Аромат жареной курицы и картофеля смешивался в воздухе с густым, привычным напряжением. Анна молча расставляла тарелки на кухонном столе, слыша за спиной грудной, довольный смех из гостиной. Дмитрий и его брат Игорь смотрели футбол. Пивные бутылки, уже пустые, стояли на журнальном столике, оставляя мокрые круги на лакированном дереве.
— Накормила наконец-то, — не оборачиваясь, бросил Дмитрий, когда Анна поставила перед ним блюдо. — А то можно помереть с голоду, пока ты тут копошишься.
— Прости, — автоматически произнесла она, садясь на свой стул, спиной к окну. Её место.
Игорь, сидевший напротив, ухмыльнулся. Он всегда смотрел на неё оценивающе, будто она была не человеком, а предметом обстановки, который мог внезапно сломаться.
— Что, опять эта тушёнка из грудинки? — ковыряясь вилкой, проворчал он. — Дим, ну когда ты научишь свою жену готовить нормальные стейки? Как у Ленки моей.
— Её научить? — фыркнул Дмитрий, с аппетитом накладывая себе картошку. — Она тут у нас больше думает, как бы на подушку лишнюю копеечку положить. Экономист, блин, домашний.
Горячая волна обиды подкатила к горлу, но Анна лишь сжала под столом колени. Не сейчас. Сегодня нельзя. Она подняла глаза и посмотрела в окно. На березе под окном, прямо напротив, лопнула почка, показывая нежный, почти салатовый край листика. Весна. Где-то там, за пределами этой кухни, была весна.
— Выписку из банка завтра принесешь, — сказал Дмитрий, не глядя на неё. — По ипотечной. И по той, общей кредитке.
Анна медленно перевела на него взгляд.
— Зачем?
— Зачем, зачем, — передразнил Игорь. — Тебе, хозяйка, не положено знать. Мужчинам виднее, как финансами распоряжаться. Надо кое-что переоформить.
В груди что-то холодное и тяжелое перевернулось. Переоформить. Это слово она слышала уже месяц — в обрывках их телефонных разговоров, в сдержанных упоминаниях о каком-то «новом проекте» Игоря. Проекте, который требовал вложений.
— Но это… это же наши общие обязательства, — тихо, но четко произнесла Анна. — И квартира в ипотеке оформлена на нас обоих. Без моего согласия ничего нельзя…
Стук вилки о тарелку прозвучал как выстрел. Дмитрий откинулся на спинку стула, его лицо, обычно равнодушное, потемнело.
— Ты мне тут юриспруденцию читать будешь? — его голос стал низким, опасным. — Я сказал — принесешь выписку. И подпишешь, что скажу. Всё. Тема закрыта.
Игорь наблюдал за этим с явным удовольствием, доедая курицу.
— Слушай брата, Анна. Не усложняй. Всем лучше будет.
Она опустила глаза в свою тарелку. Жирный соус застывал на остывающем мясе. Еще немного. Терпи. Они не знают.
— Хорошо, — прошептала она. — Принесу.
— Вот и умница, — Дмитрий снова принялся за еду, будто ничего не произошло. — А то ведь знаешь, как я не люблю, когда спорят.
Ужин продолжался в тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и спортивным комментатором из телевизора. Анна делала вид, что ест, проглатывая куски, которые вставали в горле комом. Её мысли были там, в спальне, на верхней полке шкафа, в папке с невзрачной коричневой обложкой. И в памяти телефона, который сейчас лежал в кармане её домашнего халата. Сегодня утром, пока они спали, она сфотографировала ещё один документ — старый договор о первоначальном взносе по ипотеке, где чёрным по белому стояла её подпись и пометка, что половина суммы внесена из её наследства.
Игорь, закончив, отодвинул тарелку и потянулся за сигаретой.
— Так, значит, завтра решим вопрос с бумагами. А в субботу мама приедет, помочь нам всё это обсудить по-семейному.
Анна вздрогнула. Свекровь. Ещё одно звено в этой цепи.
— Я… я в субботу хотела к подруге, — слабо попыталась она сопротивляться.
— Отменишь, — бросил Дмитрий, не оставляя места для дискуссии. — Семья важнее.
Она кивнула, глядя на жирный узор на своей тарелке. Они строили планы. Говорили о будущем, в котором для неё не было места. Или было место служебное, декоративное. Они не знали, что выписка из банка — последнее, что им сейчас нужно. Что её уже получила и внимательно изучила совсем другая женщина — Катя, в строгом деловом костюме, в своем уютном офисе в центре города.
Когда они ушли досматривать матч, Анна принялась мыть посуду. Теплая вода обожгла мелкие царапины на руках. Она снова посмотрела в окно. Почка на березе уже почти развернулась, ловя последние лучи солнца. Анна медленно вытерла руки, достала из кармана телефон. На экране, поверх обоев с безмятежным пейзажем, висело уведомление от Кати: «Документы получены. Жду тебя завтра в 11. Всё будет хорошо».
Она выключила экран. В гостиной гремел гол комментатора. Завтра. Она позволила себе крошечную, невидимую никому улыбку. Завтра начнется всё по-другому.
Глухой рёв трибун из телевизора сливался с бормотанием комментатора. Матч подходил к концу. Анна, стоя у раковины, механически вытирала последнюю тарелку. Сквозь приоткрытую дверь на балкон доносился запах табака и отрывки фраз. Они вышли курить, и их голоса, приглушённые стеклом и расстоянием, долетали обрывочно, но она всё равно слышала.
— …надо решать, Дим. Тянем резину.
—Я знаю. Но она упёрлась, как баран.
—Так прижми её! Ты же мужик или кто?
Анна замерла, полотенце в руках. Вода тихо стекала с кончика вилки, которую она держала. Прижми. Знакомое слово. Оно всегда предшествовало чему-то неприятному.
Она неслышно подошла к двери в гостиную, став в арочном проёме, в тени. Через распахнутую балконную дверь был виден уголок пуфика, на котором сидел Игорь, и спина Дмитрия, прислонившегося к перилам.
— Я давлю, — раздался голос мужа, раздражённый. — Но с ней теперь надо по-хитрому. В открытую орёт, про какие-то права… Начиталась, стерва.
—Права… — Игорь фыркнул, и сизый дым клубом вырвался на холодный воздух. — Её право — молчать и делать, что говорят. Квартира-то в ипотеке, да. Но твоя зарплата — основной платёж. А её какие-то копейки. Да и доля её тут, по факту, только из-за того бабушкиного наследства, что на первый взнос ушло. Можно же это оспорить, показать, что ты больше вкладывался.
У Анны похолодели пальцы, сжимавшие полотенце. Они знали. Они всё подсчитали и теперь искали лазейки. Не просто запугать, а юридически обобрать.
— Оспаривать — время, — мрачно ответил Дмитрий. — А мне деньги нужны сейчас. Твой этот салон… Ты уверен, что там всё чисто?
—Абсолютно! — голос Игоря зазвенел азартом. — Место супер, оборудование почти новое, прежние владельцы сливаются срочно. Моя Лена уже всё проверила. Нужен только последний платёж. Твоя половина — как раз стоимость её доли в этой конуре. Продаём её долю — закрываем мою долю в бизнесе. И все в шоколаде. Она потом сарай какой-нибудь снимать будет и спасибо скажет, что мы её на улицу не выгнали сразу.
Тихий, предательский смешок. Анна прикрыла глаза. «Конура». Её дом, в который она вложила душу, каждый уголок, каждую полочку. Квартира, где она выхаживала его, Дмитрия, после той злосчастной операции, где ночами сидела у кровати. Конура.
— А если не подпишет? — спросил Дмитрий. Голос был спокоен, деловит. Он уже обсуждал это как техническую задачу.
—Мама приедет в субботу, — сказал Игорь, и в его тоне появились маслянистые нотки. — Она на неё всегда хорошо действует. Нагонит, так сказать, священный ужас. А потом… — он сделал паузу, и Анна почувствовала, как по спине пробежал мурашек. — Потом можно и по-простому. Шантажировать ведь нечем. Детей нет. Родни у неё — одна тётка дурная. Работа… Да какая у неё работа? Копеечная. Испугается остаться без крыши — подпишет всё, что дадут.
Долгая пауза. Слышно было только шипение автомобильных шин с улицы.
— Ладно, — наконец сказал Дмитрий. Твёрдо. Решительно. — Действуй. В субботу с мамой всё обсудим. А выписку завтра я с неё сам заберу, после работы. Чтобы не теряла.
—Вот и правильно. Главное — не давай слабину. Она должна понять, кто в доме хозяин. Раз и навсегда.
Раздался звук откидывания крышки пепельницы, скрип двери. Они возвращались обратно.
Анна отпрянула в кухню, к раковине. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она судорожно принялась протирать уже сухую столешницу, стараясь сделать лицо пустым, покорным. Они вошли, неся с собой запах холода и табака.
— Кофе будет? — бросил Игорь, опускаясь на диван и закидывая ногу на ногу.
—Сейчас сделаю, — откликнулась она, и голос её не дрогнул. Механизм выживания, отточенный годами, сработал безупречно.
