— Ты в своём уме, Дим? — сказала Ира так громко, что у чайника на плите дрогнула крышка.
Дмитрий стоял посреди кухни, неловко переступая с ноги на ногу, и смотрел на неё так, будто разговор шёл о чём-то второстепенном: о забытом пакете в магазине или о перегоревшей лампочке в подъезде. А не о том, что сейчас без спроса, без подготовки, без стыда вывалилось у него изо рта.
На столе между ними стояли две кружки. Одна — с недопитым кофе Иры, вторая — пустая, его. Сахар так и остался нетронутым в сахарнице, как и вся эта семейная идиллия, которую они когда-то пытались выстроить.
— Я просто сказал, что это вариант, — пробормотал он. — Не надо так сразу…
— Вариант? — Ира усмехнулась, но улыбка вышла кривая, почти болезненная. — Продать мою квартиру — это, по-твоему, вариант? Ты вообще слышишь себя?
За окном висел серый декабрь. Город застрял между дождём и снегом, между осенью и зимой, и этот липкий переход почему-то очень точно совпадал с тем, что происходило у них дома. Ни туда ни сюда. Ни тепло, ни холодно. Только мутно.
— Маме сейчас тяжело, — сказал Дмитрий, понизив голос. — И Кристине тоже. Они влезли… ну, ты знаешь.
— Я знаю, — перебила Ира. — Я прекрасно знаю, как они «влезли». Красиво влезли, со вкусом. С поездками, с ресторанами, с фотками в соцсетях. А теперь вдруг стало тяжело.
Она отодвинула стул и встала. Пол под ногами был холодный, плитка всегда такая зимой. Она машинально подумала, что надо бы купить коврик, но тут же разозлилась на себя за эту нелепую мысль.
— И что дальше? — продолжила она. — Дальше я должна сказать: «Конечно, Валентина Петровна, берите ключи, оформляйте продажу, мне ничего не жалко»?
— Ты утрируешь, — поморщился он.
— Нет, Дим. Я упрощаю. Чтобы ты понял.
Он отвернулся к окну, сложил руки на груди. Этот жест Ира знала давно: так он делал, когда разговор становился для него неудобным. Когда нужно было переждать, пересидеть, пока буря утихнет сама.
— Ты могла бы быть помягче, — сказал он после паузы. — Ты вчера с ней разговаривала… она плакала.
— Конечно, плакала, — кивнула Ира. — Это у неё хорошо получается. Особенно когда нужно, чтобы кто-то почувствовал себя виноватым.
Она подошла ближе, встала напротив него.
— А ты? Ты где был в этот момент? Почему ты не сказал ей «стоп»? Почему это всё снова свалилось на меня?
Дмитрий молчал. Его упрямое молчание всегда бесило её больше любых слов.
В голове у Иры всплыл вчерашний вечер, будто кто-то включил запись без её согласия.
Валентина Петровна сидела на этом же самом месте, аккуратно сложив руки на коленях, и говорила спокойно, даже ласково:
«Ирочка, ну ты же умная женщина. У тебя есть жильё. Одно. А нас трое. Нам просто надо пережить этот момент».
Тогда Ира впервые почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Не сломалось — именно сдвинулось, как плохо поставленный шкаф, который наконец-то толкнули в нужную сторону.
— Я никому ничего не должна, — сказала она сейчас вслух, больше себе, чем ему. — Ни твоей маме, ни твоей сестре. Я не брала эти деньги. Я не подписывала договоры. Я вообще не участвовала в этом празднике жизни.
— Но мы же семья, — тихо сказал Дмитрий.
Ира резко подняла голову.
— Вот именно. Мы. А не весь ваш коллектив по интересам.
Он повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло раздражение. Настоящее, не спрятанное.
— Ты всё время делишь, — бросил он. — Моё, твоё. А я хочу, чтобы было общее.
— Общее — это когда вдвоём решают, — ответила она. — А не когда мне ставят перед фактом.
Она прошла в комнату, села на диван. Там, у стены, стояла коробка с новогодними украшениями. Она собиралась разобрать её в выходные, включить гирлянды, повесить шары. Теперь эта идея казалась чужой и глупой.
Из кухни доносились шаги Дмитрия. Он ходил туда-сюда, явно не зная, что делать дальше.
— Ты перегибаешь, — сказал он, заходя в комнату. — Это же не навсегда. Продадим, поможем, потом купим что-нибудь меньшее.
— Купим? — Ира подняла на него глаза. — На что, Дим? На твою зарплату? Или на мои вторые смены, которые я тяну уже третий год?
Он смутился.
— Мы бы справились.
— Нет, — сказала она. — Это ты бы справился. А я бы снова тянула.
