— Ты вообще понимаешь, что сейчас сказала твоя мать, или ты тоже уже всё решил за меня?
— Вика, давай без истерик, — Андрей говорил тихо, как будто рядом спал ребёнок, а не рушился брак. — Никто ничего не решал. Это просто предложение.
— Предложение — это пойти в кино или сменить диван, — Вика сжала пальцы так, что побелели костяшки. — А продать мою квартиру — это не предложение, это захват.
Елена Владимировна сидела прямо, как на приёме у нотариуса. Сумка аккуратно поставлена у ножки стула, пальцы сцеплены, взгляд спокойный, уверенный — взгляд человека, который давно всё просчитал и не сомневается, что остальные просто подтянутся.
— Вика, ты слишком драматизируешь, — сказала она ровно. — Никто у тебя ничего не отбирает. Мы семья. В семье помогают друг другу.
— Семья — это когда советуются, — ответила Вика. — А не приходят с папкой и готовым решением.
Андрей потер лоб. Он выглядел уставшим, но не растерянным — скорее раздражённым. Так он смотрел на неё в последние месяцы всё чаще: будто она мешала важному разговору.
— Мам, может, правда не стоит так сразу… — начал он неуверенно.
— Сразу? — Елена Владимировна усмехнулась. — Я об этом думаю уже два года. Просто раньше не было подходящего момента.
Вика почувствовала, как внутри поднимается холод. Два года. Значит, всё это — не импульс, не внезапная идея, а тихо вынашиваемый план. И Андрей, скорее всего, знал. Или догадывался.
— А меня в этих двух годах не было? — спросила она.
— Ты была, — вмешался Андрей. — Но ты всегда против всего нового.
— Я против глупостей, — спокойно сказала Вика. — И против того, чтобы меня ставили перед фактом.
Она встала из-за стола. Комната вдруг показалась тесной, потолок низким, воздух — тяжёлым. Эта квартира, её убежище, её единственная по-настоящему надёжная опора, вдруг оказалась предметом торга.
— Я сразу скажу, чтобы потом не возвращаться к этому разговору, — она посмотрела сначала на Андрея, потом на его мать. — Квартиру я продавать не буду.
— Ты просто боишься, — отрезала Елена Владимировна. — Всю жизнь люди чего-то боятся и поэтому ничего не имеют.
— У меня есть квартира, — ответила Вика. — И мне этого достаточно, чтобы не оказаться на улице.
— Ты думаешь только о себе, — вмешался Андрей. — А о нас ты подумала? О будущем?
— Я как раз о нём и думаю, — сказала Вика. — А вы — о мечтах.
Наступила пауза. Такая, в которой слышно, как тикают часы и как у кого-то внутри ломается привычная конструкция мира.
— Значит, ты не поддержишь мою мать, — медленно сказал Андрей.
— Значит, ты готов рискнуть мной ради её идеи? — так же медленно ответила Вика.
Он отвёл взгляд. И этого оказалось достаточно.
Елена Владимировна поднялась, шумно взяла сумку.
— Всё ясно, — сказала она. — Я своё мнение высказала. Андрюша, пойдём. Здесь нас всё равно не слышат.
— Нет, — неожиданно для себя сказала Вика. — Вы пойдёте одна.
Свекровь замерла.
— Что ты сказала?
— Я сказала — уходите. Из моей квартиры.
Андрей резко поднял голову.
— Вика, ты что творишь?
— Я защищаю то, что моё, — ответила она. — И если ты не способен этого сделать, я сделаю сама.
Елена Владимировна усмехнулась, но глаза её были холодными.
— Ну что ж. Тогда делай выводы, сынок.
Дверь хлопнула. Не театрально — зло, тяжело.
Вика стояла посреди кухни и чувствовала, как дрожат колени. Андрей сел, опустил голову.
— Ты перегнула, — сказал он тихо.
— Нет, — ответила она. — Я просто впервые не промолчала.
Он поднялся, взял куртку.
— Мне нужно время.
— Конечно, — кивнула Вика. — Только не забудь, что время — тоже выбор.
Он ушёл, не хлопнув дверью.
В квартире стало слишком тихо.
Вика подошла к окну. Город жил своей жизнью: светились окна, кто-то смеялся, кто-то ссорился, кто-то, возможно, прямо сейчас тоже делал выбор.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Андрея:
Мне нужно пожить у мамы. Я не могу сейчас.
Вика прочитала дважды. Потом медленно положила телефон экраном вниз.
Телефон лежал экраном вниз, будто провинившийся. Вика не брала его в руки минут десять, потом всё-таки перевернула. Сообщение никуда не делось. Мне нужно пожить у мамы. Я не могу сейчас. Ни точки, ни запятой — как будто и чувства тоже можно поставить на паузу.
