— Андрей, а почему мне приложение пишет «недостаточно средств»? Я пытаюсь перевести аванс за контракт в роддоме, там всего тридцать тысяч предоплата. А банк отклоняет.
Наталья стояла посреди кухни, опираясь одной рукой о поясницу, которая к восьмому месяцу ныла круглосуточно, как больной зуб. В другой руке светился экран смартфона, холодным белым светом выхватывая из полумрака её уставшее, отекшее лицо. На плите остывал ужин, но аппетит пропал мгновенно, стоило увидеть красную плашку отказа.
Андрей сидел за столом и методично, даже с каким-то нарочитым усердием, резал ножом котлету. Он не поднял головы. Его плечи под домашней футболкой едва заметно напряглись, словно он ожидал удара в спину.
— Ну? — Наталья сделала тяжелый шаг к столу. — Ты слышишь меня? Там должно быть двести восемьдесят тысяч. Мы копили их с пятого месяца. Где деньги, Андрей?
Скрежет вилки о тарелку прозвучал в тишине кухни неестественно громко, как выстрел. Андрей наконец отложил приборы, вытер рот салфеткой и медленно поднял глаза. В них не было страха, скорее, какая-то упрямая, мученическая решимость человека, который уверен в своей правоте, но знает, что его сейчас будут «пилить».
— Нат, сядь, — сказал он тихо. — Тебе нельзя нервничать.
— Я не нервничаю, — голос Натальи стал ровным и жестким, как натянутая струна. — Я задаю вопрос. Где деньги на роды и кроватку?
— Их нет, — выдохнул он. — Я снял всё сегодня днем.
Наталья почувствовала, как пол под ногами слегка качнулся. Ребенок внутри, словно почувствовав скачок адреналина матери, сильно пнул её под ребра. Она машинально положила руку на живот, пытаясь успокоить сына, но взгляд не отрывала от мужа.
— Снял? Зачем? Ты купил машину? Нас обокрали? Что случилось?
— Виталик, — произнес Андрей, и это имя повисло в воздухе, как запах гари.
Наталья закрыла глаза. Виталик. Младший брат Андрея. Тридцатилетний оболтус, вечный «перспективный стартапер», который до сих пор жил с мамой и менял работы раз в два месяца, потому что «начальники — идиоты».
— Что на этот раз? — спросила она, открывая глаза. — Опять игровые автоматы? Или новый «бизнес» с криптовалютой?
— Хуже, Нат. Намного хуже, — Андрей подался вперед, его лицо исказилось гримасой значимости момента. — Он вчера вечером… ну, короче, они с пацанами отмечали. Он взял каршеринг. Немного выпил, думал, проскочит. И въехал в «Гелендваген» на светофоре. Там серьезные люди, Нат. Очень серьезные. Страховки у него на каршеринге нет, аккаунт левый, он пьяный… Короче, его поставили на счетчик. Прямо там, на асфальте. Сказали, если до вечера не будет трехсот кусков на ремонт бампера и фары — его закопают.
Наталья слушала, и смысл слов доходил до нее с трудом, словно она была под водой. Пьяный. Каршеринг. Гелендваген. И её деньги. Деньги её сына.
— И ты… — она запнулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Ты отдал наши деньги?
— А что мне оставалось делать?! — вдруг вспылил Андрей, ударив ладонью по столу. — Ждать, пока мне пришлют его уши в конверте? Он мой брат! Единственный! Мать там с сердцем слегла, скорую вызывали. Я старший, я должен решать вопросы. Я собрал всё, что было у нас, занял еще двадцатку у Сереги и отвез им. Всё, вопрос закрыт. Виталик жив, здоров, только напуган.
Андрей откинулся на спинку стула, ожидая, видимо, если не медали, то хотя бы понимания. Он смотрел на жену с видом героя, спасшего рядового Райана, не замечая, как белеют костяшки её пальцев, сжимающих телефон.
Наталья смотрела на мужа и видела перед собой совершенно незнакомого человека. Этот мужчина, с которым она жила три года, который гладил её живот и выбирал имя сыну, только что, не моргнув глазом, обокрал собственного ребенка ради спасения взрослого идиота, нарушившего закон.