Тишина стала плотной. Такой, в которой слышно, как работает холодильник и как где-то внизу хлопает подъездная дверь.
— Мне нужно подумать, — наконец сказал Дмитрий.
— Конечно, — ответила Ира. — Иди думай.
Он постоял ещё секунду, будто ждал, что она его остановит. Не остановила. Тогда он молча взял куртку и вышел.
Ира осталась одна.
Ночью она почти не спала. В голове крутились обрывки фраз, чужие голоса, свои несказанные слова. К утру усталость стала вязкой, тягучей.
Телефон лежал рядом. Ни одного сообщения от мужа. Зато от Кристины пришло короткое, злое: «Ты ещё пожалеешь».
Ира усмехнулась и выключила экран.
К десяти утра раздался звонок в дверь.
Она знала, кто это, ещё до того, как подошла. Открыла без слов.
Дмитрий вошёл, снял куртку, прошёл на кухню и сел, опустив плечи. Выглядел он так, будто за ночь стал старше.
— Я был у них, — сказал он сразу. — Говорили долго.
Ира молчала, давая ему договорить.
— Они уверены, что ты специально всё это делаешь. Что ты хочешь меня от них оторвать. Мама кричала. Кристина… тоже.
Он вздохнул.
— Я сказал, что продавать квартиру никто не будет.
Ира подняла взгляд. Внутри что-то дрогнуло, но она не позволила себе обрадоваться.
— И?
— И мне предложили выбирать.
Он посмотрел на неё прямо.
— Я выбрал тебя.
Он сказал это почти буднично — «я выбрал тебя», — и от этой будничности у Иры внутри всё перевернулось. Не потому, что фраза была недостаточно торжественной. А потому что в ней не было ни пафоса, ни истерики, ни попытки понравиться. Сказал — как ставят галочку в документе, который нельзя потом отменить.
— И что дальше? — спросила она не сразу. Налила себе воды, сделала пару глотков. Горло всё равно оставалось сухим.
Дмитрий пожал плечами.
— Дальше… я собрал вещи. Не все, самое нужное. Мама сказала, чтобы я подумал, «пока не поздно». Кристина вообще ушла хлопнув дверью. Сказала, что ты мной крутишь.
— А ты? — Ира внимательно смотрела на него. — Ты сам как это видишь?
Он потер лоб, будто пытался стереть с него напряжение.
— Я вижу, что меня всю жизнь учили быть удобным. Сначала — им. Потом как-то само собой получилось, что и тебе тоже… — он запнулся. — Только ты хотя бы честная.
Эти слова задели неожиданно.
— Подожди, — медленно сказала Ира. — Я тебя не «использовала». Я просто жила так, как считала правильным.
— Я знаю, — быстро ответил он. — Я не обвиняю. Я объясняю, что со мной происходит.
Она села напротив. Между ними по-прежнему стоял стол — привычный, кухонный, со сколом на углу. И вдруг Ире показалось, что этот стол — последняя линия обороны. Пока он есть, можно говорить спокойно.
— Ты понимаешь, — сказала она, — что дело не только в деньгах? Даже не в квартире.
— Понимаю, — кивнул Дмитрий. — Дело в том, что меня ставят перед фактом. И тебя тоже. И что я слишком долго делал вид, будто так и надо.
Он замолчал, потом добавил:
— Они считают, что я им обязан. Всем. Всегда.
— А ты?
Он задумался.
— А я устал, — сказал он наконец. — Мне сорок лет, Ира. Я не хочу каждый раз жить в режиме «срочно спасать». Я хочу понимать, за что я отвечаю, а за что — нет.
Эта фраза прозвучала почти взрослой. Ира вдруг поймала себя на странной мысли: она впервые слышит от него не оправдания, а формулировки.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда давай честно. Если они снова начнут давить — что ты сделаешь?
— Скажу «нет».
— Без оговорок?
— Без.
Она внимательно смотрела на его лицо, будто искала там трещины. Привычку сдавать позиции, уходить от ответа. Но он сидел спокойно, не прятал глаза.
— Ладно, — сказала Ира. — Посмотрим.
Слово «посмотрим» повисло между ними тяжёлое, как чемодан без ручки. Дмитрий кивнул — он понял, что это не угроза, а условие.
В тот день они почти не разговаривали. Не потому, что обиделись друг на друга, а потому что внутри шёл какой-то тихий пересчёт. Ира перебирала в голове последние годы, вспоминала, как часто она соглашалась, когда не хотела, как брала на себя больше, чем могла. Дмитрий сидел в комнате, перебирал свои вещи, раскладывал их по полкам — будто заново осваивал территорию.
Вечером раздался звонок.
Ира посмотрела на экран: Валентина Петровна.
