Лиза толкнула окно выдачи. Пять утра, ещё темно. Егор Степанович уже стоял у гаража, как всегда. Она протянула пакет с вчерашними булками.
Старик взял, но не ушёл. Стоял и смотрел на неё так, что Лиза почувствовала: что-то не так.
— Мать как? — спросил он.
— Получше. Спасибо, что спрашиваете.
Он кивнул, сделал шаг ближе и схватил её за запястье. Сжал крепко.
— Не открывай кафе утром. Слышишь меня? Завтра не открывай.
Лиза попыталась высвободить руку, но он не отпускал.
— Что вы такое говорите?
— Пообещай. — Голос тихий, но жёсткий. — Задержись хоть на час. Пусть хозяин сам придёт. Только не ты. Мать твоя без тебя не выживет.
Он отпустил руку и ушёл в темноту, не оборачиваясь.
Лиза закрыла окно. Руки дрожали. Что он имел в виду? Она вспомнила прошлую неделю.
Спустилась в подвал за лотками. Увидела ящики под мешковиной. Один был приоткрыт — внутри серый порошок в пакетах, какие-то провода. Она отпрянула и врезалась спиной в кого-то.
Борис стоял в дверях. Молча. Смотрел на неё так, будто запоминал лицо.
— Лотки мне нужны, — выдавила Лиза.
— Бери и вали, — сказал он ровно.
Она схватила лотки и выскочила наверх. С того дня Борис не кричал на неё, как раньше. Просто ходил следом. Молчал. И шептал в телефон, отворачиваясь к стене. Лиза боялась даже дышать громко.
Она налила воды, выпила залпом. Вернулась к прилавку, начала выкладывать булки. А в голове крутилось: «Не открывай. Мать без тебя не выживет».
Вечером дома Лиза сделала матери укол, сменила повязку, накормила. Села рядом и долго смотрела на телефон. Написать Борису, что не придёт? Он оштрафует. Или вообще выгонит. А куда она пойдёт с больной матерью?
Но Егор Степанович не стал бы пугать её просто так. Полгода он ни о чём не просил. Только спрашивал про мать и благодарил за еду. Он не из тех, кто пугает без причины.
Лиза набрала сообщение: «Борис, мама хуже. Приеду к восьми».
Нажала «отправить» и легла, не раздеваясь.
В половине седьмого зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
Тишина. Потом мужской голос:
— Ты дома?
— Да, а кто…
Сбросили.
Лиза вскочила, подбежала к окну. На улице пусто. Только фонари.
В семь ноль две телефон снова взорвался звонками. Соседка Тамара, потом полицейский, потом женщина из МЧС.
— Вы работаете в «Хлебном даре»?
— Да.
— Там взрыв. Вы живы?
Лиза не помнила, как оделась и выбежала на улицу. Когда добралась до кулинарии, улицу перекрыли. Пожарные, полиция, толпа с телефонами. От здания остался чёрный каркас.
— Вы Лиза Комарова? — к ней подошёл полицейский.
Она кивнула.
— Вы должны были открывать сегодня?
— Да. Но мать…
— Вам повезло. — Он посмотрел на неё внимательно. — В шесть утра нам поступил анонимный звонок. Мужчина сообщил, что в подвале незаконный товар, и что хозяин готовит поджог.
—Сказал ещё —что вас хотят убрать как свидетеля.
Лиза почувствовала, как подкашиваются ноги. Полицейский подхватил её за локоть.
— Сядьте. Вам нужно сесть.
Она села на бордюр. Смотрела на дым над развалинами.
— Мы приехали, начали проверку. Ваш хозяин подошёл через несколько минут. Взрыв произошёл, когда мы оцепляли территорию. Борис Кравцов жив, но задержан. В подвале нашли то, о чём нам сообщили.
— Кто звонил?
— Не представился. — Полицейский достал блокнот. — Но без этого звонка вас бы сейчас здесь не было. Вы что-то знали?
Лиза кивнула:
— Неделю назад я спустилась в подвал. Увидела ящики. Борис застукал меня там. С тех пор он… он следил за мной постоянно.
Полицейский записал что-то.
— Значит, решил убрать свидетеля вместе с уликами. Понятно.
Лиза бежала к гаражам. Ноги сами несли. Надо найти Егора Степановича. Надо сказать спасибо. Спросить, откуда он знал.
Вагончик стоял на месте. Дверь приоткрыта.
Лиза толкнула её.
Пусто.
Чистая лежанка. Вымытый стол. И её пластиковый контейнер — тот самый, в котором она носила еду. Рядом листок бумаги, вырванный из школьной тетради.
Лиза взяла его. Неровный почерк:
«Живи долго, дочка. Ты вернула мне веру в людей, а я тебе — жизнь».
Она опустилась на порог. Сжала листок в кулаке. Не плакала — просто сидела и смотрела на пустоту.
Старик исчез.
Но он спас её.
Через два дня Лиза пришла в полицию, дала показания. Рассказала всё: про ящики, про то, как Борис изменился, про шёпот в телефон, про звонок утром.
Следователь слушал, кивал:
— Борису Кравцову предъявлено обвинение в покушении на убийство и незаконном хранении запрещённых веществ. Его сообщник тоже задержан. Они планировали получить страховую выплату и избавиться от свидетеля. Без того анонимного звонка всё бы получилось.
— А старика… того, кто звонил… вы нашли?
Следователь покачал головой:
— Номер одноразовый. След потерян. Но благодаря ему вы живы.
Лиза уволилась. Нашла работу в магазине у дома — график удобнее, платят чуть лучше. Мать стала спокойнее спать по ночам.
Но каждый вечер Лиза проходила мимо вагончика. Останавливалась у порога, стояла минуту. Дверь заколочена. Никого.
Борис остался под стражей до суда. Лиза узнала из новостей: следствие нашло связь с крупной группировкой, срок будет большой. Она представляла, как он сидит в камере и вспоминает, как всё рухнуло из-за одного анонимного звонка. Из-за того, что старик не прошёл мимо.
Иногда ночью Лиза доставала из шкафа тот листок. Читала. «Ты вернула мне веру в людей».
Она просто кормила его булками полгода. А он отдал ей жизнь.
Кто он был? Откуда знал про взрывчатку? Она никогда не узнает. Но она знает точно: Егор Степанович был тем человеком, который не отвернулся. Который предупредил. Который позвонил и исчез, не дожидаясь благодарности.
Теперь каждый раз, когда Лиза видит бездомного на улице, она останавливается. Протягивает еду или горячий чай. Не говорит ничего. Просто отдаёт.
Потому что за каждым таким человеком может быть прошлое, которое научило его видеть беду. И сердце, которое ещё помнит, как спасать.
А ещё Лиза каждое утро, открывая дверь магазина, вспоминает слова Егора Степановича. И говорит про себя: «Спасибо, что я жива. Спасибо, что мать не осталась одна».
И идёт работать.
Куда ты собралась, — рассмеялся муж. — Ты одна и трёх дней не протянешь, потом не просись обратно, не приму