Пока кофеварка булькала, наполняя кухню горьковатым ароматом, Анна стояла и смотрела в чёрный квадрат окна, где теперь отражалась только она сама и яркий прямоугольник двери в гостиную. Внутри всё кричало. Продать её долю. Чтобы Лена, жена Игоря, эта вечно хихикающая завитушка, стала совладелицей салона. А она, Анна, должна была остаться ни с чем. Им даже в голову не приходило дать ей хоть что-то, откупиться, предложить варианты. Только выгнать. Как надоевшую собаку.
«Шантажировать ведь нечем», — эхом звучали в ухе слова Игоря. Он был прав. У неё не было надёжного тыла, крупных денег, влиятельных друзей. Была только она. И та папка на верхней полке шкафа. И Катя.
Она налила кофе в две чашки, ровно, не расплескав ни капли. Поставила перед ними на подносе сахар и молоко.
— Спасибо, — буркнул Дмитрий, уже уткнувшись в телефон.
Игорь лишь кивнул,листая ленту новостей.
Анна повернулась и пошла в спальню. Ей нужно было побыть одной. Всего на несколько минут. Заперевшись в ванной, она включила воду и села на крышку унитаза, прижав ладони к лицу. Не страх. Страх был раньше. Сейчас, сквозь дрожь в коленях, пробивалось что-то другое. Холодная, острая, как лезвие, решимость. Они только что сами, своими словами, дали ей самое мощное оружие. Они раскрыли свои планы. Теперь она знала врага в лицо. И знала, что пощады не будет.
Она поднялась, умылась ледяной водой и посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, тёмные круги под глазами. Но в этих глазах, которые она так давно привыкла опускать, тлела искра. Она достала из кармана телефон. Завтра в одиннадцать. Ещё сутки. Нужно просто пережить их.
Из гостиной донесся смех. Очевидно, Лена прислала Игорю какую-то смешную картинку. Смеялись они. Строили планы на её счёт.
Анна глубоко вдохнула и вышла из ванной. Она подошла к шкафу, потянулась к верхней полке. Папка была на месте. Она провела пальцами по шероховатой обложке. В ней лежали не просто бумаги. В ней лежал её шанс.
— Она не подпишет добровольно, — сказал за стеной голос Игоря, уже беззлобно, констатируя факт.
—Значит, заставим, — столь же спокойно ответил Дмитрий. — У меня есть идея.
Анна медленно закрыла дверцу шкафа. Зеркало на ней отразило её прямой, незнакомый самой себе взгляд.
«Попробуйте, — беззвучно прошептали её губы. — Только попробуйте».
Следующий день тянулся мучительно долго. Анна выполняла привычные действия: уборка, поход в магазин, разморозка мяса на ужин. Но каждое её движение было механическим, будто её тело жило своей жизнью, а мысли витали где-то далеко, в том офисе на Малой Бронной, куда она должна была попасть ровно в одиннадцать.
Особенно невыносимым было утро. Дмитрий, собираясь на работу, напомнил ей с порога, глядя поверх головы, будто отдавая приказ секретарше:
— Не забудь про выписку. Я заеду после шести, чтобы забрать. Сделай копии. И оригинал тоже приготовь.
— Хорошо, — кивнула она, глядя ему в спину, когда он уже выходил из квартиры.
Дверь захлопнулась. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на кухне, обрушилась на неё. Теперь главное — выйти из дома, не вызывая подозрений. Игорь мог заявиться в любой момент, под предлогом «проверить, как дела».
Она надела простые темные джинсы, свитер и ветровку — ничего примечательного. В большую старую сумку, помимо кошелька и ключей, аккуратно, в отдельный картонный конверт, она положила папку с документами. Рука дрогнула, когда брала её с полки. Вдруг это ловушка? Вдруг они всё знают и проверяют её? Она отогнала паранойю. Если бы знали, папка давно бы исчезла.
На улице было прохладно и солнечно. Воздух, чистый после ночного дождя, казался непривычно свежим. Анна шла быстрым шагом, то и дело оглядываясь, ловя себя на мысли, что ищет в толпе знакомую фигуру Игоря или его синюю иномарку. Сердце бешено колотилось, когда она спускалась в подземный переход, и на какое-то мгновение ей показалось, что за ней идут. Но это был незнакомый мужчина, который быстро обогнал её.
Офис Кати находился в старом, но отреставрированном здании. Анна поднялась на третий этаж, отыскала табличку «Юридические услуги. Екатерина Романова» и на секунду замерла перед дверью. За ней была не просто подруга детства, с которой когда-то делились секретами на скамейке у двора. За ней был специалист, последняя надежда на спасение.
Она глубоко вдохнула и вошла.
Приёмная была маленькой, уютной. За столом сидела девушка-администратор. Анна назвала своё имя, и та тут же, без лишних вопросов, пропустила её в кабинет.
Катя поднялась из-за большого стола, заваленного папками и стопками бумаг. На ней была элегантная серая блуза, деловой разрез глаз подчёркивала тонкая подводка. Но когда она увидела Анну, вся эта профессиональная строгость мгновенно растаяла. Её лицо исказилось от неподдельного ужаса и сострадания.
— Боже мой, Анна… — Катя обошла стол и крепко, почти с отчаянием, обняла подругу. — Я так боялась, что ты не придёшь. Что передумаешь.
От этого тепла, от этого искреннего тона в горле Анны встал ком. Она с трудом сдержался, чтобы не разрыдаться здесь же, на пороге.
— Я пришла, — хрипло выдохнула она, возвращая объятие.
Катя отступила, держа её за плечи, внимательно всматриваясь в лицо.
— Садись. Рассказывай всё. С самого начала. Не торопись.
Анна села в мягкое кожаное кресло. Сумка с документами лежала у неё на коленях, как щит. Она начала говорить. Сначала сбивчиво, путаясь в датах и деталях. Потом, видя внимательный, понимающий взгляд Кати, всё чётче и жёстче. Она рассказала про унижения, про пассивные угрозы, про их разговор на балконе, который подслушала вчера. Рассказала про требование принести выписку и про визит свекрови, назначенный на субботу.
— Они хотят продать мою долю в квартире, — голос Анны наконец зазвучал твёрдо, без дрожи. — Чтобы вложить деньги в салон Игоря. Мне же, по их мнению, можно будет снимать «сарай».
Катя слушала, не перебивая. Лишь её пальцы время от времени постукивали по столешнице. Когда Анна закончила, в кабинете повисла тяжёлая тишина.
— Документы принесла? — наконец спросила Катя, и в её тоне вновь появилась профессиональная собранность.
— Да. Всё, что смогла найти.
Анна вынула из сумки конверт и протянула его. Катя развязала тесьму и начала изучать содержимое, листая страницу за страницей. Свидетельство о браке. Свидетельство о регистрации права на квартиру (долевая собственность, ½ у каждого). Выписка из ЕГРН. Копии её паспорта и паспорта Дмитрия. Фотографии кредитных договоров, которые она тайком сделала месяц назад, — три потребительских кредита в разных банках, оформленные только Дмитрием за последний год. Распечатанные скриншоты переписок, где он грубо требовал деньги. И самое главное — старый договор о первоначальном взносе с пометкой нотариуса о переводе средств с её личного счёта, унаследованных от бабушки.
Катя внимательно изучила каждый лист, иногда возвращаясь к предыдущим, сверяя даты и суммы.
— Хорошо, — сказала она, откладывая последний документ. — Основа есть. Теперь слушай меня внимательно. Ты не будешь ничего подписывать. Никаких отказов от долей, никаких согласий на продажу. Ничего. Это раз.
Анна кивнула, ловя каждое слово.
— Два. Эти кредиты, — Катя ткнула пальцем в распечатки. — Они взяты Дмитрием в период брака, на неотложные нужды? Он говорил, на что?
— Сначала говорил, что на ремонт машины. Потом — что помогал брату. Потом — что просто были нужны деньги. Ничего конкретного.
— Отлично. Значит, они могут считаться общими долгами супругов, поскольку взяты в браке. Но нам нужно доказать, что ты о них не знала и не давала согласия, и что деньги пошли не на нужды семьи. Суд может признать их его личными долгами. И вот тут ключевой момент: если есть решение суда о взыскании с него долга, и если у него нет других денег или имущества, кроме его доли в этой квартире, то кредитор — банк — может наложить арест именно на эту долю с последующей продажей. По сути, мы можем опередить их.
Анна смотрела на подругу широко раскрытыми глазами. Слова «арест», «взыскание», «кредитор» звучали пугающе и чуждо.
— То есть… мы должны сами на него подать в суд? От моего имени?
— Нет, — Катя покачала головой. — Ты не кредитор. Банки — вот кредиторы. Нам нужно дать им повод и информацию. Мы можем анонимно, через третьих лиц, или даже открыто, как «заинтересованное лицо», направить в эти банки запросы, предоставить доказательства, что Дмитрий находится в преддефолтном состоянии, планирует избавиться от единственного ликвидного имущества — доли в квартире — и тем самым лишить банки возможности взыскать долг. Банки очень не любят, когда их водят за нос. Они быстро возбудят исполнительное производство и наложат обеспечительный арест на его имущество. Это будет быстрее, чем любой бракоразводный процесс с разделом.
