Марина стояла посреди своей кухни и не верила собственным глазам: её витрина с образцами тортов была пуста, а на полу валялись раздавленные безе и размазанный крем.
Ещё вчера здесь красовались три демонстрационных торта — гордость её маленького домашнего бизнеса. Двухъярусный «Прага» в зеркальной глазури. Нежный «Птичье молоко» с идеальными волнами суфле. И её фирменный медовик, который клиенты заказывали за месяц вперёд. Сейчас от всего этого остались только жалкие ошмётки, словно по кухне прошёлся голодный медведь.
Но медведь носил домашние тапочки сорок первого размера и жил этажом выше.
Марина присела на корточки, разглядывая следы. Крошки вели к двери, потом по лестнице наверх, в квартиру свекрови. Галина Петровна даже не удосужилась замести следы своего набега.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от клиентки: «Марина, напоминаю, забираю торт на юбилей свёкра в 15:00. Тот самый медовик из вашей витрины!»
Марина посмотрела на часы. Одиннадцать утра. Четыре часа. У неё было четыре часа, чтобы сотворить чудо. Или признать поражение.
Она набрала номер мужа. Гудки тянулись бесконечно.
— Алло? — сонный голос Кирилла раздался в трубке. Он был в командировке уже третий день, и по голосу чувствовалось, что он только проснулся, хотя время приближалось к обеду.
— Твоя мать уничтожила мои торты, — сказала Марина, стараясь держать голос ровным. — Все три. Демонстрационные образцы. Один из них был предзаказом.
Пауза. Шорох простыней.
— Мам? Да ладно тебе, Марин. Она бы не стала. Может, ты сама куда-то переставила и забыла? Ты же вечно в этой своей муке по уши.
— Кирилл, — Марина сжала телефон так, что пластик захрустел, — следы ведут в её квартиру. Крошки медовика. Отпечатки её тапочек в креме. Я что, по-твоему, сама себя ограбила?
— Ну, может, она просто попробовать хотела. Мам же любит сладкое. Поговори с ней нормально, без наездов. А то ты вечно на неё бочку катишь.
— Попробовать? — Марина почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и тяжёлое. — Она сожрала торт на пятнадцать тысяч рублей! Это заказ, Кирилл! Деньги!
— Ой, да испечёшь новый, — зевнул муж. — Ты же мастерица. За пару часов сваяешь.
— Медовик готовится двенадцать часов. Коржи должны пропитаться.
— Ну, значит, позвони клиентке, извинись. Скажи, форс-мажор. Люди же понимают.
— А деньги? — голос Марины сорвался. — Деньги кто вернёт? Кто оплатит продукты? Кто компенсирует мою репутацию?
— Марин, я сейчас не могу этим заниматься. У меня через час совещание. Разберись сама, ты же взрослая женщина. И с мамой помягче, ладно? Она пожилой человек, ей можно.
Гудки отбоя ударили в ухо, как пощёчина.
Марина медленно положила телефон на стол. Руки не дрожали. Странно, но руки были абсолютно спокойны. Внутри всё горело от несправедливости, а руки — как у хирурга перед операцией.
Она встала, отряхнула колени и пошла наверх.
Дверь в квартиру свекрови была приоткрыта. Из-за неё доносился звук работающего телевизора — какое-то ток-шоу, где все кричали друг на друга.
Марина толкнула дверь и вошла без стука.
Галина Петровна сидела в кресле перед телевизором, укутанная в махровый халат. На журнальном столике перед ней стояла большая тарелка, а на тарелке лежали остатки торта «Птичье молоко» — примерно четверть, с варварски отломанными краями.
— О, невестка пожаловала, — свекровь даже не повернула головы. — Чаю хочешь? Я как раз к твоим тортикам чаёк заварила. Вкусные, кстати. Но крем можно было бы послаще сделать. И бисквит суховат.
Марина остановилась посреди комнаты. Она смотрела на эту женщину, которая восемь лет методично отравляла её жизнь, и впервые не чувствовала страха. Только усталость. И какую-то странную ясность.