— Я не буду брать, — сказала она сразу.
— Я знаю, — ответил Дмитрий. — Я возьму.
Он вышел на балкон, прикрыл дверь. Ира не подслушивала специально, но тон был слышен и так.
— Мам… нет… нет, это не её решение, это наше… я уже сказал… нет, я не приеду…
Пауза.
— Нет, я не выбирал «между». Я выбрал жить по-другому.
Ира сидела на кухне, смотрела на тёмное окно. На отражение своей усталой, но упрямой фигуры.
Когда Дмитрий вернулся, лицо у него было серым.
— Она сказала, что ты всё это спланировала, — сообщил он. — Что ты всегда хотела от меня избавиться от них.
— Удобная версия, — хмыкнула Ира. — Очень.
— Я сказал, что это неправда.
— И как она?
— Плакала. Потом обвинила меня в неблагодарности. Потом снова плакала.
Он сел, опустил руки.
— Знаешь, что самое страшное?
— Что?
— Что мне уже не так больно, как должно быть.
Ира внимательно посмотрела на него.
— Это не страшно, Дим. Это называется — взросление.
Он усмехнулся, но без радости.
Следующие дни прошли странно. Будто дом заново привыкал к их присутствию. Они ходили на работу, возвращались, ужинали. Иногда говорили о пустяках — о погоде, о соседях, о ценах в магазине. Но под всем этим шёл другой разговор — молчаливый.
На третий день Кристина написала Дмитрию длинное сообщение. Он читал его молча, потом показал Ире.
«Ты предал семью. Она тебя настроила. Не приходи к нам больше».
— Видишь, — сказал он. — Всё просто. Назначили виноватую.
— Так всегда проще, — ответила Ира. — Когда не хочется разбираться в себе.
Он долго смотрел в экран, потом удалил сообщение.
— Я не хочу больше в этом участвовать, — сказал он.
— Это твой выбор, — ответила она. — Я его уважаю. Но я не буду за тебя воевать.
— Я знаю, — кивнул он. — И спасибо за это.
Эти слова были сказаны тихо, почти шёпотом. И Ира вдруг поняла, что внутри у неё отпускает. Не всё, не сразу. Но появляется пространство.
В пятницу вечером они сидели на кухне, пили чай. За окном кто-то запускал петарды — рано, как всегда. Ира раздражённо дёрнулась.
— Ненавижу этот шум, — сказала она.
— Раньше ты не обращала внимания, — заметил Дмитрий.
— Раньше я была занята тем, чтобы всем было удобно, — ответила она.
Он задумался.
— А сейчас?
— А сейчас я учусь слышать себя.
Он кивнул.
— Я тоже.
Тишина между ними была уже не такой тяжёлой. В ней появилось что-то осторожное, почти надежда. Но Ира знала: впереди ещё разговоры. Ещё проверки. Ещё попытки вернуть всё «как было».
И это «как было» ей больше не подходило.
Неделя подошла к концу тихо, почти подозрительно. Ни звонков с истериками, ни внезапных визитов, ни сообщений с проклятиями. Ира даже поймала себя на том, что эта тишина её нервирует сильнее, чем привычный скандал.
В субботу утром она проснулась раньше Дмитрия. В квартире было полутемно, из кухни тянуло холодом — кто-то забыл закрыть форточку. Она прошла босиком, щёлкнула выключателем, поставила чайник и вдруг ясно поняла: за последние дни она впервые не чувствует, что должна всё контролировать.
Это пугало.
Дмитрий вышел минут через десять, в растянутой домашней футболке, с лицом человека, который плохо спал, но всё равно встал.
— Доброе, — сказал он.
— Угу.
Они сели за стол. Чайник закипел, выключился, потом снова зашумел — Ира автоматически нажала кнопку не с первого раза.
— Ты сегодня куда? — спросила она.
— Хотел заехать к риелтору, — ответил он и тут же замолчал, будто сказал лишнее.
Ира подняла глаза.
— К какому риелтору?
Он замялся, отвёл взгляд.
— Я… — он выдохнул. — Я не сказал тебе одну вещь.
Вот оно. То самое ощущение, ради которого организм держал её в напряжении всю неделю.
— Говори, — спокойно сказала Ира, хотя внутри всё подобралось.
— Я ещё до этого разговора… — он сглотнул. — Я узнавал, сколько может стоить твоя квартира. Просто узнавал. Без договоров.
В комнате стало слишком тихо.
— Зачем? — спросила она после паузы.
— Потому что мама на меня давила, — быстро заговорил он. — Она говорила, что если я не «возьму ситуацию в руки», всё рухнет. Я не собирался ничего делать за твоей спиной, клянусь. Я просто хотел понимать цифры.
