— Ты эгоистка! Маме коллекторы звонят, а ты на море собралась? Немедленно переведи деньги, или можешь домой не возвращаться!

Сергей стоял в дверном проеме спальни, преграждая мне путь. Его лицо покраснело, на лбу вздулась вена, а в руке он сжимал мой телефон, который секунду назад выхватил с тумбочки.

Я замерла с купальником в руках. В открытом чемодане лежали аккуратно сложенные летние платья, шляпа и крем от загара. Вещи, которые я собирала с трепетом, как собирают осколки разбитой мечты, чтобы склеить их заново.

— Сережа, отдай телефон, — тихо, но твердо сказала я. — Это мои деньги. Я копила их два года. Я не была в отпуске пять лет.

— Пять лет она не была! — передразнил он, брызгая слюной. — А мать моя на валидоле сидит! Ей коллекторы угрожают! Ты понимаешь, что они могут к ней домой прийти? Дверь поджечь? А ты будешь пузо греть на пляже? Совесть у тебя есть, Лена?

— Совесть? — я бросила купальник в чемодан. — А у твоей мамы совесть есть? Брать микрозаймы на очередные «чудо-кастрюли» и «лечебные одеяла» по сто тысяч? Это уже третий раз за год, Сережа! Третий! Я закрыла два предыдущих кредита. Я отдала свою премию. Я отдала то, что откладывала на лечение зубов. Всё, хватит. Лавочка закрыта.

— Ах ты тварь мелочная… — прошипел муж, делая шаг ко мне. — Для тебя какие-то бумажки важнее родного человека?

— Это не бумажки. Это моя жизнь, которую я трачу на то, чтобы обслуживать твои и твоей мамы хотелки. Отдай телефон.

— Не отдам! — рявкнул он. — Сейчас ты разблокируешь банк и переведешь сто пятьдесят тысяч маме. Прямо сейчас! Иначе я этот чемодан в окно выкину. Вместе с твоими тряпками!

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Я смотрела на человека, с которым прожила пятнадцать лет. И видела не мужа, а незнакомца. Злого, наглого, уверенного в своей безнаказанности.

***

А ведь когда-то все было иначе. Или мне так казалось?

Я огляделась. Наша «двушка» давно требовала ремонта, но денег вечно не хватало. Обои в коридоре отошли, линолеум на кухне протерся. Почему? Потому что я, Елена Владимировна, главный бухгалтер небольшой фирмы, тянула на себе всё.

Я вставала в шесть утра. Готовила завтрак, собирала контейнеры с едой мужу (у него же гастрит, ему столовское нельзя), бежала на работу. Вечером — магазины, сумки, готовка, уборка.

А Сергей? Сергей «искал себя». Последние три года он гордо именовал себя «фрилансером», но денег в дом не приносил. Зато он виртуозно лежал на диване.

Вот и сейчас, сквозь открытую дверь в зал, я видела его лежбище. Скомканный плед, гора подушек, на журнальном столике — батарея из пустых пивных банок и тарелка с засохшими корками пиццы. В пепельнице дымился окурок, наполняя квартиру кислым, въедливым запахом дешевого табака.

— Лен, принеси чайку! — кричал он обычно, не отрываясь от «танчиков».
— Лен, у нас хлеб кончился, сбегай!
— Лен, рубашку погладь, мне на собеседование!

Собеседования случались раз в месяц и заканчивались ничем. То начальник дурак, то зарплата серая, то ехать далеко. А по факту — ему просто было удобно. Удобно сидеть на моей шее, свесив ножки, и поучать меня жизни.

А его мама, Тамара Петровна… Это отдельная песня. Женщина-праздник. Пенсии ей не хватало, потому что она любила «жить красиво». То сервиз купит золоченый, то БАДы для вечной молодости за бешеные деньги. А когда приходило время платить — начинались звонки Сереже: «Сынок, спасай, мать в долговой яме!».

И сынок спасал. Моими руками. Моими нервами. Моим здоровьем.