— Галина Петровна, — сказала она ровным голосом, — вы украли мои торты. Это был товар. Это были деньги. Один из них был оплаченным заказом.
— Украла? — свекровь наконец-то соизволила повернуться. Её глаза, маленькие и колючие, смотрели с насмешкой. — Ничего я не крала. Взяла то, что мне положено. Ты живёшь в квартире моего сына, готовишь на его кухне, пользуешься его электричеством. Всё, что ты там печёшь — это семейное имущество. А я часть семьи.
— Я плачу за аренду этой квартиры. Из своих денег.
— Из каких таких «своих»? — свекровь презрительно фыркнула. — У невестки не бывает «своих» денег. Всё общее. А раз общее — значит, и моё тоже. Кирюша мне сам сказал: «Мам, чувствуй себя как дома». Вот я и чувствую.
Она демонстративно отломила ещё кусок торта и запихнула в рот, не сводя глаз с Марины.
— Знаешь, невестушка, — продолжала она, жуя, — я тебе давно хотела сказать. Эта твоя кондитерская самодеятельность — позор для семьи. Нормальные женщины работают в офисе, приносят стабильную зарплату. А ты? Возишься с мукой, как деревенская баба. Весь подъезд над тобой смеётся.
— Мой заработок в два раза больше зарплаты вашего сына, — тихо сказала Марина.
— Враньё, — отмахнулась свекровь. — Не может торговка тортами зарабатывать больше инженера.
— Может. И зарабатывает. Именно поэтому мы можем позволить себе эту квартиру, машину и ваши ежемесячные «подарки», которые Кирилл вам переводит с нашего общего счёта.
Рука свекрови с куском торта замерла на полпути ко рту.
— Что ты несёшь? Какие подарки?
— Двадцать тысяч каждый месяц. «На лекарства», как говорит Кирилл. Хотя я знаю, что вы тратите их на косметолога и парикмахера. Я видела ваши фотографии в социальных сетях.
Свекровь побагровела. Но не от стыда — от злости.
— Да как ты смеешь? — она вскочила с кресла, роняя тарелку на пол. Остатки торта разлетелись по ковру. — Ты, приблудная девка без роду без племени, будешь мне указывать? Я мать Кирилла! Я его вырастила! А ты — никто! Пустое место!
— Я не пустое место, — Марина не повысила голоса. — Я человек, который восемь лет терпел ваши оскорбления, ваше воровство, ваши бесконечные претензии. Я молчала, потому что любила вашего сына. Но сегодня вы перешли черту.
— Какую ещё черту? Подумаешь, торты съела! Да я тебе услугу оказала! Всё равно эту гадость никто не покупает!
— Медовик был заказан на сегодня, — Марина достала телефон и показала свекрови переписку с клиенткой. — Пятнадцать тысяч рублей. Предоплата получена. Торт должен быть готов через четыре часа. Которого больше нет. Благодаря вам.
Свекровь прищурилась, разглядывая экран.
— Ну и что? Верни деньги, извинись. Делов-то.
— Вернуть деньги — значит признать, что я ненадёжный поставщик. Это конец репутации. Это конец бизнеса, который я строила шесть лет. Вы это понимаете?
— А мне плевать на твой бизнес! — взвизгнула свекровь. — Мне плевать на твои тортики, на твою репутацию, на тебя саму! Ты мне сына украла! Он женился на тебе вместо нормальной девушки из хорошей семьи! И теперь я должна смотреть, как ты командуешь в его доме?
Она схватила со стола пульт от телевизора и швырнула его в сторону Марины. Промахнулась. Пульт ударился о стену и развалился на части.
— Вот что я тебе скажу, невестушка, — свекровь подошла вплотную, брызгая слюной. От неё пахло сладким кремом и чем-то кислым, затхлым. — Ты здесь никто. Была никем и останешься. Кирюша мой сын, он всегда будет на моей стороне. А ты? Ты просто обслуга. Кухарка. И если тебе что-то не нравится — дверь вон там.
Марина молча смотрела на эту женщину. На её трясущиеся от злобы губы, на капельку крема, прилипшую к подбородку, на маленькие злые глазки, в которых не было ни капли раскаяния.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я поняла.
