— Где этот чертов синхронизатор? — Татьяна смахнула со стола стопку неоплаченных квитанций, разыскивая маленький пластиковый передатчик.
Время поджимало. До выхода оставалось пятнадцать минут, а такси «Комфорт» — единственное, в которое без проблем влезали её кофры и штативы — уже назначило машину. Сегодняшняя съемка была не просто халтурой для соцсетей, а полноценным заказом для каталога одежды местного бренда. Это были те самые деньги, которыми она планировала закрыть дыру в аренде квартиры и, если повезет, купить нормальных продуктов, а не акционных макарон, которыми они давились последнюю неделю.
Татьяна нервно дернула молнию на основном рюкзаке. Зубчики заело, как это часто бывает, когда спешишь. Она выругалась, дернула сильнее, и «собачка» с противным скрежетом подалась вперед. Внутри, в мягких серых ячейках, должен был лежать её кормилец — полнокадровый фотоаппарат с накрученным портретным объективом. Тяжелый, надежный, купленный в кредит три года назад, когда она еще верила, что у них с Вадимом всё будет как у людей.
Она сунула руку в глубокое отделение, ожидая ощутить прохладный шершавый пластик корпуса и резину кольца зумирования. Но пальцы наткнулись на что-то другое. Это было твердое, холодное, но совершенно неправильной формы. А еще там была тряпка. Какая-то старая, пахнущая машинным маслом ветошь.
Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Татьяна рывком распахнула рюкзак полностью, чуть не порвав ткань.
Вместо камеры в центральном отсеке, заботливо завернутая в грязное кухонное полотенце, лежала чугунная гантеля. Та самая, на три килограмма, которой Вадим иногда подпирал дверь балкона, когда курил, чтобы дым не тянуло в комнату. Рядом, в отделении для вспышки, вместо самой вспышки лежала вторая гантеля поменьше.
Вес рюкзака остался прежним. Именно поэтому она ничего не заподозрила, когда переставляла его утром. Иллюзия веса. Иллюзия наличия техники. Иллюзия нормальной жизни.
Татьяна медленно выпрямилась. В ушах нарастал гул, похожий на шум поезда в метро. Она смотрела на ржавый металл гантели и чувствовала, как внутри неё закипает не истерика, нет. Это была ледяная, уничтожающая ярость. Она поняла всё мгновенно. Не было никакой кражи со взломом. Замки целы. Окна закрыты.
В соседней комнате работал телевизор. Шел какой-то бесконечный сериал про ментов, перемежающийся рекламой средства от простатита. Татьяна взяла рюкзак за лямку и потащила его по коридору. Он волочился по ламинату с глухим, тяжелым звуком, как мешок с костями.
Вадим лежал на диване в позе морской звезды, закинув одну ногу на спинку. На животе у него балансировала тарелка с крошками от бутербродов, а в руке был телефон, в котором он лениво двигал цветные шарики. Он даже не повернул головы, когда Татьяна вошла. Он был в своем привычном состоянии анабиоза — сытый, расслабленный и абсолютно бесполезный.
— Ты совсем с ума сошла так шуметь? — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Я только уровень прошел, сбил меня.
Татьяна подошла к дивану и перевернула рюкзак. Чугунная гантеля с грохотом вывалилась на пол, едва не задев ногу мужа. Следом шлепнулась вторая. Звук удара железа о пол перекрыл бубнеж телевизора.
Вадим дернулся, тарелка с живота съехала, крошки посыпались на обивку. Он сел, испуганно моргая, глядя то на железо, то на жену. В его глазах на долю секунды мелькнул страх затравленного зверя, но он тут же натянул маску оскорбленной невинности.
— Ты чего кидаешься? Пол проломишь! Это же мои гантели, я их искал…
Татьяна смотрела на него сверху вниз. Её руки не тряслись. Голос, когда она заговорила, был похож на скрежет металла по стеклу.
— Ты продал мою профессиональную фотокамеру, с помощью которой я зарабатываю нам на жизнь, чтобы перекрыть свой долг по кредитке, который ты нагулял в барах? Вадим, ты лишил меня инструмента работы ради своих пьянок?
