Ключи от собственной квартиры лежали на ладони Марины, но открыть дверь она не решалась уже третью минуту.
За этой дверью её ждала не тишина уютного дома, а поле боя. Марина прислушалась. Изнутри доносился знакомый командный голос свекрови, отдающей распоряжения кому-то по телефону. Значит, Антонина Павловна уже здесь. Снова. Как и каждый день последние три недели.
Марина глубоко вдохнула и повернула ключ в замке.
Первое, что она увидела, войдя в прихожую, — это новые занавески. Вместо её любимых льняных штор молочного цвета на окнах красовались тяжелые бордовые портьеры с золотой бахромой. Они выглядели так, словно их украли из провинциального дома культуры.
— Наконец-то! — раздался голос из кухни. — Марина, иди сюда! Я тебе такое покажу!
Марина сняла туфли и прошла на кухню, уже заранее зная, что увидит там что-то, от чего ей станет плохо.
Она не ошиблась.
Её кухня — та самая, которую они с Димой ремонтировали полгода, выбирая каждую плитку, каждую ручку — изменилась до неузнаваемости. Свекровь сидела за столом, победоносно сложив руки на груди. На столешнице громоздились какие-то банки с соленьями. На холодильнике появились магнитики с изображением котят. А на месте кофемашины, которую Марина копила три месяца, стоял огромный электрический самовар.
— Где моя кофемашина? — тихо спросила Марина.
— Убрала в кладовку, — махнула рукой Антонина Павловна. — Кофе вреден для нервной системы. А чай из самовара — это традиция. Димочка в детстве так любил чай с баранками. Правда, сынок?
Только сейчас Марина заметила мужа. Дмитрий сидел в углу кухни, уткнувшись в телефон. Он даже не поднял глаза, когда жена вошла.
— Дима, — позвала Марина. — Ты видел, что здесь происходит?
— Угу, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Мама помогает обустроиться. Что такого?
— Что такого? — Марина почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и тёмное. — Твоя мать переставила мою кухню. Она убрала мои вещи. Она повесила эти… эти театральные занавески!
— Это винтаж, — обиженно поджала губы свекровь. — Я их двадцать лет хранила для особого случая. Димочкина свадьба — разве не особый случай?
— Мы женаты уже три года, Антонина Павловна.
— Вот именно! Три года, а в доме ни уюта, ни порядка. Всё какое-то казённое. Минимализм ваш модный. Тьфу! Дом должен быть домом, а не операционной.
Марина посмотрела на мужа. Тот по-прежнему сидел, уставившись в телефон. Его пальцы бегали по экрану — видимо, очередная игра была важнее семейной драмы.
Три недели назад свекровь приехала погостить на пару дней. У неё в доме меняли трубы, и нужно было где-то переждать ремонт. Марина согласилась, потому что это казалось разумным. Пара дней — это ведь не срок.
Но дни превратились в неделю. Неделя — в две. А потом Антонина Павловна просто перестала упоминать о возвращении домой. Она обживалась в их квартире так, словно это была её территория.
Сначала исчезли ароматические свечи Марины — свекровь заявила, что от них болит голова. Потом пропали книги с полки в гостиной — их место заняли фарфоровые статуэтки пастушек. Затем свекровь добралась до холодильника, выбросив все полуфабрикаты и заполнив полки банками с домашними заготовками.
Марина терпела. Она говорила себе, что это временно. Что нужно проявить уважение к старшему поколению. Что Дима расстроится, если она начнёт конфликтовать с его матерью.
Но сегодня терпение лопнуло.
— Я хочу, чтобы моя кофемашина стояла на своём месте, — твёрдо сказала Марина. — И я хочу, чтобы мои занавески вернулись на окна.
Свекровь посмотрела на невестку так, словно та попросила что-то невозможное.
— Мариночка, — елейным голосом начала Антонина Павловна, — я понимаю, что ты устала на работе. Но не нужно срываться на близких. Я же для вас стараюсь. Для Димочки. Он же тоже мой сын. Я имею право заботиться о нём.
— Заботиться — это одно. А переделывать нашу квартиру — другое.
— Нашу? — свекровь подняла бровь. — А кто первый взнос платил? Кто Димочке на ипотеку занял? Я, между прочим. Сто тысяч из пенсии отдала. Так что это не только ваша квартира, деточка.
Марина стиснула зубы. Эту историю про сто тысяч она слышала уже раз сто. Свекровь действительно дала им деньги на первый взнос. Три года назад. С тех пор они с Димой выплатили уже половину ипотеки своими силами. Но для Антонины Павловны этот вклад был вечным билетом в их жизнь.