Она развернулась и пошла к двери.
— Вот так-то лучше! — торжествующе крикнула ей вслед свекровь. — Иди, готовь ужин! И чтоб борщ был на столе к семи! Кирюша любит, когда горячий!
Марина не ответила. Она спустилась в свою квартиру, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
В голове было удивительно ясно. Никакой паники. Никаких слёз. Только холодный, точный расчёт, как когда она рассчитывала пропорции для сложного десерта.
Она достала телефон и позвонила клиентке.
— Алло, Светлана? Это Марина. У меня форс-мажор. Торт уничтожен. Нет, не могу объяснить подробности. Да, я верну деньги. Полностью. И сделаю вам скидку пятьдесят процентов на следующий заказ. Да. Понимаю. Спасибо за понимание. До свидания.
Она положила трубку и открыла банковское приложение. Перевела пятнадцать тысяч обратно клиентке. Потом открыла историю операций и долго смотрела на неё.
Двадцать тысяч свекрови. Каждый месяц. Восемь лет. Почти два миллиона рублей.
А ещё оплата коммунальных услуг за её квартиру, потому что «пенсии не хватает». Продукты, которые Марина покупала «на всех», включая свекровь. Подарки на праздники. «Срочные» займы, которые никогда не возвращались.
Марина подсчитала общую сумму и почувствовала, как у неё темнеет в глазах.
Три с половиной миллиона рублей за восемь лет. Это была цена её молчания. Цена её терпения. Цена её так называемого «семейного счастья».
Она набрала номер Кирилла. На этот раз он ответил сразу.
— Марин, я же сказал, у меня совещание…
— Совещание подождёт, — перебила она. — Я только что разговаривала с твоей матерью. Она подтвердила, что съела торты. Включая заказ на пятнадцать тысяч, который я только что вернула из своего кармана.
— Ну… ну, мам иногда перегибает палку. Я с ней поговорю, когда вернусь.
— Нет, Кирилл. Ты поговоришь со мной. Сейчас. Я посчитала, сколько денег ушло на твою мать за восемь лет нашего брака. Три с половиной миллиона рублей. Это моя однокомнатная квартира в пригороде. Или первый взнос на хорошую двушку. Или год аренды кондитерского цеха.
— Марин, ну ты же понимаешь, это мама…
— Я понимаю. Твоя мама. Которая только что назвала меня «приблудной девкой» и «обслугой». Которая систематически меня унижает, ворует мою еду, вмешивается в мою работу. И ты каждый раз говоришь «ну это же мама».
— А что я должен сказать? Она меня родила!
— Она родила тебя тридцать пять лет назад. С тех пор ты вырос. Женился. У тебя своя семья. Или нет?
Пауза.
— Конечно, есть…
— Тогда скажи мне, Кирилл. Прямо сейчас. Кто для тебя важнее — я или твоя мать?
Молчание тянулось бесконечно. Марина слышала, как он дышит в трубку, как шуршит чем-то, как покашливает.
— Это нечестный вопрос, — наконец выдавил он. — Вы обе важны. По-разному.
— Это не ответ, — сказала Марина. — Но я его услышала.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что когда твоя мать оскорбляет меня, ты молчишь. Когда она ворует мои деньги, ты говоришь «разберись сама». Когда она разрушает мою работу, ты советуешь «быть помягче». Ты всегда выбираешь её. Всегда.
— Марин, ну хватит нагнетать…
— Я не нагнетаю. Я констатирую факт. И вот мой ответ: я больше не буду терпеть. Ни её, ни тебя.
— В смысле?
— В прямом. Когда ты вернёшься из командировки, меня здесь не будет. Я сниму квартиру, перевезу оборудование и начну всё сначала. Без твоей матери. И, похоже, без тебя.
— Ты что, бросаешь меня? — в голосе Кирилла впервые прорезались нотки настоящего страха. — Из-за тортов?
— Не из-за тортов, Кирилл. Из-за того, что для тебя я всегда буду на втором месте. После мамы. И это не изменится никогда.