Вадим скривился, словно у него заболел зуб. Он демонстративно потер ухо мизинцем, всем своим видом показывая, как ему неприятен этот визг.
— Ну чего ты сразу «орала», чего ты начинаешь? — затянул он своим привычным, ноющим тоном. — Никто ничего не продал. Не надо драматизировать. Я просто заложил её. Временно. Понимаешь значение слова «временно»? Или тебе словарь подарить?
Он попытался встать, чтобы вернуть себе хоть какое-то преимущество в росте, но Татьяна толкнула его обратно в подушки.
— Заложил? — переспросила она. — Ты вытащил из сумки единственную вещь в этом доме, которая приносит деньги, и отнес её ростовщикам? Ты хоть понимаешь, что у меня через час съемка? Люди ждут. Студия оплачена. Модели накрашены. Мне чем снимать? На телефон? Или, может, мне этой гантелей заказчика фотографировать?
— Да отмени ты свою съемку, подумаешь, трагедия века! — Вадим взмахнул руками. — Скажи, заболела. Понос, золотуха, ковид придумай. У меня ситуация была критическая! Банк звонил, коллекторами грозили. Ты же знаешь, я просрочил платеж по карте. Они сказали, что приедут и опишут имущество. Я спасал наши вещи, Тань! Я для семьи старался, чтобы нас не выставили на улицу, а ты тут истерику закатываешь из-за куска пластика со стеклом.
Татьяна смотрела на него и не узнавала человека, за которого выходила замуж пять лет назад. Перед ней сидело существо с бегающими глазками, обрюзгшее, пахнущее несвежим потом и дешевым пивом, которое искренне считало, что воровство у жены — это акт геройства.
— Спасал вещи? — тихо повторила она. — Ты спасал свою задницу, Вадим. Ты пропил деньги, которые я откладывала на коммуналку, ты спустил всё на свои ставки и попойки с дружками, а теперь ты украл у меня возможность заработать, чтобы отдать твои долги?
— Не украл, а одолжил! — рявкнул Вадим, переходя в наступление. Лучшая защита — это нападение, эту тактику он освоил в совершенстве. — Мы семья или кто? У нас бюджет общий. Твое — это мое. Я три месяца кручусь, ищу варианты, а ты только и знаешь, что своим объективом щелкать. Могла бы и войти в положение мужа. Я, между прочим, выкуплю её. С зарплаты.
— С какой зарплаты? — Татьяна рассмеялась, и этот смех был страшным. — У тебя нет работы с февраля. Ты три месяца лежишь на этом диване и проедаешь дыру в обшивке.
— Я ищу! — взвизгнул Вадим. — Рынок сейчас стоит! Ты ничего не понимаешь в бизнесе. А камеру я заберу. Потом. На днях. Там срок еще есть, месяц точно лежать будет. Так что не надо тут из себя жертву корчить. И вообще, убери гантели, споткнусь еще.
Он потянулся к пульту, чтобы сделать телевизор погромче, давая понять, что разговор окончен. Для него это была мелкая бытовая неурядица, досадное недоразумение, которое жена раздула до масштабов катастрофы. Он не видел пропасти, которая разверзлась прямо у него под ногами.
Татьяна сделала шаг к тумбе под телевизором и выдернула шнур питания из розетки. Экран погас, оборвав рекламу на полуслове. Вадим подскочил на диване, лицо его пошло красными пятнами — смесь испуга и нарастающего раздражения человека, которого посмели оторвать от священного безделья.
— Ты чего творишь? — взвизгнул он. — Совсем берега попутала? Включи обратно!
— Квитанцию, — потребовала Татьяна, протягивая руку. — Дай мне залоговый билет. Сейчас же.
Вадим фыркнул, отводя взгляд. Он начал ковырять заусенец на большом пальце, всем своим видом показывая, как ему скучна эта беседа.
— Зачем тебе? Сказал же, выкуплю. Лежит она там, в сейфе, ничего ей не сделается. Не пылится даже.
— Квитанцию, Вадим! — рявкнула она так, что он вздрогнул. — Я хочу видеть, за сколько ты продал моё будущее. Где она? В кармане джинсов? Или ты её уже выбросил, чтобы следы замести?