— Ты отдал деньги, отложенные на роды и коляску, своему брату, чтобы он закрыл долг за разбитую чужую машину? Ты в своем уме? Мне рожать через месяц, а у нас ни копейки! Твой брат пьяным сел за руль, а расплачиваться должен наш ребенок? Собирай свои манатки и вали к брату, пусть он теперь тебя и ребенка содержит, потому что я меняю замки прямо сейчас!
— Нат, ну не начинай, а? — скривился Андрей. — Деньги — дело наживное. Заработаем еще. Главное — человек жив.
— Твой брат пьяным сел за руль, — голос Натальи сорвался на крик, который эхом разлетелся по маленькой кухне. — Он мог убить кого-то! И ты вместо того, чтобы дать ему ответить за свои поступки, просто вынул деньги из кармана собственного сына?
— Да при чем тут сын?! — Андрей вскочил, опрокинув стул. — Ребенку вообще всё равно, в какой кроватке спать! А Виталика могли покалечить! Ты эгоистка, Наталья! Думаешь только о своем комфорте!
Это слово — «эгоистка» — стало последней каплей. Оно разорвало ту тонкую пелену терпения, на которой держался их брак последние месяцы, пока Андрей бегал нянчиться с проблемами своей родни.
— Собирай свои манатки и вали к брату, — сказала Наталья ледяным тоном, от которого у Андрея пропало желание спорить. — Пусть он теперь тебя и ребенка содержит, потому что я меняю замки прямо сейчас!
— Ты не посмеешь, — прошипел он, но в глазах мелькнул испуг. — Это и моя квартира.
— Это квартира моего отца, Андрей. Ты здесь даже не прописан. У тебя десять минут.
— Дура, — выдохнул он, снова садясь за стол и демонстративно придвигая к себе тарелку. — Никуда я не пойду. Перебесишься и успокоишься. Гормоны у тебя. И вообще, давай поедим, котлеты стынут.
Он наколол кусок мяса на вилку, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Для него это была просто очередная семейная ссора, которую можно заесть ужином и замять перед телевизором. Он не понимал, что механизм уже запущен, и обратного отсчета не будет. Наталья молча развернулась и вышла в коридор, где на тумбочке лежал телефон отца.
— Ты делаешь трагедию на пустом месте, Наташ. Просто ищешь повод поскандалить, — Андрей говорил с набитым ртом, и кусочек хлеба упал на скатерть. Он небрежно смахнул его на пол. — Подумаешь, контракт. Миллионы женщин рожают бесплатно по ОМС, и ничего, короны с головы не падают. Это всё маркетинг, развод для таких наивных дурочек, как ты. Врачи везде одинаковые, что за деньги, что бесплатно. Клятву Гиппократа давали все.
Наталья стояла в дверном проеме, чувствуя, как от бессильной ярости немеют кончики пальцев. Она смотрела на мужа и пыталась понять: когда он успел стать таким? Когда заботливый парень превратился в этого циничного жлоба, который рассуждает о её здоровье и безопасности их ребенка так, словно речь идет о покупке подержанных запчастей для «Жигулей»?
— Ты сейчас серьезно? — её голос дрогнул, но не от слез, а от отвращения. — У меня тазовое предлежание, Андрей. Врач предупреждал, что могут быть осложнения. Контракт — это гарантия, что меня будет оперировать конкретный специалист, а не дежурная бригада, уставшая после суток. Это отдельная палата, где я смогу прийти в себя. Это безопасность!
Андрей закатил глаза, всем своим видом показывая, как он устал от её «капризов». Он отодвинул тарелку и развернулся к ней всем корпусом, принимая позу мудрого наставника, вынужденного объяснять прописные истины неразумному дитяти.
— Ой, да хватит нагнетать! Светка, жена Сереги, рожала в обычном роддоме, в коридоре полежала два часа — и ничего, жива-здорова. Пацан бегает. А ты хочешь «комфорт»… Ты понимаешь, что сейчас не время для комфорта? — он повысил голос, в котором зазвенели обвинительные нотки. — У нас в семье ЧП. Брат был на волосок от смерти! А ты думаешь о цвете занавесок в палате!
