Ключи от квартиры исчезли из сумки Дарьи ровно в тот момент, когда она поняла: свекровь никогда не смирится с тем, что невестка владеет жильём, которое та считала своим.
Дарья перерыла содержимое сумки трижды. Кошелёк, телефон, влажные салфетки, блокнот с рабочими записями — всё на месте. Ключей не было. Она точно помнила, как утром бросила связку в боковой карман. Характерный звон металла о застёжку. Этот звук сопровождал каждое её утро последние три года.
Теперь карман был пуст.
Она стояла на лестничной площадке собственной квартиры и чувствовала себя непрошеной гостьей. За дверью слышались голоса. Один принадлежал мужу Игорю. Второй — его матери Зинаиде Павловне.
Свекровь приехала «погостить на пару дней» неделю назад. Пара дней растянулась в бесконечность, обрастая новыми чемоданами и претензиями. Зинаида Павловна перевезла из своей однушки на окраине зимние вещи, любимый фикус и твёрдую уверенность в том, что эта квартира должна принадлежать её сыну, а значит — ей.
Дарья нажала на звонок. Мелодичная трель разнеслась по коридору. Голоса за дверью смолкли.
Открыл Игорь — заспанный, в растянутой майке, с отпечатком подушки на щеке. Было четыре часа дня, суббота. Он явно только проснулся.
— О, привет. Ты чего звонишь? Ключи забыла?
— Не забыла. Они пропали из сумки.
Игорь пожал плечами и посторонился, пропуская жену в квартиру.
— Ну, бывает. Может, на работе выронила. Или в магазине. Запасные возьмёшь.
Дарья прошла в прихожую и сразу почувствовала перемены. Её любимое зеркало в кованой раме, которое она везла из Праги, исчезло. На его месте висел старый, мутный овал в пластиковом обрамлении — тот самый, что раньше украшал квартиру свекрови.
— А где моё зеркало? — спросила она, стараясь сохранять спокойствие.
Из кухни выплыла Зинаида Павловна. Невысокая, полная женщина с химической завивкой и вечно поджатыми губами. На ней был фартук Дарьи — белый, с вышитыми лавандовыми веточками.
— Дашенька, солнышко! — пропела свекровь медовым голосом, от которого у Дарьи сводило зубы. — Я твоё зеркало в кладовку убрала. Оно такое громоздкое, всю прихожую загораживало. А моё — компактное, аккуратное. Правда же лучше смотрится?
Дарья посмотрела на мужа. Игорь отвёл глаза и принялся рассматривать свои ногти.
— Это моя квартира, — медленно произнесла Дарья, чеканя каждое слово. — И я сама решаю, какое зеркало будет висеть в моей прихожей.
Зинаида Павловна всплеснула руками и театрально схватилась за сердце.
— Господи, Даша! Ну что ты так реагируешь на каждую мелочь? Я же хотела как лучше! Игорёк, ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает? Я ей тут борщ варю, пироги пеку, а она мне — «моя квартира»! Будто я чужая!
— Даш, ну правда, — промямлил Игорь, почёсывая затылок. — Чего ты из мухи слона делаешь? Зеркало и зеркало. Маме так удобнее.
Дарья почувствовала знакомое жжение в груди. Это чувство появлялось каждый раз, когда муж принимал сторону своей матери. За пять лет брака таких моментов накопилось достаточно, чтобы заполнить толстый том семейной хроники.
— Где мои ключи, Зинаида Павловна? — спросила она напрямую, глядя свекрови в глаза.
Та округлила глаза с мастерством провинциальной актрисы.
— Какие ключи? Дашенька, ты меня в краже обвиняешь? Игорь! Ты слышишь? Твоя жена считает меня воровкой!
— Даша, ты чего? — Игорь нахмурился. — С какой стати маме твои ключи?
— С такой, что они лежали в моей сумке, а теперь их там нет. И сумка всё утро стояла в прихожей.
Зинаида Павловна поджала губы так, что они превратились в тонкую бледную полоску.
— Вот значит как. Невестка обвиняет свекровь. Хороша семейка, нечего сказать. Я сына растила, ночей не спала, а теперь мне в моём же доме указывают!