— Но… это же так сложно. И долго.
— Это процедура. И она работает. Третье, — Катя наклонилась вперёд, и её взгляд стал ещё серьёзнее. — Твоя безопасность. Они могут стать агрессивными, если заподозрят неладное. Тебе нужно фиксировать всё. Каждую угрозу, каждое оскорбление. Диктофон в телефоне включай, когда чувствуешь, что назревает разговор. Если будут пытаться применить силу…
— Уже применяли, — тихо прервала её Анна. — Вчера, когда я спросила про выписку, Дмитрий чуть не ударил. Остановился, но это было близко.
Лицо Кати потемнело.
— Тогда это уже не просто угрозы. Если будет повторение — сразу в травмпункт, потом в полицию с заявлением. Побои, даже лёгкие, снимаемые за два-три дня, — это уже состав. Это рычаг давления на них, и защита для тебя. Суды очень внимательно смотрят на такие вещи при разделе имущества и определении порядка общения, если дойдёт до развода. Ты поняла?
Анна кивнула. Всё это было страшно. Это была война, на которую она не подписывалась.
— Кать, а если они догадаются? Что я копала под них? — голос её снова стал слабым, детским. — Он сказал… у него есть «идея», как заставить меня подписать.
Катя встала, подошла к окну, потом резко обернулась.
— Тогда будет хуже. Они попытаются выбить из тебя всё силой, давлением, изоляцией. Свекровь в субботу — это первый этап психологической атаки. Анна, ты должна решить сейчас. Готова ли ты идти до конца? До судов, до скандалов, до того, что они назовут тебя предательницей и сукой? Готова ли ты рискнуть всем, чтобы не остаться ни с чем? Потому что если начнём, отступать будет поздно. Они этого не простят.
Вопрос повис в воздухе. Анна закрыла глаза. Перед ней всплыло лицо Дмитрия вчера за ужином — равнодушное, привыкшее командовать. Голос Игоря: «Шантажировать ведь нечем». Ощущение собственной ничтожности, которое душило её годами.
Она открыла глаза. Взгляд её упал на папку с документами, на её руки, лежащие поверх неё. Руки, которые столько лет готовили, убирали, терпели.
— Я готова, — сказала она. Тише, чем хотелось, но твёрдо. — Я не хочу больше бояться. Я хочу защитить то, что моё по праву.
Катя смотрела на неё долго, а потом медленно кивнула. В её глазах читалась и гордость, и печаль.
— Хорошо. Тогда план такой. Сейчас я делаю копии со всех твоих документов. Оригиналы ты забираешь и прячешь в надёжное место, не дома. У друзей, в банковской ячейке, если есть. Дома оставь только то, что не жалко, или копии. Первый запрос в банки мы отправим сегодня. А тебе сейчас нужно идти в банк и взять эту злополучную выписку, которую он требует.
— Что? Но зачем? — Анна непонимающе посмотрела на подругу.
— Чтобы не вызывать подозрений. Ты должна вести себя как обычно. Испуганно, но покорно. Принесёшь ему выписку. Пусть думает, что всё идёт по его плану. Это даст нам время. И тебе — чтобы подготовиться.
Анна поняла. Это была игра. Опасная игра в покер, где её карты пока нужно было скрывать.
— Я боюсь, — призналась она шёпотом.
— Я знаю. Это нормально. Но ты не одна, — Катя обняла её за плечи. — Держись, Аннушка. Ещё немного. И помни — любая агрессия с их стороны сейчас только сыграет нам на руку. Фиксируй всё.
Через полчаса Анна вышла из офиса. В сумке лежали оригиналы документов. Копии остались у Кати. А ещё в кармане её ветровки лежала маленькая, похожая на брелок, диктофонная петличка, которую Катя вручила ей на прощание.
«Просто нажми кнопку, когда начнётся разговор. Она включается автоматически и пишет восемь часов».
Анна шла по солнечной улице к отделению банка. Страх никуда не делся. Он сидел где-то глубоко внутри, холодный и тяжёлый. Но теперь рядом с ним жила другая эмоция — собранная, острая решимость. Она сжимала в кармане диктофон. Это был её первый по-настоящему боевой снаряд.
В банке она получила свежую выписку по ипотечному счёту. Бумага была невзрачной, но в ней заключалась вся их с Дмитрием финансовая история — платёж за платёж, проценты, остаток долга. История, которую он хотел переписать в одиночку.
Она положила выписку в сумку, поверх папки. Теперь нужно было найти надёжное место для оригиналов. И пережить вечер. Когда Дмитрий придёт за этим документом.
«Веди себя как обычно. Испуганно, но покорно».
Анна вышла на улицу, подняла лицо к слабому солнцу. Она могла это сделать. Она должна была это сделать.
Осталось всего несколько часов до начала спектакля.
После визита к Кате мир вокруг Анны будто перестал быть цветным. Он стал чётким, резким, разделённым на зоны риска и островки безопасности. Каждое её действие теперь было продиктовано холодным расчётом.
Она не поехала домой. Вместо этого, держась за сумку с драгоценной папкой, она направилась в район, где жила её бывшая коллега, Ольга. Они не были близкими подругами, но сохраняли добрые, почтительные отношения. И, что было важнее всего, Дмитрий терпеть не мог Ольгу, считал её «синим чулком», и никогда, даже в мыслях, не искал бы Анну у неё.
Ольга, удивлённая внезапному визиту, тем не менее, впустила её в свою уютную, заставленную книгами квартиру. Анна, не вдаваясь в подробности, сказала, что проходит переобучение на бухгалтерских курсах и просит на пару дней сохранить у неё учебные материалы, чтобы муж «не затирал про напрасную трату денег». Легковерная и немного наивная, Ольга с готовностью согласилась, убрав увесистую папку в свой сейф.
— У тебя какой-то уставший вид, — с беспокойством заметила Ольга, пока они пили чай на кухне. — Всё в порядке?
—Всё хорошо, — улыбнулась Анна той самой покорной, привычной улыбкой, которая никого не настораживала. — Просто курсы, домашние хлопоты. Спасибо, что выручила.
Оставив оригиналы документов в безопасности, Анна почувствовала лёгкость, смешанную с новым страхом. Теперь у неё не было материальных доказательств. Только копии у Кати и её собственная память. Но зато теперь ничто не могло выдать её, если дома внезапно устроят обыск.
Домой она вернулась ближе к четырём. Квартира была пуста, тиха. Она быстро подготовила всё к ужину — размороженное мясо, овощи. Пока тушилась говядина, она обошла комнаты, ища укромные места. В спальне, за плинтусом у стены, который давно отошёл, она спрятала копии нескольких ключевых бумаг и диктофон-брелок. На кухне, в пустой банке из-под кофе, куда ссыпала старую заварку, положила ещё одну флешку с фотографиями кредитных договоров. Рассыпала сверху кофейную гущу. Пахло, но выглядело естественно.
Сердце колотилось при каждом шорохе за дверью. Но сегодня Игорь не пришёл. Видимо, был занят своим «салоном».
В шесть тридцать в прихожей щёлкнул замок. Анна, стоя у плиты, непроизвольно выпрямилась, будто готовясь к удару. Дмитрий вошёл, пахнущий холодом и бензином. Он молча повесил куртку, снял ботинки.
— Выписка есть? — спросил он, даже не поздоровавшись, проходя на кухню и открывая холодильник в поисках пива.
—Да, — голос Анны звучал ровно, чуть тише обычного. Она вытерла руки и достала из сумки на стуле тот самый лист, полученный в банке. — Вот.
Он взял бумагу, бегло пробежал глазами по колонкам цифр, хмыкнул.
— Копии?
—В принтере закончилась краска, — солгала она, глядя на кастрюлю. — Завтра куплю картридж. Сделаю.
Дмитрий отложил выписку на стол, рядом с собой, и открутил крышку у пива.
— Не надо. Оригинала хватит. Завтра с этим к юристу поедем, — он сделал большой глоток, следя за её реакцией.
У Анны похолодели пальцы. Она медленно помешала ложкой в кастрюле.
— К юристу? Зачем?
—Обсудить процедуру. Продажу твоей доли. Чтобы всё было чисто.
Он говорил об этом так просто, будто обсуждал замену лампочки. В горле у неё встал ком. Она вспомнила слова Кати: «Веди себя как обычно. Испуганно, но покорно». Нужно было показать сопротивление, но слабое. Такое, которое он ожидал.
— Дмитрий, я… я не хочу продавать свою долю. Это наш дом. Мы же вместе его выбирали… — она нарочно сделала голос дрожащим, жалобным.
Он шлёпнул бутылкой об стол.
— Хватит ныть! «Не хочу, не буду»! Ты хоть понимаешь, что мне эти кредиты душат? Бизнес Игоря — это наш шанс вылезти из этой долговой ямы! А ты со своей долей тормозишь всё! Ты что, хочешь, чтобы нас с квартиры вышибли?
— Но почему моя доля? Почему не твоя? — вырвалось у неё, и в этой фразе была уже не наигранная, а самая настоящая боль.
