Коробки с моими изделиями горели синим пламенем прямо посреди двора, а свекровь стояла рядом с канистрой в руках и улыбалась так, словно только что выиграла главный приз своей жизни.
Марина застыла на пороге дома, не в силах сделать ни шага. В голове билась одна мысль: там, в этом огне, сгорают триста двадцать тысяч рублей. Готовый товар для маркетплейса. Месяц работы без выходных. Заказы, которые должны были уйти завтра.
Валентина Петровна заметила невестку и помахала ей рукой, словно приветствуя на дачном пикнике.
— Иди сюда, полюбуйся! Красиво горит, правда? Наконец-то во дворе порядок будет!
Марина медленно спустилась с крыльца. Ноги не слушались, колени дрожали. Она смотрела, как языки пламени пожирают картонные коробки с логотипом её маленького бренда. Внутри каждой лежали керамические изделия ручной работы — чашки, тарелки, вазочки. То, что она создавала своими руками, вкладывая душу в каждый завиток глазури.
— Вы… вы что сделали? — голос сорвался на хрип.
Свекровь отставила канистру и демонстративно отряхнула ладони.
— Мусор убрала. Весь двор загромоздила своими черепками. Стыдно перед соседями! Люди приличные живут, а тут — склад какой-то развела. Кустарщина.
Марина подошла ближе к костру. Жар опалил лицо, но она не отступила. Сквозь треск горящего картона она услышала тихий звон — это лопались от температуры её изделия. Каждый звук был как удар по сердцу.
Три года. Три года она строила свой маленький бизнес, начиная с нуля. Училась у мастеров, покупала материалы на последние деньги, проводила ночи за гончарным кругом. И вот сейчас всё это превращалось в пепел и осколки.
— Там был готовый товар, — тихо сказала она. — На триста тысяч. Оплаченные заказы.
Свекровь пожала плечами с видом человека, которого попросили оценить погоду.
— Ну и что? Муж тебя прокормит. Нормальные жены дома сидят, борщи варят, а не глину месят. Позоришь семью своим рукоделием.
— Это не рукоделие! Это мой бизнес! Мой заработок!
— Заработок! — Валентина Петровна расхохоталась. — Копейки твои никому не нужны! Витенька хорошо получает, на всё хватает. А ты вместо того, чтобы мужу угождать, в сарае сидишь, как ненормальная. Вон, руки все в глине, ногти обломанные. Это жена? Это чучело огородное!
Марина стиснула кулаки. Внутри поднималась волна ярости, но она заставила себя дышать ровно. Три года свекровь методично уничтожала всё, к чему прикасалась невестка. Критиковала каждое блюдо, высмеивала каждую покупку, жаловалась сыну на каждый шаг.
Но это… это было слишком.
— Где Виктор? — спросила Марина.
— В доме. Телевизор смотрит. Я ему сказала не вмешиваться. Мужчинам в женские дела лезть не пристало.
Марина развернулась и пошла к дому. За спиной свекровь что-то крикнула про неблагодарность и распущенность современной молодёжи, но слова не долетали до сознания. В голове была только одна мысль: он знал. Он был дома, когда мать выносила коробки во двор. Когда обливала их бензином. Когда поджигала. И он сидел перед телевизором.
Виктор действительно нашёлся в гостиной. Развалился на диване, в руках пульт, на экране какое-то спортивное шоу. При виде жены он даже не поднял глаз.
— А, ты уже видела? — лениво протянул он. — Мама там порядок наводит.
— Порядок? — Марина остановилась посреди комнаты. — Твоя мать сожгла мой товар! Триста тысяч! Месяц работы!
Виктор поморщился и убавил громкость на один деление.
— Ну, мам, наверное, виднее. Она хозяйка в доме. И вообще, Марин, ты сама виновата. Сколько раз тебе говорили — не захламляй двор. Мама права, некрасиво это. Соседи смотрят.
— Это был мой бизнес! Моя работа! Ты хоть понимаешь, что она сделала?
— Понимаю, — он наконец посмотрел на неё. В глазах читалось раздражение. — Понимаю, что ты опять устраиваешь сцены из-за ерунды. Подумаешь, горшки какие-то. Налепишь ещё. Руки же на месте.
Марина почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она опустилась на край кресла, не сводя глаз с мужа.
— Виктор, это оплаченные заказы. Люди ждут. Мне придётся возвращать деньги. У меня нет таких денег.
— Ну так попроси у мамы, — он пожал плечами и снова уставился в телевизор. — Она добрая, поможет. И вообще, хватит уже этих разговоров. Голова от тебя болит.