— Я думаю о жизни нашего сына! — рявкнула Наталья, шагнув к нему. — А ты думаешь о том, как прикрыть задницу своего великовозрастного алкаша-братца!
— Не смей так называть Виталика! — Андрей вскочил, лицо его пошло красными пятнами. — Да, он оступился. Да, накосячил. Но он — родная кровь! Мы с ним в одной песочнице росли, он мне ближе всех на свете! А эти твои «кроватки»… Я уже звонил Михе. У них на даче валяется коляска, ну и что, что одно колесо скрипит и ткань выцвела? Постираешь — будет как новая. Кроватку тоже найдем, на «Авито» отдают даром, только самовывоз. Люди годами так живут и не ноют!
Наталья слушала этот поток сознания и чувствовала, как внутри что-то умирает. Умирает любовь, уважение, надежда на общее будущее. Андрей не просто украл деньги. Он украл у неё чувство защищенности. Он уже всё решил за неё: она будет рожать с рисками, её сын будет спать в чужой кроватке с запахом чужого дома, она будет стирать старую коляску, в которой, возможно, жили мыши в гараже у Михи. И всё это ради того, чтобы Виталик мог дальше пить пиво и жить без долгов.
— То есть, по-твоему, это нормально? — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Мой ребенок должен донашивать обноски и рисковать здоровьем, потому что твой брат не умеет вызывать такси, когда нажрется?
— Да при чем тут обноски?! — взревел Андрей, хватаясь за голову. — Ты меркантильная, Наталья! Ты только о бабках и думаешь! Неужели ты не понимаешь? Если бы я не отдал деньги, его бы покалечили! Ты ставишь какую-то дурацкую новую коляску выше человеческой жизни? Да как у тебя язык поворачивается?
Он искренне верил в то, что говорил. В его искаженной реальности он был спасителем, благородным рыцарем, пожертвовавшим малым ради великого. А жена была просто сварливой бабой, которая пилит его из-за бумажек. Он совершенно не хотел брать на себя ответственность за то, что по сути предал свою главную семью — ту, которую создал сам.
— Ты прав, Андрей, — вдруг сказала Наталья совершенно спокойным, пустым голосом.
Андрей осекся, удивленный такой резкой переменой. Он победно улыбнулся, решив, что его аргументы наконец-то пробили её «гормональную броню».
— Ну вот, — он выдохнул с облегчением и снова потянулся к вилке. — Я же говорил. Успокоилась, подумала головой. Мы семья, мы должны помогать друг другу. Прорвемся, Натусик. Зато совесть чиста.
— Ты прав в одном, — продолжила она, не обращая внимания на его примирительный тон. — Мы действительно семья. Я и мой сын. А ты и твой Виталик — это другая семья. И вам лучше держаться вместе. Подальше от нас.
Она развернулась и пошла в прихожую. Тяжесть живота больше не мешала, наоборот, она придавала ей устойчивости, как якорь кораблю в шторм.
— Эй, ты куда? — крикнул Андрей ей в спину, всё еще жуя. — Мы не договорили! Я тебе объясняю, что коляску Миха привезет завтра!
Наталья взяла с тумбочки свой телефон. Руки больше не дрожали. Она нашла в списке контактов номер, который был подписан просто: «Папа». Она знала, что отец никогда не любил Андрея, называя его «скользким типом», но терпел ради дочери. Теперь терпеть было нечего.
— Алло, пап? — сказала она в трубку, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Пап, ты можешь приехать? Да, сейчас. Нет, не в больницу. Домой. И возьми с собой ребят из смены. Да, Андрей дома. Нет, он не бьет меня. Пока. Просто мне нужно вынести мусор. Крупногабаритный.
Она нажала отбой и посмотрела на свое отражение в зеркале. Усталая женщина в домашнем халате, с огромным животом и темными кругами под глазами. Но в глазах больше не было страха. Там была холодная ярость матери, у которой пытались отнять кусок хлеба ради чужого удовольствия.