Дмитрий встал, его тень накрыла её. Он подошёл вплотную. От него пахло пивом и чужим холодом.
— Потому что я — добытчик. Потому что я несу на себе всё. А ты тут просто существуешь. Моя доля останется. Это будет моя квартира. А ты… ты получишь свои деньги и съебешь. Мама права — ты никогда не была нам родной. Нахлебница.
Каждое слово било точно в цель, как заточенный гвоздь. Анна отвела глаза, сглотнув слёзы. Это была игра. Тяжёлая, унизительная игра. Её рука в кармане джинсов нащупала маленький диктофон. Она незаметно нажала кнопку.
— Я никуда не съеду, — прошептала она, уже почти не играя. — Это мой дом.
—Это МОЙ дом! — он рявкнул ей в лицо, и брызги слюны попали на её щёку. — И будет так, как Я решу! Поняла? Завтра утром, в десять, я тебя забираю. И ты будешь сидеть и молчать, а потом подпишешь то, что тебе дадут. Если не подпишешь… — он не договорил, но его взгляд, скользнувший в сторону кухонного ножа, лежащего на разделочной доске, сказал всё за него.
Он отступил, взял свою бутылку и выписку со стола.
— Еда когда будет? Я голодный.
—Через двадцать минут, — ответила она автоматически, глядя ему в спину.
Он ушёл в гостиную, включил телевизор. Анна стояла у плиты, и её трясло мелкой, неконтролируемой дрожью. От страха. От ненависти. От осознания того, что он только что, на диктофон, признал свои намерения и угрожал ей. Она вынула руку из кармана, сжала ладонь в кулак, чтобы прекратить дрожь.
Пока она накрывала на стол, раздался звонок его телефона. Он ответил, и его голос сразу стал слащаво-почтительным.
— Да, мам, всё в порядке. Нет, не волнуйся. Да, поговорили. Конечно, она всё понимает. Ждём в субботу, поможем ей во всём разобраться. Ага. Обниму.
Он говорил с матерью о ней, как о непослушном ребёнке или психически нездоровом человеке, которому нужно «помочь разобраться». Анна поставила тарелку с супом перед ним. Он даже не взглянул.
— Мама в субботу будет к полудню. Привези ей из кондитерской её любимые эклеры. И квартиру прибери, чтобы блестело. Не позорь меня.
— Хорошо, — сказала она.
Она села напротив с своей тарелкой. Ели в тишине, под звуки вечерних новостей. Дмитрий уткнулся в телефон, что-то печатая, вероятно, Игорю. Анна ковыряла ложкой в супе. Еда снова казалась безвкусной.
Она думала о завтрашнем визите к «юристу». Скорее всего, это был какой-то знакомый Игоря, который оформит бумаги так, чтобы её обмануть. Она не пойдёт. Но для этого нужен был повод. Или смелость открыто отказаться.
После ужина Дмитрий улёгся на диван. Анна убрала со стола, помыла посуду. Каждое её движение было медленным, обдуманным. Она вынула из банки флешку, убедилась, что она сухая, и спрятала обратно. Проверила диктофон в спальне — маленький индикатор горел тусклым красным светом, означая, что запись прошла успешно.
Перед сном, пока Дмитрий принимал душ, она отправила Кате короткое сообщение: «Завтра в 10 везут к юристу подписывать что-то. Угрожал. Есть аудио. Что делать?»
Ответ пришёл почти мгновенно: «Не ходи. Скажешь, что заболела. Утром сымитируй мигрень, рвоту. Вызови врача, если надо. Важно создать алиби и сорвать их планы. Аудио сохрани в трёх экземплярах. Молодец. Держись».
Анна выдохнула. План был. Театр должен был продолжаться. Она спрятала телефон под подушку и легла, отвернувшись к стене. Когда Дмитрий лёг рядом, от него пахло гелем для душа, который она ему покупала. Этот знакомый запах теперь вызывал только тошноту.
— Не вздумай завтра кочевряжиться, — пробурчал он в темноте. — Всё решится быстро.
Она не ответила,притворившись спящей.
Всю ночь ей снились кошмары. Она бежала по длинному коридору, а стены этого коридора были сложены из папок с документами. За ней гнались Дмитрий и Игорь, и в руках у них были не кулаки, а огромные, жирные печати, которыми они хотели придавить её.
Она проснулась за час до будильника, в холодном поту. В голове стучало, и тошнота подкатывала к горлу уже не понарошку. Это было идеально. Она поднялась, побрела в ванную и посмотрела на своё бледное, с синяками под глазами отражение.
«Ну что ж, — подумала она, намеренно вызывая в себе чувство слабости. — Начинается день болезни. Игра продолжается».
Она с тоской посмотрела на почку на березе, теперь уже почти развернувшуюся в маленький листок. Сегодня она не сможет её увидеть. Сегодня ей предстояло болеть по-настоящему.
Утро началось с тихого стука в дверь спальни, а не с резкого оклика, как она ожидала. Анна лежала, свернувшись калачиком, прижав ладони к вискам, изображая мучительную мигрень. Она даже натерла виски мятным бальзамом, чтобы запах подтверждал историю.
— Анна, вставай. Через час выезжаем, — послышался голос Дмитрия из-за двери. Он звучал ровно, без эмоций, как диктор, объявляющий погоду.
Она сглотнула слюну, стараясь наполнить голос слабостью и болью.
— Я… я не могу. Голова раскалывается. И тошнит. Кажется, это пищевое отравление.
Дверь резко распахнулась. Дмитрий стоял на пороге, уже одетый в брюки и рубашку, с галстуком в руке. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ней, по её бледному лицу, по растрёпанным волосам.
— Встанешь. Умойся, и всё пройдёт. Не выдумывай.
—Я не выдумываю, — прошептала она, прикрывая глаза от воображаемого света. — У меня кружится голова. Я едва до туалета дошла. Я не могу никуда ехать.
Он сделал шаг в комнату, и воздух словно сгустился.
— Я сказал — вставай. Юрист ждёт. Он человек занятой, у него окно всего на час.
—Позвони ему, перенеси… — она попыталась сесть, и нарочно закачалась, схватившись за одеяло. — Пожалуйста.
Внезапно в прихожей раздался звонок. Быстрые, настойчивые два гудка. Дмитрий хмуро выругался под нос.
— Это Игорь. Открывай ему, — бросил он ей, поворачиваясь, чтобы надеть галстук перед зеркалом.
Анна с трудом поднялась, накинула на плечи халат и поплелась в прихожую. В глазах действительно слегка плыло от напряжения. Она открыла дверь.
Игорь влетел в квартиру, как ураган, пахнущий дорогим парфюмом и утренним кофе. Он был возбуждён, глаза блестели.
— Ну что, готовы? Я на машине, подброшу. Димыч, ты чего копаешься? — он тут же увидел Анну, её вид, и его лицо вытянулось. — Ой, а наша невеста чего такая зелёная?
— Говорит, отравилась, — сквозь зубы процедил Дмитрий, выходя из спальни. — Не хочет ехать.
— Не хочет? — Игорь откровенно усмехнулся. Он снял куртку и бросил её на пуфик. — Ну, это мы сейчас поправим. Анна, милая, сходи-ка в ванную, умойся ледяной водой. Очухаешься моментально.
— Я не могу, — повторила она, опираясь о косяк. — Мне нужно лежать.
— Тебе нужно делать то, что тебе говорят! — голос Дмитрия сорвался на крик. Он подошёл вплотную. — Ты думаешь, мы не понимаем, что это спектакль? Что ты просто трусишь и выдумываешь? Кончай это!
Он схватил её за плечо, грубо развернул к себе. Его пальцы впились в тело через тонкую ткань халата.
— Отпусти, — тихо сказала она, и в её голосе впервые прозвучало нечто, заставившее его на миг замереть. Не страх, а холод.
Это его взбесило ещё больше. Он рванул её за собой, в гостиную, к столу, на котором уже лежала какая-то папка с бумагами, принесённая, видимо, Игорем.
— Садись. Читай. И подписывай вот тут, и тут, — он ткнул пальцем в помеченные листы. — Это согласие на оценку твоей доли. Это предварительное соглашение о её продаже.
Анна посмотрела на бумаги. Юридический язык, печатные буквы. Смысл улавливался один: она добровольно отказывается от всего.
— Я не буду этого подписывать, — сказала она чётко, отводя взгляд от стола к его лицу.
Тишина длилась, может быть, две секунды. Потом Дмитрий издал звук, среднее между смехом и рычанием.
— Не будешь?
—Нет, — она стояла, сжимая полы халата. Внутри всё дрожало, но голос слушался. В голове, поверх гула страха, звучала мантра: «Документы уже подписаны. Документы уже подписаны. Они не знают».
— Ах, не будешь, — передразнил её Игорь. Он подошёл с другой стороны, отрезав путь к отступлению. — Ну, тогда мы тебе поможем принять правильное решение.
Дмитрий внезапно, со всей силы, толкнул её в грудь. Она отлетела назад, ударившись спиной о край дивана, и свалилась на пол. Воздух вырвался из лёгких с хрипом.
— Встать! — заорал он, нависая над ней.