— В вашем доме? — переспросила Дарья. — Эта квартира куплена на мои деньги. До свадьбы. На моё имя. И в ней нет ни одного квадратного метра, который принадлежал бы вам.
Повисла тяжёлая тишина. Зинаида Павловна побагровела. Игорь переводил взгляд с матери на жену и обратно, как зритель теннисного матча.
— Так вот ты какая на самом деле, — прошипела свекровь, сбрасывая маску добродушия. — Я всегда знала. Говорила Игорьку: не женись на этой выскочке. Карьеристка бездушная. Квартиру себе урвала, а теперь нос задирает. Думаешь, раз у тебя бумажки на жильё, так ты тут хозяйка? Да мой сын — глава семьи! Всё его!
Дарья усмехнулась. Горькой, уставшей усмешкой человека, который слишком долго терпел.
— Игорь — глава семьи? Тот Игорь, который за пять лет брака не заработал на ремонт ванной? Который «временно» сидит без работы уже восемь месяцев? Который каждое воскресенье ездит к мамочке обедать, потому что жена «не так готовит»?
— Дарья! — рявкнул Игорь, и в его голосе прорезались незнакомые металлические нотки. — Ты как с моей матерью разговариваешь?
— Я разговариваю честно. Впервые за долгое время.
Зинаида Павловна схватила сына за руку и прижала к своей груди, как в мелодраме.
— Видишь, Игорёк? Видишь, какая она змея? Я тебя предупреждала! Она тебя использует, а потом выбросит на улицу. Вот увидишь, она уже документы на развод готовит, чтобы тебя без штанов оставить!
— Документы я не готовлю, — спокойно ответила Дарья. — Но после сегодняшнего дня, пожалуй, начну.
Игорь выдернул руку из материнской хватки и шагнул к жене.
— Ты чего несёшь? Какой развод? Из-за дурацкого зеркала?
— Не из-за зеркала, Игорь. Из-за того, что твоя мать неделю выживает меня из моей собственной квартиры, а ты делаешь вид, что ничего не происходит. Она переставила мою мебель. Выбросила мои специи, потому что они «слишком острые». Она переложила мои документы и теперь я не могу найти ключи. А ты? Ты спишь до четырёх дня и говоришь мне: «Не делай из мухи слона».
Зинаида Павловна фыркнула.
— Подумаешь, специи! Я хотела как лучше. Эта твоя куркума — отрава для желудка. А документы я сложила аккуратно в папочку, чтобы не валялись где попало. Я тут порядок навожу, пока ты на работе прохлаждаешься!
— Прохлаждаюсь? — Дарья почувствовала, как внутри закипает. — Я работаю по двенадцать часов, чтобы оплачивать эту квартиру, в которой вы «наводите порядок». Я плачу за свет, который вы жжёте круглосуточно. За воду, которой вы стираете свои вещи. За еду, которую вы готовите из моих продуктов. И при этом я — выскочка?
— Ты слышишь, как она считает каждую копейку? — Зинаида Павловна повернулась к сыну. — Вот она, твоя жена. Торгашка. Душа мелочная, крохоборская. Настоящая женщина не попрекает семью куском хлеба!
Игорь молчал. Его лицо приобрело выражение загнанного зверя, который не знает, в какую сторону бежать.
— Мам, — наконец выдавил он. — Может, правда вернёшь ей ключи? Если взяла случайно…
— Что?! — взвизгнула Зинаида Павловна. — Ты веришь ей, а не мне? Своей матери? Я тебя под сердцем носила! Я тебя кормила грудью! А ты веришь этой… этой…
Она не договорила, схватившись за сердце и начав оседать на пол. Игорь метнулся к ней, подхватил под руки.
— Мама! Мамочка! Даш, вызывай врача!
Дарья не двинулась с места. Она слишком хорошо знала этот спектакль. Свекровь разыгрывала сердечный приступ каждый раз, когда проигрывала спор. В прошлом году она «умирала» трижды: когда Дарья отказалась отдать ей свою машину «покататься», когда не пустила её пожить на месяц, и когда попросила стучаться перед входом в спальню.
— Валокордин в её сумке, — сказала Дарья. — В правом кармашке. Там же, где она прячет бутылку коньяка «для сердца».