Он нехотя пошарил в заднем кармане своих домашних шорт, выудил оттуда смятый, замусоленный комок термобумаги и швырнул его на журнальный столик. Бумажка, скатившись по гладкой поверхности, остановилась у края. Татьяна разгладила её дрожащими пальцами.
Взгляд скользнул по строчкам. «Фотоаппарат цифровой… Объектив… Состояние: б/у…» И цифра. Сумма оценки.
Двенадцать тысяч рублей.
Воздух со свистом вырвался из легких Татьяны. Двенадцать тысяч. За комплект, который сейчас, с учетом курса доллара, стоил двести пятьдесят. Он сдал профессиональную полнокадровую технику по цене лома, по цене дешевой «мыльницы» из супермаркета электроники.
— Двенадцать тысяч? — прошептала она, поднимая на мужа взгляд, в котором плескалось отчаяние пополам с брезгливостью. — Вадим, ты в своем уме? Это же грабеж. Это даже не десять процентов стоимости. Ты отдал её даром.
— Ну, а что ты хотела? — Вадим пожал плечами, снова принимая позу оскорбленной добродетели. — Это ломбард, Тань, а не аукцион Сотбис. Там берут быстро, без документов и лишних вопросов. Мне срочно нужно было закрыть минимальный платеж по кредитке, иначе банк передал бы дело в суд. Там проценты капали каждый час! Я действовал оперативно, решал проблему.
— Ты решал проблему? — переспросила Татьяна. — Ты создал проблему, которую теперь невозможно решить. Двенадцать тысяч… Ты понимаешь, что чтобы забрать её обратно, нужно будет заплатить уже пятнадцать, а то и двадцать с учетом их бешеных процентов? У нас нет этих денег. И не будет.
— Ой, ну началось! — Вадим закатил глаза. — Деньги — наживное дело. Я же сказал: я всё верну. Вот устроюсь на работу в следующем месяце, мне Леха обещал место на складе пробить, там оклад нормальный. Сразу пойду и выкуплю твою игрушку. Не надо делать из мухи слона. Ты вечно драматизируешь, лишь бы меня виноватым выставить. Хлебом не корми, дай мужика попилить.
Татьяна смотрела на него и видела перед собой не мужа, а какую-то чужеродную биомассу, паразита, который присосался к её жизни и методично высасывал из неё все соки.
— Моя «игрушка» кормила нас, Вадим, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла она. — Эти двенадцать тысяч ты проешь за три дня. Или проиграешь. А я сегодня должна была заработать тридцать. Тридцать тысяч рублей за один день съемки! И этих денег теперь не будет. Потому что ты решил «оперативно» закрыть свои косяки моим трудом.
— Да что ты заладила: деньги, деньги! — Вадим вскочил с дивана, его лицо исказилось злобой. — Ты стала меркантильной, черствой бабой! Тебе железки дороже мужа. Я, может, на грани нервного срыва был из-за этих коллекторов! Мне поддержка нужна, а не твои упреки. Нормальная жена сказала бы: «Ничего, дорогой, прорвемся, главное, что мы вместе». А ты? Сразу калькулятор в голове включаешь. Тьфу!
Он сплюнул на пол, прямо на ламинат, демонстрируя крайнюю степень презрения к её мелочности.
В этот момент телефон Татьяны завибрировал в кармане. На экране высветилось имя заказчицы: «Елена Бренд Одежды».
Татьяна замерла. Это был звонок, которого она боялась больше всего. Время вышло. Такси уже стояло у подъезда, а она всё еще была здесь, в квартире, провонявшей ложью мужа, с пустым рюкзаком и гантелями на полу.
Она нажала «принять вызов».
— Алло, Татьяна? — голос заказчицы был бодрым и деловым. — Мы уже на локации, визажист заканчивает с первой моделью. Вы скоро будете? Машина подъехала?
Татьяна закрыла глаза. Стыд обжег лицо горячей волной. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. Она была профессионалом. За семь лет работы она ни разу не сорвала съемку. Ни разу не опоздала без уважительной причины. Репутация нарабатывалась годами, по крупицам, а сейчас она рушилась в один миг из-за того, что её муж — идиот.
— Елена, здравствуйте, — голос Татьяны был мертвым, лишенным интонаций. — Я… я не приеду.
