— Ты с ума сошёл, Кирилл? Хоть капля разума осталась?
Он застыл в прихожей, словно чужой, незваный гость, явившийся не за зонтом, а за украденной жизнью. Куртка нараспашку, в руке телефон, на лице — маска деловитости, словно всё уже решено, и визит — лишь тягостная формальность.
— Лера, прошу, без истерик, — прозвучал уставший, вымученный голос. — Я хочу поговорить.
— Поговорить? Ступай к психотерапевту, пусть он разбирает твою сломанную душу. А из моего дома… вон!
Пальцем указала на дверь, и с удивлением отметила, что рука не дрожит. Неожиданное, незнакомое чувство — внутри не страх, а звенящая сталь.
— Как всегда, ты рубишь с плеча, — криво усмехнулся он. — А потом жалеешь.
— Нет, — отрезала я. — С тобой я сначала жалела. Потом пыталась понять. А теперь… просто выгоняю.
Он шагнул вперёд. Рефлекторно. По старой памяти. Раньше я отступала. Не сейчас.
— Мне нужна регистрация, — прошептал он, почти умоляя. — Временно. На полгода, не больше.
— Ты ошибся адресом. Здесь не МФЦ и не приют для потерявших себя.
— Это наш дом, — выпалил он, как в бою.
И тут что-то надломилось. Не громко, не зрелищно. Где-то в самой глубине.
— Нет, Кирилл. Это мой дом. Купленный до тебя, выстраданный без тебя и, надеюсь, навсегда избавляющийся от тебя.
Он впился в меня взглядом. Долго, изучающе. Как смотрят на вещь, вроде бы ещё работающую, но уже безнадёжно сломанную.
— Ты стала жёсткой.
— А ты… опасным, — ответила я. — Уходи.
Он ушёл. Тихо, без хлопков дверью. Чёрт возьми, интеллигентно ушёл. И это было хуже, чем любая истерика.
Закрыв за ним дверь на все замки, я рухнула на пуфик и только тогда почувствовала, что вся мокрая — ладони, спина, виски. Сердце колотилось так, будто я только что пробежала марафон, хотя я не сдвинулась с места. Отличное кардио, спасибо тебе, мой бывший муж.
Три года назад мы развелись. Официально — буднично, без дележа чайных ложек и проклятий в коридорах суда. Неофициально — он так и не ушёл из моей жизни. Просто изменил форму присутствия. Стал назойливыми звонками, нелепыми просьбами, внезапными визитами, бессмысленными вопросами и тошнотворными фразами с подтекстом.
Ты же знаешь, мы не чужие люди.
Я же для тебя старался.
Ну не будь ты такой…
Я была. Слишком долго. Непростительно долго.
Телефон зазвонил через десять минут. Не сомневалась.
— Ты зря так, — сразу в атаку, даже не поздоровавшись. — Я же по-хорошему.
— А я по-хорошему предупредила. Следующий раз — через полицию.
Он презрительно фыркнул.
— Думаешь, закон всегда на твоей стороне?
— Я думаю, что моя жизнь — точно не на твоей стороне.
Отключился. Отлично. Первый раунд за мной.
На следующий день мне позвонила Марина.
— У тебя Кирилл совсем с катушек слетел? — вместо приветствия выдохнула она.
— Судя по всему, давно. Что стряслось?
— Он подал в суд. Требует право пользования твоей квартирой.
Я молчала. Долго. Не в силах вымолвить ни слова.
— Марин, — наконец выдавила я. — Мне сейчас плакать или смеяться?
— Готовься к войне. Он насобирал бумажек, свидетелей, включил режим жертвы.
Вот это он умел. Страдать красиво, с надрывом. Особенно когда есть зрители.
Судебное заседание назначили быстро. Слишком быстро, чтобы быть совпадением. Он торопился. Значит, припёрло.
В зале суда царила привычная атмосфера безысходности: серые стены, духота и запах чужих, несчастных судеб. Люди сидели, обхватив папки с документами, словно это были спасательные круги. Я поймала себя на мысли, что выгляжу слишком благополучно для этого места. Наверное, я ещё не до конца поняла, в какую трясину снова вляпалась.
Кирилл явился с адвокатом. Молодым, самоуверенным. С лицом человека, который читает чужие жизни, как газетные статьи.
— Лера, — бросил он, кивнув мне. — Хорошо выглядишь.
— Ты тоже. Особенно в роли истца, — огрызнулась я.
Судья слушал рассеянно. Бумаги. Формулировки. Улучшение жилищных условий. Совместное проживание. Я слушала, словно смотрела фильм о ком-то другом. О женщине, которая по какой-то нелепой причине снова оказалась впутана в эту грязную историю с этим человеком.
— Вы подтверждаете, что квартира приобретена до брака? — спросил судья.
— Да, — подтвердил Кирилл. — Но я делал там ремонт. Вкладывал деньги. Жил там.
— Жить — ещё не значит владеть, — парировала Марина.
Я посмотрела на Кирилла. Он старательно избегал моего взгляда. Значит, у него есть план Б. И он будет отвратительным.
После заседания он настиг меня в коридоре.