Зинаида Павловна мгновенно открыла глаза и выпрямилась.
— Ах ты дрянь! — прошипела она. — Игорь, ты видишь? Она хочет, чтобы я умерла! Она ждёт моих денег!
— Каких денег? — устало спросила Дарья. — Вашей пенсии? Которой едва хватает на лекарства от выдуманных болезней?
Это было жестоко. Дарья сама это понимала. Но пять лет молчаливого терпения прорвались наружу, как вода сквозь прохудившуюся плотину.
Свекровь поднялась на ноги, отряхнула юбку и выпрямилась во весь свой невеликий рост.
— Значит так, невестушка. Раз ты такая умная и самостоятельная — живи одна. Игорь, собирай вещи. Мы уходим.
— Куда? — растерянно спросил Игорь.
— Ко мне. В мою квартиру. Маленькую, но свою. Там меня никто не будет унижать и считать каждую потраченную копейку.
Она демонстративно прошествовала в комнату и начала шумно собирать вещи, хлопая дверцами шкафов и выдвигая ящики.
Игорь стоял посреди коридора, переводя взгляд с удаляющейся матери на застывшую жену.
— Даш… — начал он. — Ну ты понимаешь… Она же одна… Я не могу её бросить…
— Я тебя не прошу её бросать, — ответила Дарья. — Я прошу, чтобы твоя мать уважала мой дом и мои границы. Это так много?
— Она старый человек. У неё свои привычки. Нужно быть терпимее.
— Терпимее? Я терплю пять лет. Каждый праздник она сравнивает меня с твоей бывшей. Каждый приезд она критикует мою готовку, уборку, одежду. Она называет меня пустоцветом, потому что у нас нет детей, хотя прекрасно знает, что проблема в тебе, а не во мне. И я терплю. Но терпение — не бездонный колодец, Игорь.
В комнате что-то с грохотом упало. Зинаида Павловна выругалась сквозь зубы и появилась в дверях с чемоданом.
— Игорь! Бери свои вещи. Я не останусь в этом доме ни минуты!
— Мам, подожди…
— Никаких «подожди»! Выбирай: или я, или она. Прямо сейчас.
Дарья смотрела на мужа и видела, как в его глазах мечутся страх и растерянность. Он никогда не умел принимать решения. Всю жизнь за него решали другие: сначала властная мать, потом — она, Дарья. Он плыл по течению, выбирая путь наименьшего сопротивления.
Сейчас путь наименьшего сопротивления вёл к двери.
— Даш, я… — он сглотнул. — Я не могу оставить маму одну. Она не справится. Давай я поживу у неё недельку, пока всё не уляжется. А потом мы спокойно поговорим.
— Недельку, — повторила Дарья. — Как в прошлый раз? Когда неделька превратилась в месяц?
— Это было один раз!
— Три раза, Игорь. Я считала.
Зинаида Павловна победоносно улыбалась, стоя у двери с чемоданом наготове. Она знала, что победила. Она всегда побеждала. Потому что держала сына на коротком поводке материнской любви и чувства вины.
Игорь прошёл в комнату и начал складывать вещи в спортивную сумку. Дарья не двигалась, наблюдая за этим бегством с отстранённым любопытством.
Через двадцать минут они стояли в прихожей — свекровь с чемоданом, муж с сумкой через плечо. Оба готовые к отступлению.
— Ты пожалеешь, — сказала Зинаида Павловна на прощание. — Одна останешься, как перст. Ни мужа, ни детей, ни семьи. Только твоя драгоценная квартира. Посмотрим, будет ли она тебя греть по ночам.
— Мам, хватит, — буркнул Игорь. — Даш, я позвоню.
Он потянулся поцеловать жену, но она отстранилась.
— Ключи, — сказала она. — Верни мои ключи, прежде чем уйдёшь.
— Какие?..
— Те, что твоя мать забрала из моей сумки. Я знаю, что они у тебя в кармане. Она тебе их отдала, пока собирала вещи.
Игорь покраснел. Его рука дёрнулась к карману джинсов — и это движение выдало его с головой.