— Что? — в трубке повисла пауза. — В смысле «не приедете»? Татьяна, это шутка? У нас аренда студии почасовая, модели оплачены. Вы что, в пробке?
— Нет, не в пробке. У меня… — язык не поворачивался сказать правду. Сказать, что муж украл камеру. Это звучало бы как бред сумасшедшего. — У меня аппаратура вышла из строя. Отказал затвор. Прямо сейчас, при проверке. Я не смогу снимать.
— У вас что, нет запасной камеры? — голос Елены стал ледяным. — Вы же профи.
— Нет. Извините. Я верну предоплату в двойном размере в течение часа.
— Предоплату? — заказчица рассмеялась, зло и отрывисто. — Татьяна, вы понимаете, что вы меня подставили? Вы сорвали запуск коллекции. Больше мне не звоните и не пишите. Я всем в индустрии расскажу, как вы работаете. До свидания.
Гудки в трубке звучали как удары молотка по крышке гроба. Татьяна медленно опустила руку с телефоном. Всё. Конец. Клиент потерян, сарафанное радио разнесет весть о её непрофессионализме со скоростью лесного пожара. В этом городе рынок узкий, такие вещи не прощают.
Она подняла глаза. Вадим стоял у окна и ковырял в носу, глядя на улицу. Он слышал разговор. Слышал каждое слово.
— Ну вот, видишь? — сказал он, даже не оборачиваясь. — Отменила и ничего страшного не случилось. Небо на землю не упало. Найдешь других клиентов, подумаешь, цацы какие. А предоплату ты зря пообещала вернуть, да еще в двойном размере. Дура. Могли бы эти деньги на продукты пустить.
Он отошел от окна и направился к своему столу в углу комнаты. Там, среди банок из-под энергетика и пустых пачек сигарет, стоял его алтарь — мощный игровой компьютер с широким изогнутым монитором и подсветкой, переливающейся всеми цветами радуги. Этот компьютер был куплен полгода назад, тоже в кредит, который до сих пор висел на Татьяне, потому что «мужику нужно расслабляться после тяжелого дня».
Вадим плюхнулся в дорогое геймерское кресло, которое скрипнуло под его весом. Надел массивные наушники, отсекая от себя реальный мир, и нажал кнопку включения. Кулеры системного блока загудели, разгоняя воздух. Экран вспыхнул, озарив его лицо синеватым светом.
Он уже забыл о скандале. Он забыл о камере. Он забыл о том, что только что уничтожил карьеру жены. Для него проблема была решена: кредитку он перекрыл, жена поорала и успокоилась, теперь можно поиграть в «танки».
Татьяна стояла посреди комнаты, сжимая в руке бесполезный телефон. Она смотрела на его широкую спину, обтянутую застиранной футболкой. Смотрела на то, как ловко его пальцы ложатся на механическую клавиатуру с подсветкой.
Внутри неё что-то щелкнуло. Громко и отчетливо. Это был звук лопнувшего терпения. Последняя ниточка, удерживающая её в рамках цивилизованного поведения, порвалась. Больше не было ни жалости, ни страха, ни надежды. Осталась только кристально чистая, холодная, как жидкий азот, необходимость восстановить справедливость.
Она поняла: разговоры бесполезны. Он не слышит слов. Он понимает только язык действий. Язык потерь. Язык силы.
Татьяна положила телефон на комод. Медленно, как хищник перед прыжком, она двинулась в сторону компьютерного стола. Её взгляд был прикован к мерцающим огням системного блока и проводам, змеящимся по полу. Вадим, увлеченный загрузкой боя, даже не подозревал, что за его спиной сейчас происходит нечто гораздо более страшное, чем любой виртуальный апокалипсис.
Татьяна подошла к столу вплотную. Гудение кулеров мощного игрового компьютера напоминало звук взлетающего самолета. Вадим уже полностью погрузился в виртуальный мир: он что-то бормотал в микрофон гарнитуры, быстро кликая мышкой. Его пальцы, жирные от чипсов, порхали по клавишам с подсветкой, выбивая дробь, которая в тишине комнаты казалась оглушительной. Он был там, где он герой, где от него что-то зависит, где он побеждает. Здесь, в реальности, он был всего лишь жалким вором, укравшим у собственной жены.