— Попросить у твоей матери? У женщины, которая только что уничтожила мою работу?
— Слушай, — Виктор повысил голос. — Мне надоело! Вечно ты недовольна. То мама не так сказала, то не так посмотрела. Может, проблема в тебе, а? Нормальные невестки со свекровями ладят. А ты — как кошка с собакой.
Марина молчала. Она смотрела на этого человека, за которого вышла замуж пять лет назад, и не узнавала его. Впрочем, нет. Она его прекрасно узнавала. Просто раньше не хотела видеть очевидного. Маменькин сынок, который никогда не вырастет. Который всегда выберет мать, какой бы несправедливой она ни была.
За окном костёр догорал. Свекровь ворошила угли палкой, добивая последние целые коробки.
— Ты знаешь, — медленно произнесла Марина, — я всегда думала, что мы — команда. Что ты на моей стороне.
— Я на стороне семьи, — буркнул Виктор. — А мама — это семья. Ты пришла в наш дом, а не наоборот.
— В ваш дом, — повторила она. — То есть я здесь — гостья?
— Ну… — он замялся. — Не гостья, но… Мама здесь главная. Так всегда было.
Марина кивнула. Всё стало предельно ясно. Кристально, болезненно ясно.
Она встала и молча вышла из комнаты. Поднялась на второй этаж, в их с мужем спальню. Достала из шкафа дорожную сумку — ту самую, с которой приехала сюда пять лет назад, полная надежд и планов.
Вещей оказалось немного. Она никогда не была тряпичницей, предпочитала качество количеству. Документы, ноутбук, несколько смен одежды. Украшения, подаренные родителями. Фотоальбом — единственное, что осталось от прежней жизни.
Когда она спустилась с сумкой, Виктор всё ещё сидел на диване. Увидев жену с багажом, он вытаращил глаза.
— Ты куда это собралась?
— Ухожу.
— Чего? — он вскочил, роняя пульт. — Куда? Зачем? Из-за каких-то горшков?
— Не из-за горшков, Виктор. Из-за того, что ты только что мне сказал. Из-за того, что ты позволил своей матери уничтожить мою работу и даже не встал с дивана.
— Да ладно тебе! — он попытался перехватить сумку, но Марина отступила. — Погорячилась, бывает. Сейчас поговорим, успокоишься…
— Я совершенно спокойна, — ровным голосом сказала она. — Впервые за три года.
В дверях появилась свекровь. От неё пахло дымом и бензином. На лице играла торжествующая улыбка.
— О, смотрю, невестка чемоданы пакует? Давно пора! Говорила же тебе, Витенька, не пара она тебе. Найдём тебе нормальную девушку, из хорошей семьи…
— Мама, помолчи! — неожиданно рявкнул Виктор. Он растерянно переводил взгляд с матери на жену. — Марина, ну подожди. Давай обсудим. Не надо сгоряча…
— Сгоряча? — Марина усмехнулась. — Нет, это не сгоряча. Это три года терпения. Три года унижений, которые я молча сносила. Три года надежды, что ты когда-нибудь станешь на мою сторону. Но ты выбрал. И я тоже выбираю.
Валентина Петровна фыркнула:
— Драматизирует! Все вы, молодые, такие — чуть что, развод! Потерпеть не можете! Я с мужем сорок лет прожила, и ничего!
— И муж ваш от цирроза ушёл, лишь бы дома не быть, — тихо сказала Марина. Она знала, что это жестоко, но больше не собиралась молчать.
Свекровь побагровела.
— Да как ты смеешь?! Витя! Ты слышал, что она сказала?! Про твоего отца?!
Виктор стоял между двумя женщинами, бледный и растерянный. Его маленький уютный мирок рушился прямо на глазах, и он не знал, как это остановить.
— Марина, извинись, — пробормотал он. — Ты перегнула.
— Нет, — Марина покачала головой. — Не извинюсь. И не останусь. Твоя мать сожгла мой бизнес. А ты сидел и смотрел футбол. Вы заслуживаете друг друга.
Она прошла мимо них к выходу. Виктор дёрнулся было следом, но голос матери его остановил:
— Пусть идёт! Скатертью дорога! Ещё благодарить будешь, что я тебя от этой освободила!
Марина вышла на крыльцо. Во дворе ещё дымились угли — всё, что осталось от её труда. Она остановилась на секунду, глядя на это пепелище. Странно, но внутри не было пустоты. Было что-то другое — лёгкость. Словно с плеч свалился камень, который она несла слишком долго.
Она достала телефон и вызвала такси. Потом набрала номер подруги.
— Лена? Это я. Можно у тебя перекантоваться пару дней? Да, ушла. Насовсем. Расскажу при встрече.