Из кухни донесся голос Андрея, полный самодовольства: — Кому ты там звонишь? Мамочке своей пожаловаться решила? Ну давай, давай. Пусть поохает. Денег она тебе всё равно не даст, у них дача строится.
Он не понимал. Он до сих пор ничего не понял. Наталья медленно опустилась на пуфик, чтобы обуться. Ей нужно было просто подождать двадцать минут.
Андрей демонстративно включил телевизор в гостиной, прибавив громкость. С экрана доносился закадровый смех какого-то ситкома, создавая сюрреалистичный фон для того кошмара, который поселился в квартире. Он был уверен, что выиграл этот раунд. Наталья, посидит в коридоре, подуется, а потом вернется. Куда ей идти на восьмом месяце? К родителям в тесную двушку? Нет, она слишком ценит свой комфорт. Поплачет и успокоится, а завтра он привезет эту чертову коляску от Михи, и жизнь потечет своим чередом.
— Нат, ну хватит уже цирк устраивать! — крикнул он, не поворачивая головы. — Иди чай пить. Я там печенье купил, твое любимое, овсяное.
Ответа не последовало. В прихожей было тихо. Эта тишина начала раздражать Андрея. Она давила на уши сильнее, чем крики. Он хотел было встать и пойти выяснить отношения окончательно, но в этот момент в дверь позвонили. Звонок был не таким, как обычно — не коротким и деликатным, а длинным, настойчивым, требовательным.
— Кого там черт принес на ночь глядя? — пробурчал Андрей, неохотно сползая с дивана. — Если это соседка снизу опять насчет шума, я ее пошлю.
Он вышел в коридор. Наталья уже стояла у двери, держа руку на замке. Она не смотрела на мужа. Её лицо было абсолютно белым, как маска, но в глазах горел холодный, решительный огонь.
— Отойди, — тихо сказала она.
— Ты кого ждешь? Доставку, что ли? Денег же нет, ты сама сказала, — усмехнулся он.
Наталья повернула защелку и распахнула дверь.
В квартиру ворвался запах холодной осени, табака и дешевого мужского одеколона. Порог перешагнул Глеб Сергеевич. Отец Натальи всегда был крупным мужчиной — бывший начальник цеха, человек, который привык решать вопросы не переговорами, а весом своего авторитета. Сейчас, в расстегнутой кожаной куртке, под которой виднелся свинцового цвета свитер, он казался огромным. Его седые брови были сдвинуты к переносице, образуя глубокую складку гнева.
За его спиной в проеме маячили две фигуры. Андрей узнал их — это были парни из бригады тестя, «молодые бычки», которые обычно таскали тяжести при переездах. Вид у них был скучающий, но их габариты недвусмысленно намекали, что сопротивление бесполезно.
— Пап, — выдохнула Наталья и, словно лишившись сил, прислонилась к стене. — Спасибо, что приехал.
Глеб Сергеевич даже не взглянул на дочь. Его тяжелый, свинцовый взгляд уперся в Андрея, который стоял в своих домашних трениках и футболке с дурацкой надписью, мгновенно растеряв всю свою спесь.
— Добрый вечер, Глеб Сергеевич, — голос Андрея предательски дрогнул. — А мы тут… чай пьем. Вы проходите, только у нас не прибрано…
— Закрой рот, — спокойно, без крика произнес тесть.
От этого тона у Андрея похолодело в животе. Это была не просьба и не грубость. Это была команда, которую дают собаке перед тем, как ударить.
Глеб Сергеевич шагнул вперед, вынуждая Андрея отступить вглубь коридора. Парни зашли следом, аккуратно прикрыв за собой входную дверь, отрезая путь к бегству и отсекая любые надежды на помощь соседей.
— Наташа сказала, ты крысой стал, зятек, — проговорил Глеб Сергеевич, расстегивая куртку. — У своих воруешь. У беременной жены, у ребенка нерожденного кусок изо рта вырвал, чтобы алкаша своего отмазать. Я правильно ситуацию понял?