Татьяна протянула руку. Её движения были лишены суеты, они были плавными и точными, как у хирурга. Она нащупала толстый пучок проводов за системным блоком. Пальцы сомкнулись на кабелях: питание монитора, HDMI, питание блока, сетевой кабель. Она вдохнула поглубже, словно собиралась нырнуть в ледяную воду, и рванула на себя.
Резко. С силой.
Экран погас мгновенно. Разноцветная подсветка системного блока мигнула и потухла. Гул кулеров оборвался, сменившись звенящей тишиной.
Вадим замер. Его руки все еще лежали на клавиатуре и мыши, продолжая выполнять механические действия, но мозг уже получил сигнал о сбое. Он медленно снял наушники и повернулся. Его лицо выражало смесь недоумения и детской обиды, как у ребенка, у которого отобрали конфету.
— Ты че делаешь? — спросил он растерянно. — Я же в рейде был! Там пацаны ждут! Включи обратно, дура!
Татьяна не ответила. Она молча обошла стол и схватилась за тяжелый системный блок. Металлический корпус был теплым.
— Э, ты куда его потащила? — Вадим вскочил, стул с грохотом отлетел назад. — Поставь на место! Это моя вещь!
— Твоя вещь? — переспросила Татьяна. Голос её был тихим, но в нем звенела такая сталь, что Вадим невольно отшатнулся. — А камера была чья вещь? Моя. Ты распорядился моей вещью. Теперь я распоряжусь твоей.
Она подняла системный блок. Он весил килограммов пятнадцать, не меньше, но адреналин придал ей сил. Она даже не почувствовала тяжести.
— Не смей! — заорал Вадим, бросаясь к ней. — Поставь, сука! Я за него еще кредит плачу!
Татьяна развернулась к нему лицом, удерживая блок перед собой как щит.
— Не подходи, — предупредила она. — Подойдешь — я разобью монитор об твою голову. И поверь, мне хватит дури. Я сейчас в таком состоянии, что мне уже все равно, сяду я или нет.
Вадим замер в шаге от неё. Он увидел её глаза. Они были абсолютно пустыми и страшными. В них не было привычной Татьяны — мягкой, уступчивой, вечно прощающей. Там была черная дыра, готовая поглотить всё. Он понял, что она не шутит.
Татьяна сделала шаг назад, к балконной двери.
— Ты забрал мой инструмент, Вадим. Ты забрал то, что меня кормит. Теперь я заберу то, что кормит твое эго. Справедливый обмен.
— Тань, не надо, — голос Вадима дрогнул, переходя на жалобный скулеж. — Тань, ну погорячились и хватит. Ну давай поговорим. Ну хочешь, я на колени встану? Ну прости дурака. Только комп не трогай, он же денег стоит бешеных!
— Камера тоже стоила денег, — отрезала она. — Бешеных.
Она толкнула бедром балконную дверь. Та подалась, впуская в комнату свежий весенний воздух и шум улицы. Четвертый этаж. Внизу — асфальтированная дорожка вдоль дома и полоска чахлого газона.
Татьяна вышла на балкон. Ветер ударил в лицо, остужая горящие щеки, но внутри пожар только разгорался. Вадим стоял в дверном проеме, вцепившись побелевшими пальцами в косяк. Он боялся выйти следом, боялся спровоцировать её, но и смотреть, как гибнет его сокровище, было невыносимо.
— Танька, я тебя убью, если ты его скинешь! — взвизгнул он, срываясь на фальцет.
Татьяна подошла к перилам. Она подняла системный блок над ограждением. Тяжелый ящик качнулся в её руках. Внутри что-то звякнуло — наверное, видеокарта слегка отошла от слота.
— Убивать надо было раньше, — сказала она. — Когда ты решил, что имеешь право воровать у семьи.
Она разжала пальцы.
Системный блок ухнул вниз. Секунда тишины показалась вечностью. А потом раздался чудовищный, сочный звук удара. Хруст пластика, звон металла, треск микросхем. Звук смерти дорогой техники.
— А-а-а-а! — заорал Вадим так, словно ему отрезали ногу. Он выскочил на балкон, перегнулся через перила, глядя вниз.