Пока ждала машину, открыла приложение маркетплейса. Пятнадцать сообщений от покупателей. Люди ждали свои заказы. Люди верили в её работу.
Пальцы сами набрали текст: «Уважаемые покупатели, по независящим от меня обстоятельствам произошла задержка. Ваши заказы будут выполнены в течение двух недель. Приношу искренние извинения и обещаю компенсировать ожидание подарком».
Две недели. Это реально. Материалы есть в мастерской подруги. Гончарный круг можно арендовать. Она справится. Она всегда справлялась.
Такси подъехало через десять минут. Марина села на заднее сиденье, не оглядываясь на дом. В зеркале заднего вида мелькнула фигура Виктора, выбежавшего на крыльцо. Он что-то кричал, размахивал руками. Но слов было не разобрать. Да и не хотелось.
Через месяц Марина сидела в собственной маленькой мастерской. Аренда съедала почти все деньги, но это была её территория. Её пространство. Без свекрови, без упрёков, без постоянного ощущения, что она — лишняя в чужом доме.
Заказы она выполнила. Все до единого. Работала по восемнадцать часов в сутки, спала на раскладушке между стеллажами с глиной. Покупатели получили свои чашки и вазы с небольшим опозданием, но с маленькими керамическими брошками в подарок — за ожидание.
Отзывы были восторженные. Оказалось, что история о сожжённом товаре разошлась по социальным сетям. Люди возмущались, сочувствовали, делали репосты. И заказывали. Много заказывали.
«История о выжившей из дома невестке» стала символом. Марина не планировала этого, но публичность сработала в её пользу. Журналисты местного издания попросили об интервью. Она согласилась.
— Что бы вы сказали женщинам, которые оказались в похожей ситуации? — спросила корреспондентка.
Марина задумалась.
— Не ждите, пока сожгут всё. Уходите раньше. Пока есть силы строить заново.
Виктор звонил каждый день первую неделю. Потом — через день. Потом — раз в неделю. Сообщения становились всё более жалкими. «Мама погорячилась». «Она готова извиниться». «Давай всё забудем». «Мне без тебя плохо».
Марина не отвечала. Не из мести — просто не о чем было разговаривать. Человек, который смотрел футбол, пока его мать жгла её труд, не заслуживал ни объяснений, ни прощения.
Развод оформили через три месяца. Виктор пытался претендовать на часть её бизнеса — мол, совместно нажитое имущество. Марина молча предъявила адвокату чеки на материалы, договоры аренды оборудования, выписки со своего личного счёта. Всё было куплено на её деньги. Суд встал на её сторону.
На последнем заседании она увидела свекровь. Валентина Петровна сидела рядом с сыном, постаревшая и какая-то сдувшаяся. Победоносного блеска в глазах больше не было.
Марина прошла мимо, не поздоровавшись. Не из грубости — просто эти люди больше не существовали в её жизни. Как вирус, удалённый с компьютера. Как файл, отправленный в корзину и очищенный безвозвратно.
Через год она открыла собственный магазин. Маленький, уютный, с большими окнами и гончарным кругом прямо в торговом зале. Покупатели могли наблюдать за работой, заказывать изделия с собственным дизайном, даже попробовать создать что-то своими руками.
На открытии было много людей. Журналисты, блогеры, просто поклонники её керамики. Лена, та самая подруга, которая приютила её в самый тяжёлый момент, разливала гостям чай из авторских чашек.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, когда толпа немного рассосалась.
Марина обвела взглядом свой магазин. Полки с изделиями, которые она создала сама. Стены, которые она выбрала. Будущее, которое она построила из пепла.
— Свободной, — ответила она. — Впервые за долгие годы.
Вечером, когда магазин опустел и последний гость ушёл, Марина села за гончарный круг. Включила его, положила ладони на влажную глину. Материал послушно потёк под пальцами, принимая задуманную форму.
Она думала о том, что жизнь похожа на эту глину. Можно позволить чужим рукам мять себя как вздумается. А можно взять контроль и создать что-то своё. Что-то настоящее. Что-то, чем можно гордиться.
Телефон пискнул. Новый заказ на маркетплейсе. Потом ещё один. И ещё.
Марина улыбнулась и продолжила работу. За окном садилось солнце, заливая мастерскую тёплым оранжевым светом. Тем самым цветом, который она когда-то видела в пламени, пожиравшем её труд.
Но теперь этот цвет означал другое. Не разрушение. А рассвет.
Это ты с сыном поживёшь в другом месте. А дальше решай сам, где, с кем и какая у тебя семья. — сказала Алина