— Вы не так поняли! — Андрей попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, похожей на судорогу. — Это семейные дела, мы сами разберемся. Это был форс-мажор! Виталика убить могли! Я верну деньги, я заработаю…
— Заработаешь, — кивнул Глеб Сергеевич. — Обязательно заработаешь. На лекарства себе.
Он кивнул своим парням. Один из них, коренастый, с короткой стрижкой, молча прошел мимо Андрея в спальню. Второй остался стоять у двери, скрестив руки на груди и с интересом разглядывая коллекцию магнитов на холодильнике, словно пришел на экскурсию.
— Эй, вы что делаете? — взвизгнул Андрей, видя, как парень в спальне открывает шкаф. — Это моя квартира! Я полицию вызову! Вы не имеете права!
— Твоя здесь только грязь под ногтями, — Глеб Сергеевич подошел к Андрею вплотную. Он был выше на голову и тяжелее килограммов на сорок. Андрей почувствовал тяжелый запах табака изо рта тестя. — Квартира на Наташе. Куплена на мои деньги. Ты здесь никто. Приживалка. И срок твоей аренды истек пять минут назад.
Из спальни донеслись звуки открываемых ящиков. Парень не церемонился: он не складывал вещи, он просто сгребал их в кучу.
— Наташа! — заорал Андрей, ища глазами жену. — Ты что, позволишь им это?! Они же сейчас всё перевернут! Наташа, скажи им! Я твой муж!
Наталья стояла в углу коридора, обхватив живот руками. Она смотрела на мужа с выражением брезгливой жалости. Впервые за три года она видела его истинное лицо — лицо труса, который смел только на кухне с женщиной, а перед настоящей силой превращается в дрожащее желе.
— Ты перестал быть моим мужем, когда решил, что твой брат важнее нашего ребенка, — тихо ответила она. — Папа, пусть заберет только свои вещи. Технику не давай. Ноутбук я в кредит брала, я его и плачу.
— Слышал? — Глеб Сергеевич ткнул Андрея пальцем в грудь. Палец был твердым, как дуло пистолета. — У тебя есть рюкзак?
— Есть… в шкафу, — просипел Андрей.
— Вася! — гаркнул тесть в сторону спальни. — Кидай всё в рюкзак. Что не влезет — в мусорный пакет. У парня экспресс-переезд.
Андрей попытался дернуться в сторону спальни, но Глеб Сергеевич положил тяжелую ладонь ему на плечо, пригвоздив к месту.
— Не суетись. Тебе там делать нечего. Сейчас тебе соберут тревожный чемоданчик. Трусы, носки, паспорт. Остальное потом почтой пришлем. Если захотим.
— Это беспредел… — прошептал Андрей, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые, бессильные слезы. — Вы ответите за это. Это самоуправство. 90-е закончились, Глеб Сергеевич!
— Для таких, как ты, 90-е никогда не заканчиваются, — усмехнулся тесть. — Ты ведь по понятиям жить решил? Брата выручать, общак семейный тратить без спроса. Ну вот и получай ответку по понятиям. Ты кинул семью — семья кидает тебя. Всё честно.
Из спальни вышел Вася. В одной руке он держал спортивный рюкзак Андрея, который распух от небрежно запиханных вещей, в другой — пару джинсов, которые не влезли и волочились по полу.
— Документы в боковом кармане, шеф, — отрапортовал Вася, швырнув рюкзак под ноги Андрею. — Зарядку от телефона не нашел, да и хрен с ней.
Андрей смотрел на свой рюкзак, лежащий на коврике у двери. Это была вся его жизнь, упакованная за две минуты чужими людьми. Его уютный мирок, его планы на вечер, его уверенность в завтрашнем дне — всё это было уничтожено одним звонком тестя. Он поднял глаза на Наталью, надеясь увидеть хоть каплю сочувствия, хоть тень сомнения. Но её лицо было каменным.
— Одевайся, — скомандовал Глеб Сергеевич. — Обувь в руки и на выход. В подъезде обуешься, здесь не топчи.