— Конечно, — сказала она вслух, хотя в квартире никого не было. — Ты не можешь. Это я, видимо, могу всё.
Ночью она почти не спала. Лежала на спине, считала трещинки на потолке, думала о том, как странно устроена жизнь: ты живёшь с человеком, делишь быт, привычки, мелкие раздражения, а потом он в один день уходит — не навсегда, нет, «на время», — и вдруг выясняется, что всё держалось на тонкой нити молчаливых уступок.
Утром Вика встала раньше обычного, заварила крепкий чай, открыла ноутбук. Работа не шла. Цифры расплывались, отчёты казались бессмысленными. В голове крутилась одна и та же мысль: он не вернётся просто так. Если вернётся — то с условиями.
Через три дня Андрей позвонил.
— Привет, — сказал он осторожно.
— Привет, — ответила Вика.
— Как ты?
— Нормально. А ты?
— Тоже… нормально.
Они замолчали. Это было то самое молчание, в котором раньше слышалось тепло, а теперь — только пустота.
— Я думал, — наконец сказал он. — Много думал.
— И?
— Мамина идея всё равно будет. С тобой или без тебя.
Вика прикрыла глаза.
— То есть выбора нет?
— Есть, — быстро сказал Андрей. — Ты можешь просто не мешать.
— Не мешать чему? — спросила она. — Продаже моей квартиры?
— Мы могли бы оформить всё юридически, — начал он. — Доли, обязательства, расписку…
— Стоп, — перебила Вика. — Ты сейчас серьёзно обсуждаешь, как аккуратнее меня обобрать?
— Вика, не утрируй, — в его голосе появилось раздражение. — Ты всегда всё сводишь к деньгам.
— Потому что речь о них, Андрей. И о крыше над головой.
Он вздохнул.
— Ты не хочешь быть частью моей семьи.
— Я не хочу быть спонсором чужих решений, — ответила она.
Он помолчал, потом сказал почти устало:
— Тогда, наверное, нам правда нужно разойтись.
Эти слова не ударили — они просто легли тяжёлым грузом, подтверждением того, что она и так уже знала.
— Наверное, — сказала Вика.
После этого разговора он больше не звонил. Писал редко, сухо: заберу вещи, когда скажешь; документы потом обсудим. Она отвечала коротко, без эмоций, будто переписывалась с коллегой.
Когда он пришёл за вещами, в квартире было странно пусто. Не физически — эмоционально. Он собирал одежду молча, аккуратно, как человек, который боится лишним движением вызвать взрыв.
— Я не думал, что так выйдет, — сказал он уже в прихожей.
— Я тоже, — ответила Вика. — Но вышло.
— Ты правда не могла попробовать?
— Я и попробовала, — сказала она. — Попробовала сказать «нет».
Он кивнул, как будто понял. Но она знала — не понял.
Развод оказался проще, чем она ожидала. Без делёжки, без сцен. Андрей пришёл с матерью. Елена Владимировна сидела прямо, смотрела на судью с видом человека, которого несправедливо побеспокоили.
Когда всё закончилось, Вика вышла на улицу и впервые за долгое время вдохнула свободно. Было больно, да. Но вместе с болью пришло облегчение — как после долгой болезни.
Прошёл почти год.
Жизнь выровнялась. Работа, дом, редкие встречи с друзьями. Она научилась не ждать сообщений, не проверять новости, не думать, как там он. Почти.
Однажды в магазине она встретила Светлану.
— Вика, — та обрадовалась. — Давно не виделись.
Поговорили о пустяках, потом Светлана замялась.
— Слушай… ты не слышала про Андрея?
— Нет, — честно ответила Вика.
— Они всё-таки открылись. Ну, ты понимаешь. Полгода — и всё.
Вика кивнула. Никакого торжества, никакого злорадства. Только усталое подтверждение очевидного.
— Сейчас они снимают жильё. Денег почти нет. Андрей на двух работах. Он, кстати, говорил, что ты была права.
— Это уже не имеет значения, — сказала Вика.
Вечером она сидела у окна, смотрела на знакомые огни. Эта квартира всё так же была маленькой, но теперь казалась просторной. В ней не было чужих ожиданий, чужих планов, навязанных мечт.
Телефон лежал рядом. Он молчал.
Вика улыбнулась — не широко, не радостно, а спокойно. Иногда самое правильное решение выглядит жестоким. Но именно оно позволяет остаться собой.
Она выключила свет и легла спать, зная: завтра будет обычный день. И в этом была её победа.
— Нет уж, дорогой, или ты перестаёшь таскать сюда свою пьяную компанию, или я забираю дочь и ухожу к маме