Она попыталась подняться на локтях. В глазах потемнело от боли в спине. И тут Игорь наклонился, схватил её за запястья и, с силой, которую она не ожидала от его холёных рук, заломил их за спину, усаживая её обратно на пол. Боль пронзила плечи.
— Держи её, — скомандовал Дмитрий.
Игорь, тяжело дыша ей в затылок, зафиксировал её руки. Она была обездвижена, сидя на коленях, как провинившийся ребёнок. Унижение было огненным, жгучим.
Дмитрий поднял с пола папку, вырвал оттуда лист и сунул ей перед лицом вместе с ручкой.
— Подписывай. Сейчас же.
—Нет.
Удар был коротким, жёстким, пощёчиной. Голова дёрнулась в сторону, в ушах зазвенело. Во рту появился вкус крови — она прикусила щеку.
— Подписывай, сука!
Он схватил её за волосы и пригнул голову к бумаге, которую положил на сиденье дивана. Шариковая ручка упала рядом.
— Видишь? Подписывай! Или будет хуже!
Игорь сильнее сдавил её запястья, кости хрустнули. Боль, страх, ярость — всё смешалось в клубок, готовый разорвать её изнутри. Она видела размытый текст перед глазами, кривые строчки. Его тяжёлое дыхание над ухом.
И вдруг, в этой кромешной тьме, внутри неё вспыхнул яркий, холодный, абсолютно ясный свет. Всё отступило. Боль, унижение, даже страх. Осталась только ледяная, кристальная уверенность. Она перестала дёргаться. Её тело обмякло в руках Игоря, но не от слабости, а от странного, всепоглощающего спокойствия.
Дмитрий, приняв это за капитуляцию, ослабил хватку в её волосах.
— Ну вот, умница. Берёшь ручку и…
— Замолчи, — прошептала она.
Он не расслышал.
— Что?
—Я сказала — замолчи, — её голос прозвучал тихо, но с такой нечеловеческой, источающей холод ненавистью, что Дмитрий невольно отпрянул.
Он замер, глядя на её профиль. Она не пыталась поднять голову. Она просто смотрела в одну точку на обивке дивана, и в её взгляде было что-то, чего он никогда раньше не видел. Ни покорности, ни мольбы, ни даже злости. Было пустое, бездонное презрение.
— Ты… что сказала? — он выдавил из себя.
Она медленно, с трудом, потому что Игорь всё ещё держал её, повернула голову и посмотрела прямо на него. В глазах её не было слёз. Только эта ледяная синева.
— Ты бьёшь меня, а твой брат держит за руки, — произнесла она отчётливо, разделяя слова, будто вбивая гвозди. — Но вы не знаете самого главного.
Она сделала паузу, наслаждаясь внезапно наступившей тишиной. Даже Игорь замер, ослабив хватку.
— Какие-то бумаги? — фальшиво усмехнулся Дмитрий, но усмешка не получилась. — Что ты можешь знать?
—Я знаю, что у тебя завтра назначена проверка на работе. Внеплановая. Из головного офиса.
Дмитрий побледнел.Это была правда. Он узнал об этом вчера вечером, но никому не сказал, даже ей.
— Я знаю, что Игорь взял на салон последний кредит под залог машины своей жены. И Лена об этом не в курсе.
Руки Игоря на её запястьях дёрнулись.Он ахнул.
— Откуда ты…?
—И я знаю, — продолжила Анна, не обращая на него внимания, глядя только в побелевшие глаза мужа, — что все документы на арест вашего общего имущества — этой квартиры, машин, счетов — уже подписаны мной и переданы по назначению. Не на моё. На ваше. Всё, что вы считаете своим, скоро перестанет быть вашим.
Она произнесла это спокойно, будто сообщала прогноз погоды. В комнате повисла гробовая тишина. Игорь первым опомнился. Он резко отпустил её руки, отпрянув, будто обжёгся.
— Что за бред? Какой арест? Какие документы? — залепетал он.
Дмитрий молчал. Он смотрел на жену, и в его взгляде медленно, с трудом пробивалось понимание. Он видел не истеричку и не испуганную жертву. Он видел стратега. И противника.
— Ты лжёшь, — хрипло выдавил он. — Ты ничего не могла подписать. У тебя нет доступа.
—У меня есть доступ к гораздо большему, чем ты думаешь, — парировала Анна. Она медленно, с достоинством, встала с колен, поправила сбившийся халат. Спина и руки горели, но она держалась прямо. — И у меня есть сканы твоих кредитных договоров, Дима. Всех. И распечатки твоих переписок с Игорем о том, как «развести» меня с квартирой. И аудиозаписи вот таких… душевных семейных бесед.
Она подошла к столу, взяла тот самый лист с согласием, внимательно посмотрела на него и медленно, с наслаждением, разорвала его пополам, а потом ещё и ещё, пока от него не осталась мелкая снежная крупа, которую она бросила к его ногам.
— Ваш юрист, наверное, будет ждать. Можете поехать к нему вдвоём. Обсудить свои дальнейшие перспективы. А мне, пожалуйста, не мешайте. У меня сегодня много дел.
Она развернулась и пошла в спальню, не оглядываясь, чувствуя на своей спине их остолбеневшие, полные непонимания и зарождающегося ужаса взгляды.
За закрытой дверью она прислонилась к ней спиной, и только тогда позволила себе задрожать. Слёзы хлынули сами, тихие, обжигающие. Она смотрела на свои красные, помятые запястья.
Они не знали. Теперь они знали. Игра в кошки-мышки была окончена. Начиналась война. И она сделала свой первый, публичный выстрел.
За дверью спальни наступила гробовая тишина. Анна, прижавшись спиной к дереву, слышала только собственное сердцебиение — гулкий, частый стук в висках и в горле. Потом, сквозь шум крови в ушах, до неё донеслись первые звуки: тяжёлое, прерывистое дыхание, скрип паркета под чьими-то шагами.
— Что… что это было? — проговорил, наконец, голос Игоря. Он звучал сдавленно, почти шёпотом, полный неподдельного смятения. — Что она несёт про арест? Какие документы?
— Бред, — отрезал Дмитрий, но в его тоне не было уверенности. Был металлический, звенящий страх. — Она лжёт. Запугивает. Не может быть никаких документов.
— А как она узнала про проверку у тебя? И про кредит Лены? — Игорь заговорил быстро, панически. — Это же правда! Я неделю назад оформил, ты только знал! Кто ей сказал? Ты что, болтал?
— Я? Нет! — рявкнул Дмитрий, и Анна услышала, как что-то тяжёлое шлёпнулось на диван. — Придумала, блин. Угадала! Или подслушала…
— Подслушала… — Игорь тяжко вздохнул. — Димыч, а вдруг она не блефует? Вдруг она правда что-то накопала и оформила? Ты же сам говорил, что она последнее время какая-то задумчивая.
— Молчать! — крикнул Дмитрий, и в его голосе прозвучала та же животная ярость, что и несколько минут назад, но теперь она была направлена на брата. — Никаких документов нет! Это истерика! Сейчас она выйдет, и мы с ней по-хорошему…
— По-хорошему? — Игорь фальшиво, нервно засмеялся. — Ты видел её глаза? Это не истерика. Она… она на нас смотрела, как на грязь. Как будто всё уже решено. Я тебе говорю, тут пахнет жареным!
Анна тихо отодвинулась от двери. Дрожь постепенно утихала, сменяясь странной, ледяной пустотой. Она подошла к тумбочке, взяла свой телефон. На экране — несколько пропущенных вызовов от Кати. Она набрала номер, прижав трубку к уху.
— Анна! Боже, что случилось? Я пыталась дозвониться! Ты где? — в трубке зазвучал встревоженный, но собранный голос подруги.
—Дома. Только что… состоялся разговор, — голос Анны был ровным, монотонным. Она села на край кровати. — Они попытались заставить меня подписать бумаги силой. Дмитрий ударил. Игорь держал.
— Что? Сейчас? Ты ранена? Нужно вызывать полицию и скорую! Снимать побои!
—Нет, — покачала головой Анна, будто Катя могла это видеть. — Не нужно скорой. Синяк будет, наверное, и ссадины на руках. Но я… я сказала им.
—Сказала? Что именно?
—Что документы на арест уже подписаны и переданы. Что я знаю про проверку Дмитрия и про кредит Игоря. Всё, как ты советовала — создать факт. Они в панике за дверью.
На другом конце провода наступила короткая пауза.
—Господи, Анна… Ты понимаешь, что теперь они станут непредсказуемыми? Это был рискованный ход.
—У меня не было выбора! — голос Анны впервые дрогнул, в нём прорвалась накопленная горечь. — Они уже применяли силу! Следующим шагом было бы сломать мне пальцы, чтобы я подписала! Я должна была их остановить! И я остановила.
—Ты молодец, — твёрдо сказала Катя. — Ты поступила смело. Теперь слушай внимательно. Заявление в полицию о побоях ты подашь, но позже. Сначала мы должны запустить основной механизм. Ты записала этот инцидент?
—Диктофон был в кармане халата. Я его включила, когда он начал угрожать.
—Идеально. Это золото. Теперь план «Б» вступает в силу немедленно. Ты должна уйти из квартиры. Сейчас же. Пока они в ступоре.
