— Ты вообще понимаешь, что сейчас предлагаешь?
— Я предлагаю нормально поговорить, без истерик, — Алексей стоял у кухонного стола, даже не сняв куртку, как будто зашёл на минуту и сам себе не верил, что задержится.
— Нормально — это когда заранее, — Зинаида поставила сумку на пол и медленно разулась. — А не когда люди уже пакуют чемоданы, а мне рассказывают, что это «семейное решение».
Она ещё не видела никого, кроме мужа, но всё уже было понятно. По интонации. По этой виноватой суетливости, с которой он избегал смотреть ей в лицо. Так он говорил только тогда, когда давно на всё согласился, а теперь ждал, что она просто подпишется под готовым.
— Ты всё сразу в штыки, — сказал Алексей. — Речь вообще не об этом.
— Всегда об этом, Лёш. Просто раньше вы называли это заботой, а теперь решили назвать логикой.
Она прошла на кухню, щёлкнула выключателем. Обычный вечер, серый, декабрьский. За окном — мокрый снег, фонарь, машина с включённой аварийкой. Всё как всегда. Кроме одного: ощущение, что её квартиру уже мысленно поделили, разрезали, переставили мебель и назначили сроки.
— Мама звонила, — осторожно начал он. — У них опять проблемы. Дом… ну ты знаешь.
— Знаю, — кивнула Зинаида. — Этот дом у них разваливается последние лет пятнадцать. И каждый раз — срочно, критично, прямо сейчас.
— Они не тянут зиму, — он наконец снял куртку и повесил её на спинку стула. — Холодно, сыро. Отец кашляет, Таня нервная.
— А я, значит, запасной аэродром, — она усмехнулась. — Очень трогательно.
— Ты же не одна живёшь, — раздражение в его голосе прорезалось резко, без подготовки. — Мы семья.
Вот это слово он особенно любил. Универсальное. Им можно было закрыть любой разговор, как крышкой.
— Семья — это когда меня хотя бы предупреждают, — спокойно сказала Зинаида. — А не ставят перед фактом.
В этот момент раздался звонок в дверь. Короткий, уверенный. Такой, каким звонят не в гости, а домой.
Алексей вздрогнул. Почти незаметно, но она уловила.
— Только не говори, что…
— Они просто заехали, — быстро сказал он. — Ненадолго.
Звонок повторился.
— Открывай, — сказала Зинаида. — Раз уж все всё решили.
На пороге стояли сразу трое. Валентина Петровна — плотная, собранная, с выражением человека, который имеет право. Николай Иванович — с чемоданом и усталым лицом. И Татьяна — с огромной сумкой через плечо и тем самым взглядом, в котором заранее было больше победы, чем благодарности.
— Ну здравствуй, — сказала свекровь, проходя мимо Зины, как мимо мебели. — Мы к вам. Переждать.
— Проходите, — ответила Зинаида. — Только давайте сразу без иллюзий.
— Ой, начинается, — фыркнула Таня, скидывая ботинки. — Ты как всегда.
Через полчаса они сидели за кухонным столом. Чай остывал, разговор — нет.
— Мы всё обсудили, — начала Валентина Петровна тем тоном, которым обычно сообщают неприятные, но, по их мнению, очевидные вещи. — Дом надо продавать. Дальше так нельзя.
— Вы обсудили, — Зинаида выделила каждое слово. — Без меня.
— А что тебя обсуждать? — вмешалась Таня. — У тебя всё есть. Квартира большая, район хороший. Одной тебе столько не нужно.
— Интересно, — Зинаида посмотрела на неё внимательно. — А с какого момента вы начали считать, что мне нужно, а что — нет?
Алексей молчал. И этим молчанием сказал больше, чем мог бы словами.
— План простой, — продолжила Таня, не дожидаясь ответа. — Продаём твою квартиру, добавляем деньги за дом, покупаем что-то общее. Всем будет лучше.
Вот тут внутри у Зины что-то щёлкнуло. Без крика, без внешних эффектов. Просто стало ясно: дальше — либо она, либо её аккуратно вытеснят под разговоры о родстве и взаимопомощи.
— Ты об этом знал? — спросила она Алексея. Спокойно. Даже слишком.
Он отвёл глаза.
— Я думал, ты войдёшь в положение.
— Я вошла, — кивнула она. — И вышла обратно.
— Ты что, против семьи? — возмутилась Валентина Петровна. — Всё о деньгах думаешь.
— Нет, — ответила Зинаида. — Я думаю о честности. Эта квартира куплена мной. До брака. И решения по ней принимаю я.
— Ну конечно, — Таня закатила глаза. — Сразу видно — временная тут.
— Временно — это как раз вы, — спокойно сказала Зинаида. — И если мы всё прояснили, давайте решать, где вы сегодня ночуете.
Повисла тишина. Та самая, густая, в которой слышно, как у кого-то внутри рушатся планы.
— Алексей, — резко сказала свекровь. — Ты позволишь так с нами разговаривать?
Он встал, потом сел обратно. Потом снова встал. Вид у него был потерянный, почти жалкий.
— Зин, давай не сейчас, — пробормотал он. — Ну правда. Потом поговорим.