Ира медленно отставила кружку.
— Ты понимаешь, как это выглядит? — спросила она. — Ты уже тогда рассматривал вариант, где моё решение не имеет значения.
— Нет, — он покачал головой. — Я просто был растерян. Я всегда так делаю — сначала узнаю, потом думаю.
— Ты сначала подумал о них, — сказала она. — А потом обо мне.
Эта фраза повисла в воздухе, как запах гари.
Дмитрий опустил голову.
— Да, — тихо сказал он. — Наверное, так и есть.
Ира встала, подошла к окну. Во дворе сосед тащил ёлку к подъезду, матерился вполголоса. Всё было до смешного обыденно.
— Знаешь, что самое обидное? — сказала она, не оборачиваясь. — Даже не это. А то, что ты решил, будто я не справлюсь с правдой. Что мне лучше не знать.
— Я боялся, — сказал он. — Что если скажу, ты сразу всё закончишь.
Она повернулась.
— А теперь ты как думаешь?
Он поднял глаза. В них не было защиты, только усталость.
— Я думаю, что если мы и дальше будем жить в полуправде, то всё равно всё закончится. Только хуже.
Ира долго молчала. Потом кивнула.
— Хорошо. Тогда давай до конца честно. Ты ведь тоже влез в эту историю, не только они.
Он вздрогнул.
— В каком смысле?
— В прямом, Дим. Ты же не просто «узнавал». Ты уже почти согласился. Морально.
Он не стал отрицать.
— Да, — сказал он. — Я почти согласился. Потому что мне казалось, что так будет проще. Заплатить, закрыть тему, жить дальше.
— За мой счёт, — уточнила Ира.
— Да.
Это «да» прозвучало как удар.
Она вернулась к столу, села.
— Тогда слушай меня внимательно, — сказала она. — Я не собираюсь быть твоим спасательным кругом. Ни сейчас, ни потом. Если мы остаёмся вместе, то только на условиях взрослого партнёрства. Без тайных консультаций, без «я просто узнавал», без давления со стороны третьих лиц.
Он кивнул.
— Я согласен.
— И ещё, — добавила она. — Если твоя семья решит, что я — источник всех их бед, я не буду оправдываться. И ты тоже не будешь.
— Я понял.
— Правда понял? — спросила она.
— Да, — сказал он уже увереннее. — Потому что я увидел, как легко меня снова затягивает в старую схему. И мне это не понравилось.
В этот момент зазвонил его телефон. Он посмотрел на экран и поморщился.
— Кристина.
— Отвечай, — сказала Ира. — Только без спектаклей.
Он включил громкую связь.
— Ну что, — голос Кристины был резким, — насладился свободой?
— Если ты звонишь, чтобы снова обвинять, давай закончим сразу, — спокойно сказал Дмитрий.
— Ты серьёзно? — фыркнула она. — Ты из-за неё перечеркнул всё. Мама ночами не спит.
— Это её выбор, — ответил он. — Как и мой.
— Ты ещё пожалеешь.
— Возможно, — сказал он. — Но это будет мой опыт.
Связь оборвалась.
Ира медленно выдохнула.
— Вот так, — сказала она. — Без крика. Без оправданий.
— Я учусь, — ответил он.
Вечером они вышли прогуляться. Город был в предновогодней суете: пакеты, огоньки, раздражённые лица. Ира смотрела на людей и думала, сколько из них тащат на себе чужие решения и чужие долги, просто потому что «так принято».
— Ты жалеешь? — вдруг спросил Дмитрий.
— О чём?
— О том, что не согласилась.
Она остановилась, посмотрела на него.
— Нет. Я жалею только о том, что раньше молчала.
Он кивнул.
Дома они снова включили гирлянду. Свет был тёплый, неровный, но живой. Ира поймала себя на том, что впервые за долгое время чувствует не напряжение, а усталое спокойствие.
— Мы не идеальные, — сказала она, когда они сидели на кухне. — И я не обещаю, что всё будет гладко.
— Я тоже, — ответил он. — Но я хочу попробовать жить честно. Хотя бы здесь.
Она посмотрела на него долго, внимательно. Потом кивнула.
— Тогда попробуем.
За окном хлопнула очередная петарда. Где-то смеялись дети. Город готовился к празднику, не зная ничего об их маленькой, но важной войне.
Ира выключила свет, оставив только гирлянду.
— Знаешь, — сказала она, — иногда самое сложное — это не спасти всех. А не дать себя использовать под видом любви.
Дмитрий молча взял её за руку.
И этого оказалось достаточно.
— Мы вам не банкомат! Кредит брали ради развлечений — вот теперь и расплачивайтесь сами! — рявкнула я, не выдержав