— Уйти? Куда? — Анна растерянно посмотрела на дверь.
—Ко мне. Или в отель. В безопасное место. Мы не можем знать, как они отреагируют, когда паника сменится яростью. Собери самые необходимые вещи: документы, деньги, смену белья. Всё остальное не важно. Выходи через десять минут. Я выезжаю, буду ждать тебя в машине у твоего подъезда.
Анна кивнула, забыв, что её не видят.
—Хорошо. Я… я попробую.
—Не пробуй, сделай. Сейчас ты должна думать головой, а не сердцем. Твоя безопасность — прежде всего. Я скоро буду.
Связь прервалась. Анна опустила телефон. Ей нужно было двигаться. Она встала, накинула поверх халата первую попавшуюся кофту, натянула джинсы. Из сейфа, стоявшего на антресолях, она достала свой паспорт, ИНН, СНИЛС, диплом — всё, что считала важным. Сложила в старую дорожную сумку. Добавила ноутбук, зарядки, косметичку. Действовала быстро, автоматически, прислушиваясь к звукам из-за двери.
В гостиной теперь разговаривали тихо, но напряжённо. Слов не было разобрать, но тон Игоря был визгливый, а Дмитрия — угрожающе-глухой. Потом раздался звук набираемого номера на громкой связи.
— Алло, Сергей Петрович? Это Дмитрий. Извините за беспокойство… — голос Дмитрия старался быть почтительным, но сквозь него пробивалась дрожь. — Вопрос срочный. Вот если… hypothetically… если на имущество одного из супругов поданы документы об аресте, скажем, из-за долгов, как это можно быстро проверить? Ну, например, узнать, поступал ли такой иск в суд?
Анна замерла с сумкой в руке. Они проверяли. Звонили своему юристу.
Пауза. Потом из телефона раздался мужской голос, ворчливый и сонный.
—Дмитрий? Какие документы об аресте? Арест накладывается судебными приставами в рамках исполнительного производства, после решения суда. Пока нет решения — нет и ареста. А чтобы подать иск, нужен кредитор. У вас что, кредиторы появились?
— Нет! То есть… — Дмитрий споткнулся. — Просто интересно. А если… если человек просто говорит, что подал, но на самом деле нет?
—Тогда это блеф или заблуждение. Проверить можно через базу арбитражных судов или через сервис судебных приставов, но там информация появляется с задержкой. А что случилось-то?
—Ничего, ничего, Сергей Петрович. Спасибо, всё ясно! — Дмитрий почти выкрикнул и резко оборвал звонок.
В гостиной снова воцарилась тишина, но теперь она была иного качества. Прежнего страха в ней уже не было. Был гнев. Раскалённый, ясный гнев.
— Слышал? — проговорил Дмитрий, и его слова были похожи на удар камнем по льду. — Блеф. Никаких решений суда нет и быть не может. Она дурит нам голову!
—Но как она узнала… — начал было Игорь.
—Случайность! Или ты проболтался где-то! — Дмитрий перебил его. — Всё. Игра окончена. Сейчас она выйдет, и мы с ней по-мужски поговорим. Раз и навсегда.
Анна поняла — времени больше нет. Она взглянула на сумку, на дверь балкона в спальне. Выход через парадную был отрезан. Но балкон… их квартира была на втором этаже. Под балконом — газон, а потом асфальтовая дорожка. Высота пугающая, но не смертельная.
Она подбежала к балконной двери, отодвинула задвижку. Холодный воздух ворвался в комнату. Внизу, у подъезда, уже стояла знакомая серая иномарка Кати. Анна помахала рукой, и фара моргнула в ответ.
В этот момент в дверь спальни громко постучали.
—Анна! Выходи! Разговор не окончен! — это был Дмитрий. Он старался говорить спокойно, но сквозь тон прорывалась сталь.
Анна откинула створку балкона шире. Она перекинула сумку через перила, услышав глухой удар о мягкую землю внизу. Потом закинула ногу на невысокий порог.
— Анна, я предупреждаю в последний раз! — стук стал грубее, дверь затряслась в косяке.
Она посмотрела вниз. Высота казалась огромной. Газон манил темно-зелёным, ненадёжным пятном. За спиной раздался грохот — Дмитрий начал ломиться в дверь.
Больше не было времени на раздумья. Анна глубоко вдохнула, перекинула вторую ногу, ухватилась руками за холодные перила и, закрыв глаза, оттолкнулась.
Полет длился долю секунды. Удар о землю пришёлся на полусогнутые ноги, отдался болью в коленях и пятках. Она потеряла равновесие и упала набок, на мокрую от росы траву. Воздух снова вырвался из груди, но в этот раз без хрипа — просто резкий выдох.
Она лежала, не в силах сразу подняться, глядя на серое утреннее небо. Потом услышала испуганный крик сверху.
— Она на балконе! Куда ты?! Анна!
Это был Игорь. Он высунулся с балкона гостиной, соседнего с её спальней. Его лицо было бледным от неожиданности.
Анна вскочила, схватила сумку и побежала к машине. Задняя дверь уже была приоткрыта. Она ввалилась на сиденье, захлопнула дверь.
— Поехали! Быстро! — выдохнула она.
Катя, не задавая вопросов, резко тронулась с места. Машина рванула вперёд, оставляя у подъезда фигуру Игоря на балконе и, как Анне показалось, появившееся рядом с ним яростное лицо Дмитрия.
Когда дом скрылся за поворотом, Анна позволила себе обернуться. Она смотрела в боковое зеркало на удаляющийся знакомый силуэт, на окно своей спальни, распахнутое настежь.
— Всё кончено, — прошептала она, не обращаясь ни к кому конкретно. — Я вырвалась.
Катя положила руку ей на колено.
—Нет, Аннушка. Это только началось. Самое сложное впереди. Но теперь ты в безопасности. Дыши.
Анна откинулась на подголовник и закрыла глаза. В ушах ещё стоял грохот ломающейся двери. В запястьях ныли синяки от пальцев Игоря. На щеке горело место от пощёчины. Но она была свободна. Она сделала первый, самый страшный шаг — шаг за порог.
Остальное теперь было делом техники. И закона.
Прошло три дня. Три дня, которые Анна провела в тихой однокомнатной квартире Кати, похожей на монашескую келью: белые стены, минималистичная мебель, ни одной лишней вещи. Здесь не пахло ни едой, ни мужским парфюмом, ни страхом. Здесь пахло безопасностью и свежевымытыми полами.
За эти дни они с Катей успели сделать многое. Было подано заявление в полицию о побоях, к которому приложили фотографии синяков на запястьях и щеке, и самое главное — расшифровку той самой аудиозаписи. Катя отнесла его лично знакомому следователю. Был подан иск о разделе имущества и определение порядка пользования квартирой, с ходатайством о запрете Дмитрию приближаться к Анне. Но главное — банки, в которых у Дмитрия были кредиты, получили пакеты документов. В них были не только копии кредитных договоров, но и заключение юриста о высоком риске отчуждения единственного ликвидного имущества должника — доли в квартире — в пользу третьего лица (Игоря), что являлось прямым ущемлением интересов кредиторов.
Банки среагировали с пугающей скоростью. Уже на второй день Кате позвонил юрист одного из них, благодарил за «бдительность» и сообщил, что подано заявление о наложении обеспечительного ареста на имущество Дмитрия Соколова в рамках исполнительного производства. Судебное решение по старому кредиту у них уже было, дело лежало без движения — у должника официально не было имущества. Теперь оно появилось.
— Завтра, скорее всего, придут, — сказала Катя вечером третьего дня, попивая травяной чай. Она протянула Анне листок. — Это номер постановления и фамилия судебного пристава. Ты должна присутствовать. Это твоё право как сособственника. И тебе нужно это видеть.
Анна взяла листок. Бумага казалась невесомой, но в ней была заключена тяжесть грядущего разгрома.
— Я боюсь, — призналась она в который раз.
—Я знаю. Но я буду рядом. И они будут под присмотром закона. Он теперь на твоей стороне, Анна.
На следующее утро Анна надела простой тёмно-синий костюм, который когда-то купила для редких совещаний на прежней работе. Он висел на ней немного мешковато, но придавал официальности. Катя надела свой рабочий «доспех» — строгий костюм и очки в тонкой оправе.
Они подъехали к дому ровно в десять. У подъезда уже стояла белая машина с синими полосками и надписью «ФССП России». Возле неё курили двое мужчин в синей форме и женщина в гражданском с планшетом в руках.
— Анна Соколова? — женщина подошла к ним, представилась судебным приставом-исполнителем Мариной Игоревной. Она была невысокой, с усталым, но неглупым лицом. — Вы собственник одной второй доли?
—Да, я. И это мой представитель, адвокат Екатерина Романова.
Катя молча кивнула,показав удостоверение.
— Отлично. Постановление о наложении ареста на имущество должника Дмитрия Соколова у меня на руках. Цель — обеспечение исполнения судебного акта о взыскании задолженности. Аресту подлежит имущество, принадлежащее ему на праве собственности. Входим?