На асфальте лежала груда искореженного железа. Корпус раскрылся, как цветок, вывалив наружу внутренности: кулеры, жесткие диски, дорогую видеокарту, которая теперь напоминала сломанную печеньку.
Татьяна не остановилась. Она вернулась в комнату. Её взгляд упал на игровую приставку, стоящую под телевизором. Тонкая, изящная черная коробочка. Еще один символ его безделья.
— Нет! — Вадим кинулся ей наперерез, пытаясь закрыть собой тумбу. — Не трогай плойку! Не смей!
Но Татьяна была быстрее. Она схватила ноутбук, лежащий на краю стола — его «рабочий» инструмент, на котором он якобы искал вакансии, а на самом деле смотрел стримы.
— Это тоже лишнее, — сказала она.
— Стой! — Вадим схватил её за руку, больно сжав запястье. — Ты больная! Ты психопатка! Я ментов вызоу!
Татьяна резко дернулась, вырывая руку. В другой руке она сжимала ноутбук за угол открытой крышки.
— Вызывай! — крикнула она ему в лицо. — Пусть приезжают! Я им покажу квитанцию из ломбарда! Пусть посмотрят, как муж обворовывает жену! А заодно расскажут, где твоя прописка, Вадим! Ты здесь никто! Ты здесь гость, который засиделся!
Она замахнулась ноутбуком, как дубиной. Вадим инстинктивно прикрыл голову руками и отступил. Этого момента хватило. Татьяна снова выскочила на балкон.
— Лови! — крикнула она и швырнула ноутбук в открытое пространство.
Тонкий серебристый корпус, вращаясь в воздухе, полетел вслед за системным блоком. Он ударился об асфальт ребром, разлетевшись на две части — экран и клавиатуру, которые отпружинили в разные стороны.
Вадим стоял, прижав руки ко рту. Его глаза были полны слез. Настоящих, искренних слез горя по утраченным игрушкам. Он смотрел вниз, на кладбище электроники, и его плечи тряслись.
— Ты… ты чудовище, — прошептал он, поворачиваясь к ней. — Ты всё уничтожила. Ты мою жизнь уничтожила.
— Твою жизнь? — Татьяна усмехнулась. Это была страшная усмешка, от которой у Вадима побежали мурашки по спине. — Твоя жизнь, Вадим, это пиксели на экране. А мою реальную жизнь ты спустил в унитаз. Но знаешь что? Мне стало легче. Гораздо легче.
Она увидела игровую приставку. Вадим проследил за её взглядом и понял, что сейчас произойдет.
— Не-е-ет! — он бросился к тумбе, схватил консоль, прижав её к груди, как младенца. — Не отдам! Только через мой труп!
— Как хочешь, — равнодушно пожала плечами Татьяна. — Можешь прыгать вместе с ней.
Она шагнула к нему. Вадим, обезумевший от страха за свою последнюю ценность, метнулся в коридор.
— Я спасу её! — крикнул он, пулей вылетая из комнаты. — Я всё соберу! Может, там еще что-то работает!
Он был в одних носках, в шортах и футболке. Он даже не подумал обуться. Инстинкт сохранения «железа» перекрыл все остальные чувства. Хлопнула входная дверь. Послышался быстрый, панический топот босых ног по бетонным ступеням лестницы. Он бежал вниз, спасать остатки своего цифрового мира.
Татьяна осталась стоять посреди разгромленной комнаты. Ветер с балкона шевелил занавески. Внизу, на улице, слышались причитания Вадима. Он уже добрался до своих сокровищ и теперь, видимо, пытался собрать этот пазл из обломков.
Татьяна медленно выдохнула. Адреналин начал отступать, сменяясь тяжелой, свинцовой усталостью. Но дело было еще не закончено. Она посмотрела на открытую входную дверь. Вадим выбежал так быстро, что даже не захлопнул её.
Она подошла к порогу. Взялась за ручку. И с наслаждением, вложив в это движение всё свое презрение к прошлому, захлопнула тяжелую металлическую дверь. Щелчок язычка замка прозвучал как выстрел.