— Я никуда не пойду, — упрямо мотнул головой Андрей, вцепившись в косяк двери в ванную. — Вы не имеете права меня выгонять на ночь глядя!
Глеб Сергеевич тяжело вздохнул, словно ему предстояло выполнить неприятную, но необходимую работу, вроде прочистки канализации. Он медленно закатал рукава свитера.
— Вася, Витя, — спокойно произнес он. — Помогите молодому человеку покинуть помещение. Он заблудился.
Парни синхронно шагнули к Андрею. В их движениях не было агрессии, только профессиональная сноровка грузчиков, привыкших таскать пианино на пятый этаж без лифта.
Руки Вити оказались жесткими и неумолимыми, как гидравлический пресс. Он даже не стал заламывать Андрею руки, просто ухватил его за шкирку и пояс штанов, словно нашкодившего кота, и оторвал от пола. Андрей задрыгал ногами в воздухе, пытаясь зацепиться носками за ковролин, но сила была несопоставима. Вася, молча и даже с некоторой ленцой, подтолкнул его в спину, направляя траекторию полета в сторону лестничной клетки.
— Пустите! Вы что творите?! Наташа! — заорал Андрей, когда его протащили мимо жены. — Ты понимаешь, что они делают? Это же бандитизм! Скажи им!
Наталья не отвела взгляда. Она стояла, скрестив руки на груди, защищая свой живот, и смотрела на него так, как смотрят на раздавленное насекомое — без ненависти, но с глубочайшей брезгливостью. В её глазах Андрей прочитал свой приговор, и он был страшнее, чем любые слова. Там была пустота. Место, где еще утром жила любовь и доверие, выжгли напалмом.
— Не ори, соседей разбудишь, — спокойно сказал Глеб Сергеевич, открывая входную дверь нараспашку.
Андрея буквально вышвырнули на лестничную площадку. Он пролетел пару метров, споткнулся о собственный кроссовок, слетевший с ноги, и рухнул на колени прямо на холодный, грязный бетон подъезда. Следом, с глухим стуком, приземлился его раздутый рюкзак. Сверху, как насмешка, упала куртка.
Андрей тяжело дышал, хватая ртом пыльный воздух подъезда. Унижение жгло лицо сильнее пощечины. Он медленно поднялся, отряхивая колени, и обернулся. В дверном проеме его бывшей квартиры, освещенный теплым светом прихожей, стоял тесть. За его спиной маячили широкие спины «грузчиков», полностью перекрывая вид на Наталью.
— Значит так, герой, — голос Глеба Сергеевича звучал тихо, но в гулкой акустике подъезда каждое слово отдавалось эхом, словно удар молота. — Слушай внимательно, повторять не буду. Ты свой выбор сделал. Ты решил, что спасать шкуру брата-алкаша важнее, чем заботиться о жене и сыне. Это мужской поступок, я оценил. Но у каждого поступка есть цена.
Глеб Сергеевич шагнул за порог, нависая над зятем. Андрей невольно вжался спиной в обшарпанную стену, исписанную маркерами.
— Если ты, — тесть понизил голос до шепота, от которого у Андрея по спине побежали мурашки, — хотя бы на километр приблизишься к роддому… Если я увижу твою рожу под окнами палаты… Если ты попытаешься звонить Наташе и трепать ей нервы своими соплями про «прости» и «я всё исправлю»… Я тебе клянусь, Андрей, я грех на душу возьму. Тебе самому понадобится реанимация, и никакой брат тебя не выкупит. Ты меня понял?
— Это мой сын! — взвизгнул Андрей, пытаясь сохранить остатки достоинства, но голос сорвался на фальцет. — Я имею право!
— У тебя нет прав, — отрезал Глеб Сергеевич. — Права покупаются заботой и ответственностью. А ты свои права продал за триста тысяч, чтобы выкупить долг дебила. Твой сын для тебя — пустой звук, раз ты готов его в обноски одеть ради комфорта братика. Всё, разговор окончен.
Тесть развернулся и шагнул обратно в квартиру.
— Ключи, — вдруг вспомнил он, обернувшись.