— Мы вернули вам эти деньги, — напомнила Марина. — В прошлом году. Полностью.
— Деньги вернули, а уважение — нет, — отрезала свекровь. — Дима, ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает?
Дмитрий наконец поднял глаза от телефона. Его взгляд был пустым и слегка раздражённым, как у человека, которого отвлекли от важного дела.
— Мариш, ну хватит, а? — вяло сказал он. — Мама старается. Просто прими это. Занавески — ерунда.
— Ерунда? — Марина почувствовала, как голос начинает дрожать. — Твоя мать выбросила мои свечи. Она переставила мою посуду. Она убрала мою кофемашину. Каждый день я прихожу домой и не узнаю собственную квартиру!
— Ой, какая трагедия, — закатила глаза свекровь. — Свечи ей подавай. Посуду расставь. А борщ кто будет варить? Я! А бельё гладить? Я! Неблагодарная.
Марина открыла рот, чтобы ответить, но Дмитрий её опередил.
— Мам, ну и Марин, обе успокойтесь. Давайте просто поужинаем. Я устал.
Он встал и вышел из кухни, даже не взглянув на жену. Марина слышала, как он плюхнулся на диван в гостиной и включил телевизор. Через секунду раздались звуки футбольного матча.
Свекровь победоносно улыбнулась.
— Вот видишь, Мариночка. Мужчине нужен покой в доме. А ты скандалы устраиваешь. Неудивительно, что он ко мне тянется. С тобой холодно, а я — тепло. Я — семья.
Марина молча развернулась и вышла из кухни. Она прошла мимо мужа, который уже полностью погрузился в телевизор, и закрылась в спальне.
Спальня была последним островком её мира в этой квартире. Свекровь сюда пока не добралась. Пока. Марина легла на кровать и уставилась в потолок.
Она думала о том, как всё изменилось за три недели. О том, как Дима, который раньше всегда был на её стороне, теперь смотрел на происходящее с равнодушием. О том, как свекровь шаг за шагом захватывала их территорию.
И о том, что терпеть это дальше она не может.
Утро следующего дня началось с запаха жареного лука. Марина открыла глаза и посмотрела на часы — шесть утра. В субботу. Она застонала и натянула одеяло на голову.
Но запах становился только сильнее. К нему добавился грохот посуды и голос свекрови, напевающей что-то себе под нос.
Марина встала и вышла на кухню. Антонина Павловна стояла у плиты в переднике, помешивая что-то в огромной сковороде.
— Доброе утро, соня! — радостно приветствовала она. — Я решила приготовить завтрак. Настоящий, домашний. Не эти ваши хлопья с молоком.
— Сейчас шесть утра, — хрипло сказала Марина. — Суббота.
— И что? Кто рано встаёт, тому бог подаёт. Садись, покормлю.
Марина посмотрела на стол. На нём уже стояла тарелка с горой оладий, миска со сметаной и кувшин с компотом. Всё это выглядело вкусно, но в шесть утра Марине хотелось только одного — тишины и сна.
— Я не голодна.
— Глупости. Ты слишком худая. Мужикам нравятся женщины в теле. Димочка мне вчера жаловался, что ты совсем не ешь.
— Жаловался? — переспросила Марина. — Мой муж жаловался на меня своей маме?
— А кому ему ещё жаловаться? — пожала плечами свекровь. — Я же мать. Я всё понимаю. Он переживает за тебя.
Марина почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Это был звук защитного механизма, который наконец сломался.
— Антонина Павловна, — медленно произнесла она, — когда вы планируете вернуться домой?
Свекровь замерла с ложкой в руке. Её лицо на секунду дрогнуло, но тут же приняло обиженное выражение.
— Вот как ты заговорила. Выгоняешь меня?
— Я спрашиваю о ваших планах.
— Мои планы — помогать сыну, — отрезала Антонина Павловна. — И пока ты не научишься быть нормальной женой, я отсюда никуда не уйду. Дима меня сам попросил остаться.
Это был удар ниже пояса. Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Дима… попросил?
— Конечно. Он сказал, что с тобой невозможно разговаривать. Что ты холодная и отстранённая. Что ему не хватает домашнего тепла. А я это тепло даю.
Марина молча развернулась и пошла в спальню. Дима всё ещё спал, разметавшись по кровати. Она подошла к нему и потрясла за плечо.
— Что? — недовольно пробормотал он. — Который час?
— Ты просил свою мать остаться? — прямо спросила Марина.
Дима потёр глаза и сел на кровати. Его лицо приобрело виноватое выражение.