Я терпела. Думала: семья же, надо помогать. Думала: вот сейчас он найдет работу, и все наладится. Думала: Тамара Петровна поймет, оценит…

Два года я мечтала об этом отпуске. Я откладывала по копейке, прятала деньги на отдельном счете, о котором муж не знал. Я мечтала просто лежать на песке, слушать шум волн и никого не обслуживать. Я купила путевку тайком. И сказала ему только сегодня, за день до вылета.

Реакция последовала незамедлительно. Оказывается, вчера его маменька снова «попала». И сумма долга удивительным образом совпадала со стоимостью моей поездки.

***

— Ты слышишь меня, глухая? — Сергей подошел вплотную, нависая надо мной. От него пахло несвежей футболкой и перегаром. — Разблокируй телефон!

— Нет, — сказала я. Голос предательски дрогнул, но я выпрямилась. — Я еду на море. А твоя мама пусть продает свой сервиз. Или дачу. Или пусть ты идешь работать грузчиком и отдаешь долги.

Лицо Сергея исказилось гримасой бешенства.

— Грузчиком? Я — специалист с высшим образованием! Ты меня унижать вздумала? В моем доме?!

— В твоем доме? — переспросила я. — Сережа, эта квартира досталась мне от бабушки. Ты здесь даже не прописан.

— Ах, ты куском хлеба попрекать будешь? Квартирой тыкать?

Он с размаху швырнул мой телефон на пол. Раздался хруст. Экран покрылся паутиной трещин, но, к счастью, аппарат не разлетелся на части.

— Вот тебе море! — заорал он.

Затем он схватил мой чемодан. Я вскрикнула, попыталась перехватить, но он оттолкнул меня с такой силой, что я ударилась плечом о дверной косяк. Боль пронзила руку, из глаз брызнули слезы.

Сергей перевернул чемодан вверх дном. Мои платья, белье, купальник — всё вывалилось на пол.

— Никуда ты не поедешь! — он наступил грязным тапком на мое любимое белое платье, которое я купила специально для прогулок по набережной. С силой растер подошвой нежную ткань. Оставил черный, жирный след. — Пока мать долги не закроет, ты будешь сидеть дома и искать деньги! Поняла? Ты обязана! Ты жена или кто?

Он пнул мой крем от загара, тюбик отлетел в угол.

— Эгоистка… Только о себе думаешь. Жрать приготовь, я голодный. И чтобы к вечеру деньги были у мамы на карте.

Он развернулся и, шаркая тапками, пошел в зал. Плюхнулся на диван. Включил телевизор на полную громкость.

Я сидела на полу среди разбросанных вещей. Смотрела на грязный след на белом платье. Плечо ныло.

Что-то внутри меня оборвалось. Словно натянутая до предела струна лопнула, хлестнув по душе.

Страх исчез. Жалость исчезла. Любовь… а была ли она? Если и была, то сейчас она превратилась в пепел.

Я медленно поднялась. Подняла телефон. Работает. Экран разбит, но сенсор реагирует.

Я зашла в спальню, но не стала собирать свои вещи. Я достала с антресолей большие черные мешки для мусора. Столитрoвые. Прочные.

Вышла в коридор. Открыла шкаф в прихожей.

Его куртка. В мешок.
Его ботинки. В мешок.
Его шапки, шарфы, зонт. В мешок.

Я работала молча, методично, быстро. Как робот.

Зашла в спальню. Открыла его полки. Трусы, носки, футболки, джинсы. Я не складывала их. Я сгребала их охапками и трамбовала в пластиковое нутро мусорных пакетов.

Через десять минут в коридоре стояли четыре туго набитых мешка.

Я надела кроссовки. Взяла свою сумочку, проверила паспорт и документы на квартиру.

Зашла в зал.

Сергей лежал, закинув руки за голову, и ржал над какой-то комедией.

— Что, одумалась? — спросил он, не поворачивая головы. — Деньги перевела? Жрать скоро будет?

Я подошла к телевизору и выдернула шнур из розетки. Экран погас.

— Э! Ты чё творишь? — он привстал, недоуменно моргая.

— Вставай, — сказала я. Голос был ледяным, чужим. — Вставай и иди к выходу.

— Ты белены объелась? Ленка, не зли меня…

— Я сказала — встал и вышел.