Андрей дрожащими руками пошарил в кармане джинсов, достал связку и швырнул её на пол. Глеб Сергеевич даже не наклонился. Он просто пнул связку ногой внутрь квартиры и захлопнул тяжелую металлическую дверь.
Лязг замков прозвучал как выстрел в голову. Один оборот. Второй. Третий. Щелчок ночной задвижки.
Андрей остался один. В полумраке лестничной клетки мигала лампочка, пахло кошачьей мочой и сыростью. Он стоял в одном носке, прижимая к груди куртку, и смотрел на дверь, за которой осталась его жизнь: теплый ужин, уютный диван, женщина, которую он любил (или думал, что любил), и сын, которого он, возможно, никогда не увидит.
Злость, горячая и липкая, накатила волной. «Да пошли вы все! — подумал он. — Сами приползете! Кому она нужна с прицепом? Гордая какая! Ничего, я не пропаду. У меня брат есть. Мы семья, мы сила».
Он сел на холодную ступеньку, натянул кроссовок и дрожащими пальцами достал телефон. Экран был разбит — видимо, треснул, когда он падал. Андрей набрал номер Виталика. Гудки шли долго, бесконечно долго. Наконец, трубку сняли. На фоне играла громкая музыка, слышался женский смех и звон бокалов.
— Алло, Андрюха! — голос брата был веселым и пьяным. — Чего не спишь?
— Виталь, — хрипло сказал Андрей. — Меня Наташка выгнала. С вещами. Прямо сейчас. Я на лестнице сижу.
На том конце провода повисла пауза. Музыка стала тише, но не выключилась.
— В смысле выгнала? — голос Виталика потерял веселость, став настороженным. — Из-за бабок, что ли? Во бабы стервы пошли, а! Ну ничего, братан, не ссы. Перебесится. Ты это… к матери пока не едь, у неё давление скачет, расстраивать нельзя.
— Мне ехать некуда, Виталь, — Андрей почувствовал, как к горлу подступает ком. — Можно я к тебе? Ну, в твою комнату? Переночую пару дней, пока квартиру не найду.
Снова пауза. Более долгая и тягостная.
— Слушай, Андрюх, тут такое дело… — голос брата стал уклончивым, «скользким». — У меня тут дама сердца в гостях. Ну, ты понимаешь. Мы тут немного заняты… Неудобно будет. Тесновато у нас. Может, ты в хостел какой? Или к Сереге попросись? Ты ж при бабках вроде был, аванс получал? А, ну да… Точно.
Андрей замер. Он слушал эти жалкие отмазки человека, ради которого час назад разрушил собственную семью. Человека, который сейчас пил пиво на те деньги, что должны были пойти на роды его племянника, и которому было «неудобно» пустить родного брата на коврик в прихожей.
— Ты серьезно? — прошептал Андрей. — Виталь, я же тебя спас. Я всё отдал. Меня из-за тебя на улицу выкинули.
— Да ладно тебе драматизировать! — раздраженно бросил Виталик. — Ты сам жену воспитывать не умеешь, а на меня валишь. Всё, братан, извини, мне пора. Давай, держись там!
Гудки. Короткие, частые гудки, которые звучали как гвозди, забиваемые в крышку гроба.
Андрей медленно опустил телефон. Экран погас, отразив его перекошенное лицо. Он сидел на грязной лестнице, обнимая рюкзак с трусами, и слушал тишину. За дверью квартиры было тихо — ни звука, ни плача, ни шагов. Наталья не плакала. Она просто вычеркнула его, как ошибку в тетради. А брат… брат просто жил дальше.
Андрей прислонился головой к холодной стене и закрыл глаза. Он хотел бы закричать, разбить что-нибудь, но сил не было. Было только четкое, звенящее осознание: он сам, своими руками, купил себе билет в этот холодный подъезд. И цена этого билета была равна будущему его сына. Он остался ни с чем. Абсолютно один. В полной темноте, которую сам же и создал…
— Аня, это я. Опять деньги нужны. Переведешь тридцать тысяч? — сестра звонила только, когда нужны были деньги