— Ну… не совсем так. Я просто сказал, что было бы неплохо, если бы она помогла по хозяйству. Ты же всё время на работе.
— И ты не подумал спросить меня?
— А что тут спрашивать? Это же мама. Она семья.
— А я кто? — тихо спросила Марина. — Я — не семья?
Дима замялся. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Марина ждала. Она ждала, что он скажет что-то правильное. Что-то, что исправит ситуацию. Что-то, что покажет, что она для него важнее.
— Ты тоже семья, — наконец выдавил он. — Но мама… ну, она же мама. Она одинокая. Ей скучно. Потерпи немного.
— Немного — это сколько? Месяц? Год? Всю жизнь?
— Не драматизируй.
Марина почувствовала, как внутри неё что-то окончательно замёрзло. Холод разлился по венам, достиг сердца и сковал его ледяной коркой.
— Хорошо, — сказала она. — Я не буду драматизировать.
Она встала и начала одеваться. Дима смотрел на неё с непониманием.
— Ты куда?
— На прогулку. Мне нужно подумать.
— В шесть утра?
— Да. В шесть утра.
Марина вышла из квартиры, не попрощавшись ни с мужем, ни со свекровью. Она спустилась на улицу и пошла куда глаза глядят.
Город ещё спал. Улицы были пустыми, только редкие машины проезжали мимо. Марина шла и думала. О своём браке. О квартире, которая перестала быть её домом. О муже, который выбрал мать вместо жены.
Она дошла до парка и села на скамейку. Солнце поднималось над деревьями, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Красиво. Спокойно. Совсем не так, как у неё внутри.
Марина достала телефон и открыла контакты. Её палец завис над именем подруги. Светлана — юрист по семейному праву. Они не виделись уже год, но Марина знала, что Света поймёт.
Она нажала на вызов.
— Алло? — сонный голос ответил после третьего гудка. — Марин? Что случилось?
— Света, мне нужна консультация. Профессиональная.
Пауза. Потом голос подруги стал серьёзным.
— Рассказывай.
Марина рассказала всё. Про свекровь. Про мужа. Про занавески, кофемашину и утренние оладьи в шесть утра. Про то, как чувствует себя чужой в собственном доме.
Света слушала молча. Когда Марина закончила, подруга вздохнула.
— Знаешь, что я тебе скажу? Это классика. Муж-маменькин сынок и свекровь-тиран. Я таких дел веду по десять в год.
— И что делать?
— Зависит от того, чего ты хочешь. Сохранить брак или сохранить себя?
Марина задумалась. Три года назад ответ был бы очевидным. Она любила Диму. Она верила, что они — команда. Но сейчас…
— Я хочу вернуть свой дом, — наконец сказала она. — И свою жизнь.
— Тогда слушай внимательно, — голос Светы стал деловым. — У тебя есть права. Квартира оформлена на вас обоих?
— Да.
— Отлично. Значит, свекровь там — гость. А гостей можно попросить уйти.
— Дима не согласится.
— Дима — не единственный собственник. Ты тоже. И если ты против проживания третьих лиц, это твоё право.
Марина слушала, и с каждым словом подруги внутри неё разгорался огонёк. Маленький, но упрямый.
— Что конкретно я могу сделать?
— Для начала — поговори с мужем. Чётко и прямо. Скажи, что либо мать уезжает, либо вы идёте к семейному психологу. Если он откажется — у тебя есть варианты.
— Какие?
— Раздел имущества. Размен квартиры. Или просто смена замков, пока свекровь нет дома. Технически это не совсем законно, но…
— Нет, — перебила Марина. — Я хочу сделать всё правильно. Без скандалов и судов, если получится.
— Тогда разговор с мужем — первый шаг. Но будь готова к тому, что он выберет мать.
— Я готова.
Марина вернулась домой через два часа. За это время она успела выпить кофе в кафе, составить план действий и морально подготовиться к битве.
Свекровь встретила её укоризненным взглядом.
— Где ты была? Завтрак остыл!
— Мне нужно поговорить с Димой, — спокойно сказала Марина. — Наедине.
— Какие секреты от матери? — возмутилась Антонина Павловна.
— Семейные.
Марина прошла в гостиную, где Дима смотрел телевизор. Она взяла пульт и выключила экран.
— Эй! — возмутился муж. — Там важный матч!
— А здесь — важный разговор, — Марина села напротив него. — Дима, я хочу, чтобы твоя мать вернулась к себе домой. Сегодня.
Дима уставился на неё, как на сумасшедшую.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Но… но у неё дома ремонт!
— Ремонт закончился неделю назад. Я звонила в управляющую компанию и проверила.