Они поднялись на второй этаж. Анна сжала ключи в кармане. Её ладони вспотели. Она вставила ключ в замок, но дверь оказалась незапертой изнутри.
В гостиной царил беспорядок. На столе стояли пустые пивные бутылки, пепельница была переполнена. Воздух был спёртым и затхлым. На диване, обложившись бумагами, сидели Дмитрий и Игорь. Увидев входящих, они замерли. На лицах у них были смесь недосыпа, злости и того самого животного недоумения, которое не покидало их с момента её бегства.
— Кто это? Что вам надо? — поднялся Дмитрий. Он был бледен, всклокочен, но попытался придать голосу начальственные нотки.
— Судебный пристав-исполнитель Федорова, — чётко произнесла Марина Игоревна, шагнув вперёд. Она достала из папки постановление с синей печатью. — На основании настоящего постановления произвожу опись и арест имущества, принадлежащего должнику Соколову Дмитрию Валерьевичу, для обеспечения требований взыскателя. Вы — Соколов Дмитрий Валерьевич?
—Я… Да, я. Но это какая-то ошибка! — Дмитрий приблизился, пытаясь прочитать бумагу.
— Ошибки нет. Решение Арбитражного суда города от двенадцатого числа вступило в законную силу. Задолженность по кредитному договору номер… — пристав заглянула в документ, — составляет пятьсот восемьдесят семь тысяч четыреста рублей. Поскольку иное имущество, пригодное для обращения взыскания, у вас не обнаружено, арест накладывается на ваше имущество, находящееся по данному адресу.
Игорь вскочил с дивана.
—Это что за цирк?! Какое имущество? Это наша квартира! Общая!
—Совершенно верно, — кивнула пристав. — Общая долевая собственность. Поэтому аресту подлежит не квартира целиком, а доля, принадлежащая должнику, и имущество, находящееся в этой доле. Будем разбираться. Прошу не мешать.
Она дала знак своим помощникам. Один из них, молодой парень с невозмутимым лицом, достал видеокамеру и начал снимать. Второй — приготовил бланки описи.
— Начинаем с движимого имущества в этой комнате, — объявила Марина Игоревна. — Этот телевизор. Кто собственник?
—Это… это наш общий! — выпалил Дмитрий.
—Чек или гарантийный талон сохранился? На кого оформлен?
Дмитрий замялся.Телевизор покупали пять лет назад, платили наличными из общих денег. Чека не было.
— При отсутствии доказательств, приобретение в браке признаётся общей совместной собственностью, — спокойно сказала Катя. — То есть доли супругов равны. Значит, половина телевизора принадлежит моей доверительнице и аресту не подлежит.
Пристав кивнула.
—Фиксируем: телевизор марки «Самсунг», диагональ пятьдесят пять дюймов. На арест идёт одна вторая доля, принадлежащая должнику. Приступим к ноутбуку.
— Это мой рабочий ноутбук! — закричал Дмитрий, перекрывая её. — Я фрилансер! Это орудие производства, его арестовывать нельзя по закону!
—Вы можете предоставить справку от работодателя или договоры, подтверждающие, что это единственный источник дохода? — спросила пристав, подняв на него взгляд.
—Я… у меня…
—В таком случае, ноутбук также считается общим имуществом. Половина — у супруги. Вторая половина подлежит аресту. Фиксируем.
Дмитрий стоял, сжав кулаки. Его лицо багровело. Игорь пытался что-то шептать ему на ухо, но Дмитрий отмахивался. Он смотрел на Анну, которая молча стояла у двери, рядом с Катей. В его взгляде кипела такая ненависть, что, казалось, воздух должен был зашипеть.
— Ты… Ты это подстроила, сволочь! — прошипел он.
—Я защищаю то, что мне принадлежит по праву, — тихо, но отчётливо ответила Анна. Впервые за долгие годы она смотрела ему прямо в глаза, не опуская своего взгляда. — Ты хотел продать мою долю, чтобы оплатить долги своему брату. Ты думал, я позволю?
— Это наш семейный бизнес! Ты должна была помочь!
—Я никому ничего не должна. Особенно после того, как ты поднял на меня руку.
Приставы, не обращая внимания на перепалку, методично двигались по комнате: диван-кровать (половинка Дмитрия под арестом), игровая консоль (принадлежность не установлена, идёт целиком), аудиосистема (также общая). Каждый предмет фотографировали, вносили в опись, наклеивали на него маленькую голубую бирку с номером и печатью ФССП.
Когда они перешли в спальню и пристав ткнула пальцем в дорогую кожаную куртку Дмитрия, висевшую в шкафу, он не выдержал.
— Хватит! Это мои личные вещи! Вы не имеете права!
—Имеем, — невозмутимо ответила Марина Игоревна. — До погашения задолженности вы не вправе распоряжаться арестованным имуществом: продавать, дарить, передавать. Оно остаётся у вас на ответственном хранении. Если при повторной проверке чего-то не окажется, будет возбуждено уголовное дело по статье за растрату.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь, и в квартире появилась новая фигура — Алевтина Петровна, свекровь. Она была, как всегда, в шубке и с сумкой-тележкой, из которой торчал багет. Её лицо, увидевшее приставов и Анну, исказилось от негодования.
— Что здесь происходит? Димка, что это за люди? А ты что здесь делаешь? — она набросилась на Анну.
—Мама, это приставы… — начал было Дмитрий.
—Какие приставы?! Зачем? — Алевтина Петровна уставилась на Марину Игоревну. — Вы кто такая? Убирайтесь вон из квартиры моего сына!
—Судебный пристав-исполнитель. Идите, гражданочка, не мешайте. Иначе вызову наряд.
—Как вы смеете! Я вас!.. — свекровь задохнулась от ярости. Она увидела бирки на телевизоре и диване. — Что вы наклеили? Снимите это немедленно! Дмитрий, позови участкового!
— Алевтина Петровна, — вдруг вмешалась Анна. Её голос прозвучал тихо, но все услышали. — Участковый скоро и так приедет. По моему заявлению о побоях. Возможно, он заодно разберётся и с вашими угрозами.
Свекровь онемела, уставившись на невестку выпученными глазами. Казалось, она видит её впервые. Видит не покорную Анютку, а другую женщину — холодную, непреклонную и опасную.
Опись длилась больше двух часов. Были описаны оба автомобиля, стоящие в гараже (один — формально жены Игоря, но с невыясненным источником выплат по кредиту, что сулило новые разбирательства). Были арестованы драгоценности, которые Дмитрий когда-то дарил Анне, но чеки на которые были оформлены на него. Всё это теперь было недвижимо. Виртуальными голубыми бирками был помечен целый мир, который они с Дмитрием когда-то строили вместе. Теперь его половина была заморожена по закону.
Когда приставы ушли, забрав с собой подписанные акты, в квартире повисла тяжёлая, гробовая тишина. Беспорядок казался ещё более удручающим под аккомпанемент голубых бумажек на каждой второй вещи.
Дмитрий сидел на краю описанного дивана, опустив голову в руки. Игорь нервно похаживал по комнате. Алевтина Петровна плакала тихо, уткнувшись в подушку.
Анна стояла на прежнем месте. Она смотрела на этого сломленного, жалкого человека, который ещё недавно орал на неё и бил. В ней не было ни радости, ни торжества. Была лишь пустота и лёгкость, как после долгой, изнурительной болезни.
— Я завтра пришлю грузчиков за своими вещами, — сказала она, нарушая тишину. — Только за своими. Остальное — ваше. Вернее, половина вашего — под арестом. Я советую вам нанять адвоката. Хорошего. Потому что это только начало. Дальше — раздел имущества и, возможно, уголовное дело.
Она повернулась к выходу. Катя уже ждала её в прихожей.
— Стой! — хриплый голос Дмитрия остановил её. Он поднял голову. В его глазах не осталось ни ненависти, ни ярости. Только растерянность и вопрос. — Анна… За что?
Она обернулась и в последний раз посмотрела на него.
—За то, что вы забыли самое простое, Дмитрий. Что я — человек. А не вещь. И у меня, оказывается, тоже есть своя воля. И своя правда. Прощай.
Она вышла в подъезд, тихо прикрыв за собой дверь квартиры, в которой умерла её прежняя жизнь. На лестничной площадке её догнали звуки сдавленных рыданий свекрови и грубое ругательство Игоря. Но это были уже звуки из другого мира, который больше не имел к ней никакого отношения.
Она шла по улице рядом с Катей, и весенний ветер трепал её волосы. Он был свеж и полон обещаний. Трудные дни, конечно, были ещё впереди. Судебные тяжбы, раздел, развод. Но самое страшное осталось позади. Она выстояла. И впервые за долгие годы она дышала полной грудью, не оглядываясь назад.
Месяц. Целая вечность и один миг одновременно. Жизнь Анны теперь была разделена на «до» и «после». «После» протекало в маленькой съёмной студии на окраине города, в доме с покосившимися балконами и шумными соседями. Здесь не было ни дизайнерского ремонта, ни видов из окна. Зато была дверь, которая запиралась изнутри на все замки, и тишина, которую никто не нарушал без спроса.