— Подожди, давай поговорим нормально! Я приеду, мы сядем, обсудим…
— Обсуждать нечего. Я приняла решение.
— Марин, ну ты же любишь меня!
— Любила, — она помолчала. — Но любовь — это не только чувство. Это ещё и уважение. А ты меня не уважаешь. Ты позволяешь своей матери вытирать об меня ноги и называешь это «семейными отношениями». Мне такая семья не нужна.
— А как же… как же я?
— Ты взрослый мужчина. Разберёшься. У тебя есть мама, которая тебя любит. Она тебя и борщом накормит, и носки постирает, и от злых невесток защитит.
Марина положила трубку, не дожидаясь ответа.
Она прошла по квартире, оценивая, что нужно забрать в первую очередь. Миксер. Планетарный смеситель. Формы для выпечки. Инструменты для украшения. Это было её настоящее имущество. Её профессия. Её независимость.
Через час приехала подруга Лена на своём минивэне.
— Сколько коробок? — спросила она, глядя на горы кухонной утвари.
— Много, — ответила Марина. — Но мы справимся.
Они работали молча, быстро и слаженно. Коробка за коробкой, сумка за сумкой. Марина не взяла ничего из мебели или техники, принадлежавшей «семье». Только своё.
Когда они загружали последнюю коробку, на лестнице появилась свекровь. Она была в том же халате, с тем же презрительным выражением лица.
— Что это ты делаешь, невестка? — спросила она, скрещивая руки на груди.
— Съезжаю, — спокойно ответила Марина.
— Куда это?
— Туда, где нет вас.
Свекровь растерялась. Она явно не ожидала такого поворота.
— Э… погоди. А как же Кирюша? А как же… семья?
— Семья? — Марина повернулась к ней. — Какая семья, Галина Петровна? Вы восемь лет доказывали мне, что я не часть вашей семьи. Что я никто. Пустое место. Обслуга. Я вам поверила.
— Я… я не это имела в виду!
— Именно это вы и имели в виду. Каждый раз. Каждый день. Восемь лет подряд.
Марина закрыла багажник минивэна.
— Знаете, что самое смешное? — она посмотрела на свекровь почти с жалостью. — Вы так боролись за внимание сына, так отталкивали меня, что в итоге получите его целиком. Без меня. Без моих денег. Без моей еды. Без моего терпения.
— Но… но кто будет за вами ухаживать? Кто будет платить за квартиру? Кто…
— Это уже не моя проблема, — перебила Марина. — Ваш сын инженер. Разберётся.
Она села в машину рядом с Леной. Свекровь стояла на крыльце, разинув рот, не в силах поверить в происходящее.
Минивэн тронулся.
Марина смотрела в окно на проплывающий мимо двор, на детскую площадку, где она мечтала когда-нибудь гулять со своими детьми, на скамейку, где они с Кириллом целовались в первый год отношений.
— Жалеешь? — тихо спросила Лена.
— Нет, — ответила Марина. — Жалею только, что не сделала этого раньше.
Через три месяца Марина открыла собственную кондитерскую. Маленькую, уютную, в арендованном помещении на первом этаже жилого дома. Над входом висела скромная вывеска: «Сладкие истории».
Клиенты вернулись почти сразу. Оказалось, люди ценили её работу гораздо больше, чем она думала. Заказов было столько, что пришлось нанять помощницу.
Кирилл звонил первые две недели. Умолял вернуться. Обещал «поговорить с мамой». Потом перестал.
Однажды Марина увидела его в торговом центре. Он шёл рядом с матерью, нёс её сумки. Свекровь что-то говорила ему с недовольным видом, он кивал.
Марина прошла мимо. Они её не заметили.
Или заметили, но сделали вид, что не узнали. Ей было всё равно.
Вечером того дня она испекла медовик. Самый вкусный в своей жизни. Коржи получились идеально пропитанными, крем — нежным и воздушным.
Она отрезала себе большой кусок и съела его прямо за рабочим столом, глядя в окно на вечерний город.
Это был вкус свободы.
— А с чего ты решил, что я уйду с детьми? Ты подал на развод, вот воспитывай их сам! — заявила жена