Лицо Димы вытянулось. Он явно не ожидал, что жена проведёт расследование.
— Это… это неважно. Маме здесь нравится. Она помогает.
— Она не помогает, Дима. Она захватывает. Она переделывает нашу квартиру под себя. Она принимает решения без моего согласия. И ты это поддерживаешь.
— Я не поддерживаю! Я просто… — он замялся. — Просто не хочу расстраивать маму.
— А меня расстраивать можно?
Дима замолчал. Он смотрел куда-то в сторону, избегая её взгляда.
— Я даю тебе выбор, — продолжила Марина. — Либо твоя мать уезжает сегодня, и мы идём к семейному психологу разбираться с нашими проблемами. Либо… — она сделала паузу. — Либо я подаю на раздел имущества.
— Ты мне угрожаешь?!
— Я констатирую факты. Я не могу жить так. Не хочу. И не буду.
В дверях появилась свекровь. Судя по её лицу, она слышала весь разговор.
— Так вот ты какая, Мариночка, — прошипела Антонина Павловна. — Шантажистка. Я всегда знала, что ты Димочку не любишь. Тебе только квартира нужна была!
— Квартиру мы можем разделить, — холодно ответила Марина. — И продать. Каждый получит свою долю.
— Дима! — взвизгнула свекровь. — Ты слышишь, что она говорит?! Она хочет тебя на улицу выкинуть!
— Никто никого не выкидывает, — Марина встала. — Я предлагаю варианты. Дима, решение за тобой.
Она ушла в спальню и закрыла за собой дверь.
За стеной слышались голоса. Свекровь что-то яростно доказывала. Дима что-то мямлил в ответ. Марина не прислушивалась. Она уже приняла своё решение. Теперь очередь была за мужем.
Через час дверь спальни открылась. На пороге стоял Дима. Его лицо было бледным и растерянным.
— Марин… — начал он. — Мама уехала.
Марина подняла глаза.
— Правда?
— Я вызвал ей такси. Она… она очень обиделась. Сказала, что я предатель.
— А ты?
Дима подошёл и сел рядом на кровать. Он взял её руку.
— Я идиот, — тихо сказал он. — Я не видел, что происходит. Мне казалось, что мама просто помогает. А она…
— Она тебя контролирует, Дима. Всю жизнь. И ты позволяешь.
— Я знаю. — Он сжал её руку крепче. — Я запишу нас к психологу. Завтра. Обещаю.
Марина смотрела на мужа. Она видела в его глазах страх. Растерянность. Но и что-то ещё — проблеск осознания.
— Это будет непросто, — предупредила она. — Твоя мать не отступит. Она будет давить. Манипулировать. Шантажировать.
— Я справлюсь.
— Ты уверен?
Дима кивнул. Он выглядел решительнее, чем за все последние три недели.
— Я женился на тебе, — сказал он. — Не на маме. Пора уже это понять.
Марина не улыбнулась. Ей нужно было больше, чем слова. Ей нужны были действия. Но это был первый шаг.
— Хорошо, — сказала она. — Посмотрим.
Она встала и пошла в гостиную. Бордовые занавески всё ещё висели на окнах. Статуэтки пастушек всё ещё стояли на полке. Самовар всё ещё занимал место кофемашины.
Марина начала снимать занавески.
Дима появился в дверях.
— Что ты делаешь?
— Возвращаю свой дом.
Он помолчал. Потом подошёл и начал помогать.
К вечеру квартира снова выглядела как раньше. Льняные шторы висели на окнах. Книги стояли на полках. Кофемашина гудела на кухне, наполняя воздух ароматом свежего эспрессо.
Марина сидела на диване с чашкой кофе в руках. Рядом примостился Дима. Они молчали, но это было хорошее молчание. Молчание двух людей, которые только что прошли через бурю и выбрались на берег.
— Мама позвонила, — вдруг сказал Дима. — Шесть раз. Я не ответил.
— И не отвечай, — посоветовала Марина. — Пока.
— Она будет злиться.
— Пусть. Она взрослый человек. Переживёт.
Дима кивнул. Он обнял жену и притянул к себе.
— Спасибо, — прошептал он. — Что не сдалась.
Марина сделала глоток кофе. Горячий, ароматный, идеальный. Такой, каким должен быть кофе в собственном доме.
— Я никогда не сдаюсь, — ответила она. — Это ты должен был знать.
За окном садилось солнце, заливая комнату тёплым светом. Никакой золотой бахромы. Никаких фарфоровых пастушек. Только их двое и их квартира.
Наконец-то…
Быстрые пирожки с картошкой: мало теста,много начинки. Делюсь рецептом