Затем она повернула нижний замок на два оборота. Щелк-щелк. Повернула верхний замок. Щелк-щелк. И, наконец, задвинула ночную задвижку — массивный штырь, который невозможно открыть снаружи никаким ключом.
Всё. Крепость запечатана. Враг за воротами.
Она прислонилась лбом к холодному металлу двери и прислушалась. Снизу доносились вопли Вадима. Он что-то кричал про видеокарту, про матрицу, про то, что она сумасшедшая стерва. Но эти крики были уже далеко. Они были в другом мире, в мире, где живут паразиты и неудачники. А здесь, в её квартире, впервые за долгое время начиналась новая жизнь. Жизнь без балласта.
В коридоре послышался надрывный гул лифта, затем шаркающие шаги, переходящие в бег. Вадим вернулся. Он дернул ручку двери раз, другой. Металл звякнул, но задвижка держала намертво. Началась долбежка — глухие, тяжелые удары кулаком, от которых, казалось, вибрировали стены.
— Танька, открой! — заорал он из-за двери. Голос был сиплым, сорванным. — Ты совсем рехнулась? Там всё в хлам! Материнка пополам, монитор в крошку! Пусти, мне надо отвертку взять, может, жесткий диск жив! Открой, сука!
Татьяна стояла в прихожей, прислонившись спиной к стене. Её грудь вздымалась, но сердце билось ровно, мощно, словно огромный молот, забивающий сваи в фундамент новой жизни. Страха не было. Было брезгливое удивление: как она могла столько лет делить кров с этим истеричным существом?
— Отвертки нет, — громко, чтобы он услышал сквозь обивку, сказала она. — Отвертку ты пропил еще в прошлом году, когда чинил тостер.
— Не беси меня! — удар ногой в дверь. — Пусти домой! Я здесь прописан! Я имею право!
— Ты здесь прописан у своей мамы в деревне Кукуево, Вадим, — холодно напомнила Татьяна. — А здесь ты просто жил. Долго, бесплатно и с комфортом. Но бесплатный проезд закончился. Кондуктор высаживает зайцев.
— Тварь! — взвыл Вадим. — Да я эту дверь вынесу! Я МЧС вызову! Скажу, что ты меня в заложники взяла!
— Вызывай, — усмехнулась она. — А я им покажу документы на квартиру и заявление на развод, которое напишу прямо сейчас на обоях, если бумаги не найду. И расскажу, как ты три месяца «искал работу», просиживая штаны за мои деньги.
Удары прекратились. Слышалось только тяжелое сопение за дверью, похожее на дыхание загнанного кабана. Вадим обдумывал ситуацию. Он понимал, что силой дверь не открыть, а МЧС в семейные разборки без угрозы жизни не полезет.
— Тань, ну хватит, — тон сменился на жалобно-просительный, тот самый, которым он обычно выпрашивал деньги на пиво. — Ну погорячилась, ну отомстила. Мы квиты. Я понял. Я был не прав. Реально, перегнул с камерой. Ну давай поговорим как взрослые люди. Пусти, я замерз, я в одних носках на бетоне стою.
— В носках? — переспросила Татьяна. — Это плохо. Заболеешь еще, лечи тебя потом. Сейчас я это исправлю.
Она оттолкнулась от стены и решительным шагом направилась в спальню. Распахнула створки шкафа-купе. Оттуда пахнуло несвежим мужским дезодорантом и застарелым табаком — запахом Вадима.
На полках лежали стопки его вещей: растянутые футболки с дурацкими надписями, джинсы с вытянутыми коленями, свитеры, которые он носил годами, не желая покупать новые. Татьяна сгребла первую охапку. Вещи были мягкими и податливыми. Она не чувствовала к ним никакой сентиментальности. Это были не воспоминания, а тряпки. Мусор.
Она вернулась в зал, вышла на балкон и, не глядя вниз, швырнула охапку через перила. Ветер подхватил футболки, и они, раздуваясь, как парашюты, плавно поплыли вниз.
— Эй! — донесся снизу, с улицы, чей-то удивленный возглас. — Вы чего творите?
Татьяна не ответила. Она вернулась в комнату, набрала вторую охапку — на этот раз зимние куртки и его любимый пуховик. Он был объемным и тяжелым. Следом полетели кроссовки, ботинки и те самые шлепанцы, в которых он любил шаркать по квартире, раздражая её своим шарканьем.