В тот день, после ухода приставов, она с Катей и двумя нанятыми грузчиками вернулась в квартиру за своими вещами. Дмитрия, Игоря и Алевтины Петровны уже не было. Они ушли, оставив после себя гробовую тишину и следы своего поспешного бегства — смятую на диване простыню, окурки в пепельнице. Квартира пахла поражением и злостью.
Анна собрала только личное: книги, фотографии из своего детства, небогатую коллекцию фарфоровых слоников, подаренных бабушкой, кухонную утварь, которую купила сама на свои первые зарплаты. Всё, что было куплено совместно или подарено Дмитрием, она оставила. Даже хорошую зимнюю шубу. Эти вещи были пропитаны воспоминаниями, от которых она хотела очиститься. Пусть арестованные половинки дивана и телевизора оставались немыми свидетелями их краха. Ей они были не нужны.
Грузчики вынесли коробки. Она осталась одна в пустом, звучном пространстве. Эхо её шагов отдавалось от голых стен в комнате, где когда-то стояла их кровать. Она обошла все комнаты, будто прощаясь не с жильём, а с призраком. На кухне остановилась у окна. Берёза за окном полностью распустилась, была ярко-зелёной, живой, безучастной к человеческим драмам.
Она положила ключи от квартиры на кухонный стол, тот самый, где когда-то ели ужин под звуки футбола. И вышла, не оглядываясь. Замок щёлкнул за её спиной в последний раз.
Первую неделю на новом месте её преследовала тревога. Она просыпалась среди ночи от малейшего шороха, прислушивалась к шагам на лестничной клетке, вздрагивала от звонка в дверь. Но звонки были только от курьеров с едой, которую заказывала Катя, или от почтальона. Дмитрий не пытался связаться. Катя объяснила: после официального заявления о побоях и обеспечительного ареста его имущества, любое приближение к ней грозило ему реальным сроком. Закон, наконец, стал тем щитом, о котором она даже не мечтала.
Она медленно училась жить заново. Сама выбирала, что есть на завтрак. Сама решала, какой фильм посмотреть вечером. Впервые за много лет она купила себе не практичное, а просто красивое — ярко-жёлтую кружку и пушистый плед цвета морской волны. Эти вещи не согласовывались ни с кем. Они были только её.
Катя регулярно отчитывалась о ходе дел. Банк подал иск о взыскании долга с Дмитрия, и суд быстро его удовлетворил, поскольку факт задолженности был неоспорим. Теперь, с арестованной долей, начался процесс её принудительной реализации через торги. Суммы от продажи должно было хватить на покрытие долга. Исковое заявление о разделе совместно нажитого имущества также было подано. В нём, помимо половины стоимости оставшейся, не арестованной доли в квартире (ту самую, которую хотел продать Дмитрий), Анна требовала компенсацию за моральный вред и все судебные издержки.
— Его адвокат пытается тянуть время и предлагает «мирные» переговоры, — рассказывала Катя по телефону. — Говорят, Дмитрий осознал свою ошибку, хочет всё уладить по-хорошему.
—По-хорошему, — повторила Анна без интонации. Она стояла у окна своей студии и смотрела на детскую площадку внизу. — После всего.
—Я так и ответила. Никаких переговоров без исполнения наших условий. Полный раздел по суду. И возбуждение уголовного дела по факту побоев мы пока не отзываем. Это наша главная козырная карта.
Анна кивнула, хотя Катя этого не видела. У неё больше не было жалости. Была усталость и желание поскорее перевернуть эту страницу.
Однажды утром, когда она пила кофе, раздался звонок с незнакомого номера. Она вздрогнула, но взяла трубку. Молчание, а потом — женский голос, неуверенный и надтреснутый.
— Анна? Это… это Лена. Игорева.
Анна замерла.Жена Игоря. Та самая, для чьего салона они хотели её продать.
— Что вам надо? — спросила она холодно.
—Я… я не знаю, с чего начать. Мне стыдно. Я только сейчас всё узнала. Про кредит под мой автомобиль, про то, что они хотели сделать с твоей квартирой… Я была в полном неведении, клянусь!
В её голосе слышались слёзы. Искренние или наигранные — Анна не могла разобрать.
—И что?
—Игорь… он теперь всё потерял. Банк требует досрочного погашения кредита на салон, потому что его признали соучастником в попытке мошенничества с имуществом. Дмитрий… у него на работе началась та проверка, о которой ты говорила. Его, кажется, уволят. Алевтина Петровна в больнице с давлением. Всё рухнуло. И я… я подала на развод.
Анна слушала, глядя в стену. Она ожидала почувствовать торжество. Злорадство. Но чувствовала только пустоту. Эти люди перестали быть для ней монстрами. Они стали просто несчастными, жалкими фигурантами чьей-то чужой, уже не её жизни.
— Зачем вы мне это рассказываете, Лена? — спросила она спокойно.
—Я не знаю… Может, чтобы ты знала. Что они получили по заслугам. И… и чтобы попросить… Может, ты могла бы отозвать часть исков? Не давить на них так? Они же на дне…
Тишина повисла в трубке. Анна закрыла глаза. Перед ней встал образ: Игорь держит её за запястья, а Дмитрий бьёт. Их лица, искажённые злобой и чувством полной безнаказанности.
— Лена, — сказала Анна очень тихо. — Когда они держали меня, чтобы заставить подписать отказ от моего дома, они не думали, что я на дне. Когда Дмитрий бил меня, он не спрашивал, больно ли. Когда ваша свекровь называла меня нахлебницей, она не предлагала помощи. Я дошла до своего дна раньше вас. И выбралась оттуда сама. Теперь ваша очередь. Не звоните мне больше.
Она положила трубку, а потом заблокировала номер. Её рука дрожала, но на душе стало спокойно. Цепь была разорвана.
Прошёл ещё день. Вечером Катя приехала к ней с бутылкой безалкогольного сидра и пиццей.
— Привет, как ты? — спросила она, оглядывая чистую, но ещё не обжитую студию.
—Потихоньку. Звонила Лена.
—Знаю. Игорь тоже пытался выйти на меня через третьих лиц. Мольбы, угрозы, попытки дать взятку. Классика. Я всем дала один ответ: общаемся только через официальные каналы. И знаешь что? — Катя улыбнулась. — Банк сегодня прислал уведомление. Нашлось ещё два кредитора Дмитрия, о которых мы не знали. Они, увидев активность, тоже подали иски. Его финансовый крах полный и бесповоротный. Квартиру в любом случае продадут с торгов. Твою долю, которую он хотел продать, ты получишь деньгами по решению суда о разделе.
Анна кивнула. Это была победа. Полная, безоговорочная. Почему же она не чувствовала себя победительницей?
Они сидели на полу, на новом ковре, ели пиццу и смотрели старый фильм. Потом Катя уехала. Наступила ночь. Анна не могла уснуть. Она встала, подошла к окну. Город светился внизу холодными огнями машин и тёплыми квадратами окон. Где-то там была та квартира, тот диван с голубой биркой, тот стол. Там была её прошлая жизнь.
Она взяла со стола маленький фарфорового слоника, потрогала его гладкую холодную спину. Ей вдруг стало невыносимо жаль. Жаль не Дмитрия и не Игоря. Жаль тех двух молодых людей, которые когда-то, много лет назад, выбирали эту самую квартиру, смеялись, строили планы. Жаль той наивной девушки, которой она была, и того самоуверенного парня, которым был он. Они оба умерли. Не вчера. Они умирали медленно, год за годом, в тишине кухонь, в обидах, в невысказанных претензиях. А то, что случилось в последний месяц, было лишь похоронами.
Она не плакала. Слёз больше не было. Была лишь огромная, всепоглощающая усталость и… лёгкость. Как после тяжёлой болезни, когда температура спала, и остаётся только слабость и ясность в голове.
Она открыла окно. В ночной воздух ворвался шум трамвая, смех каких-то прохожих, запах дождя на асфальте. Жизнь. Грубая, шумная, неидеальная, настоящая.
Она вернулась в комнату, села на край кровати и взяла телефон. В черновиках долго лежало неотправленное сообщение, которое она начала писать в первую ночь здесь и не закончила. Оно начиналось словами: «Всё кончено». Она стёрла эти слова. Вместо них набрала другие и отправила Кате: «Спасибо, что была со мной. Завтра начну просматривать вакансии. Пора жить дальше».
Ответ пришёл почти сразу: «Ты справилась. Горжусь тобой. Спи. Завтра — новый день».
Анна выключила свет. В темноте знакомые очертания комнаты казались чужими, но уже не враждебными. Она легла и укрылась своим новым пледом цвета морской волны. В тишине, нарушаемой лишь далёкими городскими гулами, не было ни угроз, ни упрёков. Была только тишина после бури. Не мёртвая, а живая, наполненная дыханием города и её собственными, ровными мыслями.
Она закрыла глаза. Впереди были суды, бумаги, развод, поиск работы, обустройство этой крошечной студии в свой дом. Впереди была целая жизнь. Сложная, непредсказуемая, её. Пусть теперь в этой тишине, свободной и чистой, рождается её жизнь. Настоящая.
– Ты же подаришь мне квартиру? Ты обязана помочь свекрови! – приставала ко мне мать мужа