— Я… я не знал, что она…
— Отдай, — повторила Дарья. — И свой комплект тоже. Раз ты выбрал жить с мамой — тебе ключи от моей квартиры не нужны.
— Даша, ты серьёзно?
— Абсолютно.
Зинаида Павловна торжествующе хмыкнула.
— Вот видишь, сынок? Я же говорила — она только и ждала повода тебя выгнать. Пошли отсюда. Нечего унижаться.
Игорь достал из кармана связку ключей — два комплекта, свой и украденный. Положил их на тумбочку в прихожей.
— Ты об этом пожалеешь, — сказал он глухо.
— Возможно. Но это будет моё решение. А не твоей мамы.
Дверь закрылась. Дарья повернула замок и привалилась спиной к холодному металлу.
Тишина обрушилась на неё, как тёплое одеяло. Впервые за неделю — настоящая тишина. Без скрипучего голоса свекрови, без телевизора, работающего на полную громкость, без претензий и упрёков.
Она прошла в гостиную и остановилась посреди комнаты. Мебель была переставлена на старый лад, но это можно было исправить. Её вещи были разбросаны и перемешаны с чужими, но это тоже можно было исправить. Всё можно было исправить.
Кроме пяти лет, потраченных на человека, который так и не научился выбирать жену.
Дарья подошла к окну. На улице начинало темнеть. Фонари зажигались один за другим, освещая пустой двор.
Телефон зазвонил через час. На экране высветилось: «Игорь».
Она смотрела на мигающее имя, пока звонок не оборвался. Потом — второй. Третий.
После четвёртого пришло сообщение: «Даш, давай поговорим. Мама перегнула палку, я понимаю. Но нельзя же так. Мы женаты пять лет!»
Дарья набрала ответ: «Именно. Пять лет. И за это время ты ни разу не выбрал меня. Ни разу не встал на мою сторону. Ни разу не сказал своей матери: хватит. Теперь я говорю: хватит. Мне».
Ответ пришёл мгновенно: «Ты не можешь вот так всё разрушить! Из-за ерунды! Это просто ссора!»
«Это не ссора, — написала Дарья. — Это закономерный итог. Ты сделал свой выбор. Теперь я делаю свой».
Она заблокировала номер.
Следующие дни слились в странную, непривычную свободу. Дарья вернула зеркало на место. Переставила мебель. Выбросила чужие вещи, которые свекровь «забыла» в шкафах.
Ключи она заменила в тот же вечер — вызвала мастера и поставила новый замок. Надёжный, с защитой от взлома.
На работе коллеги заметили перемены.
— Ты как будто помолодела, — сказала Лена из бухгалтерии. — Влюбилась, что ли?
— Развлюбилась, — улыбнулась Дарья. — И это оказалось гораздо приятнее.
Игорь звонил с разных номеров. Писал с чужих аккаунтов. Один раз приехал и стоял под окнами, пока соседи не пригрозили вызвать полицию.
Зинаида Павловна тоже не сдавалась. Она нашла номер Дарьиной мамы и два часа рассказывала ей, какая у неё неблагодарная дочь.
— Она что, правда звонила? — спросила Дарья маму по телефону.
— Звонила. Два часа жаловалась. Я сказала, что горжусь тобой.
— Правда?
— Конечно. Ты наконец сделала то, что нужно было сделать давно.
Через месяц Дарья подала на развод. Игорь пытался оспорить раздел имущества, но квартира была куплена до брака, и претендовать на неё он не мог.
Свекровь грозилась проклятиями и болезнями. Обещала, что Дарья умрёт в одиночестве. Что её никто никогда не полюбит.
Дарья слушала эти угрозы и улыбалась. Впервые за долгие годы она знала, что всё будет хорошо.
Не потому, что её кто-то полюбит. А потому, что она наконец полюбила себя.
В тот вечер, когда развод был оформлен, она открыла бутылку хорошего вина и подняла бокал перед старым пражским зеркалом.
— За свободу, — сказала она своему отражению. — И за новые ключи от новой жизни.
Отражение улыбнулось в ответ. Впервые за пять лет — искренне.
— Ты где лазишь, овца? Мы уже час стоим под твоей квартирой, жрать хотим! — раздался грубый голос тетушки