Вадим за дверью почуял неладное. Он услышал шум с улицы, крики соседей.
— Что там происходит? — настороженно спросил он. — Тань, ты чего молчишь?
Татьяна подошла к входной двери вплотную.
— Вадик, беги вниз, — сказала она почти ласково. — Там твоя гуманитарная помощь прилетела. Куртка, ботинки. Одевайся теплее. А то простудишься, пока будешь искать ночлег.
— Ты… ты шмотки выкинула? — голос Вадима дрогнул. — Мои вещи? С балкона?
— Ага. Прямо к мусорным бакам. Там им самое место, рядом с твоим компьютером. Всё в одной куче, чтобы тебе удобнее было собирать. Сервис «всё включено».
— Сука-а-а-а! — животный вопль разорвал тишину подъезда.
Послышался быстрый топот. Вадим снова побежал вниз, спасать теперь уже свой гардероб. Он понимал, что местные бомжи или просто ушлые прохожие растащат его добро за пару минут.
Как только топот стих, Татьяна достала телефон. Пальцы быстро нашли в поиске номер круглосуточной службы вскрытия и замены замков.
— Алло? Мастер? — голос Татьяны был твердым и деловым. — Мне нужно срочно сменить личинку замка. Да, прямо сейчас. Ключи потеряны, боюсь, что могут воспользоваться посторонние. Плачу двойной тариф за срочность. Жду.
Она нажала «отбой» и посмотрела на пустой стол, где еще полчаса назад мигал огнями компьютерный алтарь её мужа. Комната казалась неестественно просторной и светлой. В ней стало больше воздуха.
Татьяна снова вышла на балкон. Внизу разворачивалась финальная сцена этой трагикомедии. Вадим, суетливый и жалкий, бегал по газону, собирая разбросанные вещи. На нем была одна кроссовка, в руках он прижимал к груди пуховик, из кармана которого свисал рукав рубашки. Рядом, в луже машинного масла, валялись останки системного блока.
Вокруг уже начали собираться зеваки. Какая-то бабка грозила клюкой, парень снимал происходящее на телефон, предвкушая лайки в ТикТоке.
Вадим поднял голову. Их взгляды встретились. Четвертый этаж — не так высоко, она видела его перекошенное от ненависти лицо, видела, как шевелятся его губы, изрыгая проклятия.
— Я тебя засужу! — орал он, тыча пальцем вверх. — Ты мне всё возместишь! Каждую копейку! Ты пожалеешь, тварь! Ты без меня сгниешь! Кому ты нужна, старая вешалка!
Татьяна смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни злости, ни обиды, ни желания ответить. Он был похож на маленького, злобного гнома, копошащегося в помойке. Чужой человек. Случайный попутчик, которого она по ошибке пустила в свой вагон и который слишком долго ехал зайцем.
— Забирай всё и уходи, Вадим, — сказала она негромко, но он, кажется, понял по губам. — Мастер уже едет. Ключи можешь оставить себе на память. Они больше ни к чему не подходят.
Она развернулась и ушла с балкона, плотно закрыв за собой дверь. Шум улицы, крики Вадима, советы прохожих — всё осталось там, за стеклом.
В квартире стояла тишина. Та самая, настоящая тишина, которая наступает после канонады. Татьяна подошла к зеркалу в прихожей. На неё смотрела уставшая женщина с растрепанными волосами и размазанной тушью. Но в глазах этой женщины больше не было той затравленной тоски, что жила там последние три года.
Она поправила волосы. Взгляд упал на пустой кофр от фотоаппарата, валяющийся в углу. Двенадцать тысяч. Дырка в бюджете. Испорченная репутация перед заказчиком.
«Ничего, — подумала Татьяна. — Заработаю. Руки есть, голова на месте. Главное, что самый тяжелый балласт я уже сбросила».
В дверь деликатно позвонили. Это был мастер по замкам. Звук звонка прозвучал как начало новой мелодии. Татьяна глубоко вздохнула, расправила плечи и пошла открывать дверь в свою новую, пустую, но абсолютно свою жизнь…
Приструнила дерзкую младшую сестру мужа