— Ты зря это затеяла, — прошипел он. — Я могу пойти дальше.
— И куда? — с вызовом спросила я. — В прошлое? Там и так уже всё давно разрушено.
Он наклонился ко мне.
— Ты многого не знаешь.
— Зато я знаю тебя, — ответила я. — И этого достаточно.
Через два дня мне позвонила незнакомая женщина.
— Лера? Меня зовут Аня. Я… жена Кирилла.
Тут я, признаюсь, осела.
— Нам нужно встретиться, — произнесла она. — Пока ещё не поздно.
Я не подозревала, что этот разговор перевернёт всё с ног на голову. И что настоящая война только начинается.
— Пока не поздно — это когда? — спросила я, зная, что опоздание поселилось в нашей жизни лет десять назад, просто мы отчаянно цеплялись за иллюзию, что еще можно что-то исправить.
Мы встретились в полумраке маленького кафе, где даже мебель казалась измученной жизнью. Официанты, познавшие слишком много чужих драм, смотрели на посетителей с грустной снисходительностью. Аня пришла раньше. Ее руки, обхватившие чашку, словно искали тепла в этом остывающем мире. Молодая, едва ли тридцать. Аккуратная, из тех, про кого шепчут «хорошая девочка», а потом долго и мучительно сожалеют.
— Спасибо, что пришли, — прозвучал ее тихий голос. — Я боялась, что вы откажетесь.
— После всего, что Кирилл вытворил, мой страх притупился, — ответила я, опускаясь на стул. — Говорите.
Заметно было, как она репетировала этот разговор, но жизнь всегда вносит свои коррективы.
— Он в долгах, — произнесла она, словно выстрелила. — В огромных долгах. Не просто кредиты… Там все гораздо страшнее.
— Насколько страшнее?
— Настолько, что к нам приходили… Без формы. И без повестки.
И тут все встало на свои места. Срочная регистрация, суд, давление – все обрело зловещий смысл и до боли узнаваемую форму.
— Он хотел прописаться у вас, — прошептала Аня, избегая моего взгляда. — Чтобы создать видимость стабильности. Адрес. Как будто у него все под контролем.
— А у вас? — спросила я с горечью. — У вас, значит, недостаточно стабильно?
Она усмехнулась, криво и безнадежно.
— У нас… Слишком стабильно. Он стабильно врет, стабильно исчезает, стабильно уверяет, что я ничего не понимаю.
— Классика, — кивнула я. — Он и со мной начинал так же.
Аня подняла заплаканные глаза.
— Он сказал, что вы его ненавидите.
— Нет, — ответила я искренне. — Я его знаю. Это гораздо хуже.
Мы замолчали. Между нами не было ревности. Только всепоглощающая усталость и странное чувство солидарности, объединяющее тех, кто прошел через один и тот же пожар, пусть и в разное время.
— Я ухожу от него, — наконец произнесла она. — Просто хотела, чтобы вы знали… И чтобы вы были осторожны.
— Спасибо, — сказала я. — Ваша честность – бесценный дар. Особенно от жены бывшего мужа.
Она слабо улыбнулась. Но в этой улыбке была искренность.
Суд состоялся через неделю. Кирилл был измученным и растерянным. Следа не осталось от его былой самоуверенности. Адвокат твердил о вкладе, о моральном ущербе, о совместной жизни, словно это была прибыльная инвестиция.
Я слушала его и вдруг почувствовала странную жалость. Не человеческую, а музейную. Как жалеют старый экспонат, которому давно пора на заслуженный отдых, но он все еще пылится под стеклом.
— Ответчица, вам есть что добавить? – спросил судья.
Я встала.
— Да, — произнесла я. — Я прошу суд обратить внимание на то, что истец пытается получить доступ к моей собственности, прикрываясь семейными правами, которых у него давно нет. Наш брак расторгнут. Общих обязательств не существует. А его попытка прописаться в моей квартире – это не про семью, а про удобство. Его удобство. За мой счет.
Кирилл смотрел в пол. И впервые за долгие годы я не хотела, чтобы он поднял на меня глаза.
Решение было лаконичным, холодным, как лед.
Отказать.
Он вышел первым. Я – чуть позже. В коридоре он ждал меня.
— Ты довольна? — спросил он с вызовом.
— Я спокойна, — ответила я. — А это дороже всего на свете.
— Ты думаешь, ты все контролируешь?
— Нет, — произнесла я. — Но я точно больше не позволю тебе контролировать меня.
Он хотел что-то сказать, но передумал и ушел. Согбенный, жалкий, чужой.
Через месяц я узнала, что Аня подала на развод. Кирилл исчез. Говорили, уехал. Говорили, скрывается. Слухи были разные, но мне было все равно.
Однажды вечером я сидела на кухне. Чай остыл. За окном моросил скучный осенний дождь. Телефон молчал. И в этой тишине вдруг пришло осознание: вот он, конец.
Не триумфальный финал с фанфарами и салютами. Не долгожданная победа. Просто точка. Жирная, настоящая точка.
Я больше никому ничего не должна. И это, пожалуй, лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни.
Хотел лишить квартиры. Не вышло