— Нет, — она покачала головой. — Потом — это когда всё уже продавлено. Я так не живу.
Николай Иванович медленно поднялся.
— Пойдём, — сказал он жене. — Не место.
Дверь закрылась тихо. Без скандала. Но от этого стало только хуже.
— Ты довольна? — Алексей повернулся к Зине. — Ты всё испортила.
— Нет, — ответила она. — Я просто не позволила испортить себя.
Он долго стоял молча, потом начал собирать вещи.
— Я поеду к ним, — сказал он наконец. — Ненадолго.
— Как скажешь, — ответила Зинаида.
Дверь за ним закрылась мягко, без хлопка. Замок щёлкнул негромко, почти вежливо — как будто извинялся. Зинаида некоторое время смотрела на дверь, ожидая странного: что он вернётся, передумает, постучит, скажет что-то правильное, взрослое. Ничего не произошло. Дом принял тишину, как принимает ночь — без сопротивления.
Она осталась сидеть на кухне. Чай остыл окончательно, на поверхности появилась тонкая плёнка, от которой Зину передёрнуло. Она вылила его в раковину, не испытывая ни злости, ни жалости — только усталость. Ту самую, которая накапливается годами, а выходит за один вечер.
Впервые за долгое время она не плакала. Даже удивилась этому. Как будто слёзы тоже устали и ушли вместе с ним.
Ночь прошла почти без сна. Зина лежала, глядя в потолок, и прокручивала разговоры последних лет — короткие, длинные, те, что казались неважными. Вот Валентина Петровна между делом интересуется, сколько Зина платит за коммунальные. Вот Таня смеётся, что «всё равно вам с Лёшей детей заводить, место пригодится». Вот Алексей каждый раз говорит одно и то же: давай не обострять.
Она вдруг отчётливо поняла: он никогда не был на её стороне. Он просто старался, чтобы никто не кричал. Цена вопроса его не интересовала.
Утром она встала рано. Не потому что нужно — потому что не могла больше лежать. В квартире было тихо, аккуратно, даже как-то стерильно. Она прошлась по комнатам, будто проверяя, всё ли на месте. Всё было её. И это ощущение — странное, почти забытое — одновременно пугало и поддерживало.
Телефон молчал весь день. Ни сообщений, ни пропущенных. Она сходила в магазин, приготовила себе простую еду, включила фоном новости и тут же выключила — раздражало. Вечером впервые за много лет она села читать, не думая о том, что кого-то ждёт.
Третьего января он написал.
Нам надо поговорить.
Без знаков, без объяснений. Как повестка.
Они встретились в кафе у метро. Нейтральное место — как он любил. Чтобы без территории, без ощущения, что кто-то хозяин. Алексей выглядел хуже, чем она ожидала: осунувшийся, с тенью под глазами, в той же куртке, что и в тот вечер. Сел напротив, сразу начал говорить — будто боялся, что если остановится, не сможет продолжить.
— Я всё обдумал, — сказал он. — Так дальше нельзя.
— Согласна, — кивнула Зинаида.
Он замер. Явно ждал другого.
— Ты слишком резко всё отрезала, — продолжил он. — Можно было мягче. Мы бы нашли вариант.
— Мы — это кто? — спокойно спросила она.
— Ну… все.
— Вот именно, — сказала Зина. — Слишком много «всех» и слишком мало меня.
Он помолчал, потом выдохнул.
— Я подам на развод.
— Хорошо, — ответила она, не меняя интонации.
Он моргнул, будто не расслышал.
— И всё?
— А ты хотел, чтобы я уговаривала? — она посмотрела на него внимательно. — Или чтобы я извинилась за то, что не захотела стать вашим общим проектом?
— Ты жестокая, — сказал он тихо. — Ты всё разрушила.
— Нет, Лёш, — она покачала головой. — Я просто перестала строить на чужих ожиданиях.
Развод прошёл быстро и буднично. Никаких скандалов, никаких делёжек. Он забрал свои вещи, оставил ключи на тумбочке. На секунду задержался в коридоре, будто хотел сказать что-то важное, но не нашёл слов.
Когда дверь закрылась во второй раз — уже окончательно — Зина поняла, что не чувствует пустоты. Было что-то другое. Пространство.
Прошло несколько месяцев. Жизнь не стала легче — счета, работа, усталость никуда не делись. Но исчезло ощущение, что за её спиной постоянно что-то решают. Она сменила шторы, переставила мебель, выбросила старые вещи, которые хранились «на всякий случай». Случай так и не наступил.
Иногда она ловила себя на мысли, что больше не ждёт подвоха в обычных разговорах. Это было непривычно и приятно.
В конце осени пришло сообщение с незнакомого номера.
Ты всё разрушила. Посмотрим, принесёт ли тебе эта квартира счастье.
Зина прочитала и улыбнулась — без злости, без торжества. Просто потому что ответ был очевиден.
Она удалила сообщение, поставила телефон экраном вниз и подошла к окну. За стеклом шёл снег. Медленно, спокойно. Такой, какой бывает только тогда, когда больше не нужно ни с кем бороться.
— Принесла, — сказала она вслух. — Уже.
Жизнь не стала идеальной. Она стала честной.
А этого оказалось достаточно.
Я никогда не брошу бабушку