы. — Кредитку оформишь. Или у друзей займешь. Не подыхать же нам теперь.
Он пошел на кухню, шаркая ногами, и начал греметь там пустыми кастрюлями, словно надеясь, что еда материализуется от шума.
Андрей остался сидеть на полу в прихожей, среди разбросанной обуви. Сквозняка больше не было, но холод пробрался внутрь, под кожу. Он слышал, как брат на кухне матерится, открывая и закрывая дверцы шкафов. «Мужская идиллия», о которой он так мечтал, наступила.
Только теперь Андрей понял, что эта идиллия пахнет не свободой, а грязными носками, безысходностью и пустым желудком. И самое страшное было не то, что Светлана ушла. А то, что он остался здесь, в этой затхлой квартире, запертый в клетке с собственным отражением, которое звали Игорь. И кормить это отражение ему теперь придется собственной жизнью, до последней крошки.
С кухни донесся раздраженный вопль:
— Андрюх! Тут даже чая нет! Ты че расселся? Иди к соседям, стреляй кипяток и сахар! Шевелись давай!
Андрей закрыл глаза и сполз по стене ниже. Вечер только начинался. Долгая, голодная и злая ночь впереди вступала в свои права…
«Как это продана? Я её не продавала!» — сказала я нотариусу, а та протянула документ!