— Да пошла ты… — он хотел лечь обратно, но я подошла к журнальному столику. Взяла его любимую кружку «Лучший муж», которую подарила ему на годовщину. И разжала пальцы.

Кружка ударилась об пол и разлетелась на сотню осколков. Звон стоял оглушительный.

Сергей подскочил как ужаленный.

— Ты больная?! Ты что наделала?!

— Следующей полетит твоя приставка, — спокойно пообещала я. — А потом ноутбук. В окно. Вместе с тобой.

В моих глазах, наверное, было что-то такое страшное, чего он никогда раньше не видел. Он попятился.

— Лен, ты чего… Ну погорячился я… Ну прости… Давай поговорим…

— Разговор окончен. Вон.

Я схватила его за рукав растянутой футболки и потащила в коридор. Он упирался, но я, движимая яростью, оказалась сильнее.

В коридоре он увидел мешки.

— Это что?

— Твои вещи. Забирай и проваливай к маме. Пусть она тебя кормит. Пусть она тебе стирает. И пусть коллекторы приходят к вам обоим.

— Ты меня выгоняешь? На ночь глядя? Куда я пойду?

— Мне плевать.

Я открыла входную дверь. Вышвырнула первый мешок на лестничную площадку. Он покатился по ступеням. Второй. Третий. Четвертый.

Сергей стоял, открыв рот.

— Лена, опомнись! Мы же семья! Пятнадцать лет! Из-за денег? Из-за сраного моря?!

— Из-за того, что ты паразитируешь на мне пятнадцать лет. Из-за того, что ты растоптал мое платье. Из-за того, что ты ударил меня. Вон!

Я толкнула его в грудь. Он вывалился на площадку, чуть не споткнувшись о мешок с носками.

— Я полицию вызову! — взвизгнул он. — Я имею право!

— Вызывай! — крикнула я. — А я напишу заявление о побоях. Плечо уже синее. И о попытке вымогательства. И про мамины махинации расскажу, откуда у нее долги такие. Давай, звони!

Он замер. Испугался. Трус всегда остается трусом.

— Ты еще приползешь! — крикнул он, собирая мешки. — Пожалеешь! Одной бабой в сорок пять остаться — это приговор! Сдохнешь от тоски!

— Лучше сдохнуть от тоски, чем жить с таким ничтожеством, как ты. Ключи.

— Что?

— Ключи от квартиры. Бросил сюда. Быстро.

Он пошарил в кармане, достал связку и со злостью швырнул ее в меня. Ключи звякнули об пол.

— Подавись! Стерва!

Я захлопнула дверь перед его носом.

Щелкнул замок. Верхний. Нижний. Задвижка.

С той стороны послышался удар кулаком в дверь, поток мата, шорох пакетов, а потом — звук удаляющихся шагов. Лифт загудел и уехал вниз.

Тишина.

Я стояла в коридоре, прислонившись спиной к двери. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись.

Я медленно сползла на пол.

Но слез не было.

Я сидела и слушала тишину. Никто не требовал еды. Никто не бубнил телевизором. Никто не вонял перегаром.

В квартире было тихо и чисто, если не считать осколков кружки в зале.

Я встала. Прошла на кухню.

Мой телефон пиликнул. Сообщение от банка: «Покупка авиабилетов подтверждена».

Завтра в это время я буду смотреть на закат над морем.

Я открыла холодильник. Достала бутылку дорогого вина, которую подарили на работе на Новый год, и которую Сергей порывался выпить уже месяц. Нашла в морозилке креветки, которые берегла «на праздник».

Какой сегодня праздник? День освобождения.

Я сварила креветки с лимоном и укропом. Налила полный бокал рубинового вина. Села за стол.

За окном сгущались сумерки. Город зажигал огни.

Я сделала глоток. Вино было терпким и сладким одновременно. Как вкус свободы.

Плечо болело, но эта боль напоминала мне о том, что я жива. И что я, наконец-то, проснулась.

Пусть Тамара Петровна сама разбирается с коллекторами. Пусть Сергей ищет себе другую дуру.

А я… Я еду на море.

И когда я вернусь, я сменю замки. И куплю себе новое белое платье. Еще лучше прежнего.

Потому что я у себя одна. И я это заслужила.