— Хлеба подрежь. И масла достань, сухо идет. Картошка вроде нормальная, а мясо ты пересушила. Жесткое, как подошва.
Евгений отодвинул тарелку, всем видом показывая, что делает одолжение, поглощая ужин. Он сидел, широко расставив ноги, в растянутой домашней футболке, на которой уже появилось свежее пятно от соуса. Варвара молча встала, достала из холодильника масленку и нарезала батон. Нож со стуком ударялся о деревянную доску. Этот ритмичный, сухой звук был единственным, что нарушало гудение вытяжки.
Она только вернулась после десятичасового рабочего дня. Голова гудела, перед глазами всё еще плыли графики квартального отчета, из-за которого отдел аналитики стоял на ушах последнюю неделю. Хотелось тишины и горячего душа, а не претензий к прожарке говядины. Но Евгений считал, что его смена на складе автозапчастей — это подвиг Геракла, а её умственный труд — так, перекладывание бумажек в кондиционированном помещении.
— Спасибо не слышу, — буркнул он, намазывая масло толстым слоем.
— На здоровье, — ровно ответила Варвара, наливая себе просто воды. Есть не хотелось. От вида того, как муж пережевывает пищу, открывая рот и причмокивая, к горлу подступала тошнота.
Евгений прожевал, глотнул сладкого чая и, не глядя на жену, словно сообщая прогноз погоды, произнес:
— Мать завтра переезжает. С утра привезут. Вещи я уже перетащил частично, пока ты на своем совещании штаны протирала. Газель я заказал на восемь утра, так что встанешь пораньше, встретишь.
Варвара замерла со стаканом в руке. Вода в стакане качнулась, но не пролилась. Она медленно поставила его на стол.
— В смысле — переезжает? — голос её был тихим, лишенным эмоций. — Галина Петровна живет в своей двухкомнатной квартире. У неё там ремонт, который мы оплачивали год назад, и налаженный быт. Зачем ей переезжать сюда?
Евгений почесал живот, глядя в телевизор, висящий на стене. Там шли новости.
— Ноги у неё отекли. Ходит плохо. Вчера звонила, сказала, до туалета дойти — целая история. Давление скачет. В общем, не может она одна больше. Нужен уход, присмотр постоянный. Водички подать, судно вынести, помыть. Сама понимаешь, старость не радость.
— Понимаю, — кивнула Варвара, чувствуя, как внутри начинает натягиваться холодная, звенящая струна. — Значит, нужно нанимать сиделку. Или искать хороший частный пансионат с медицинским уходом. Я могу узнать у коллег, у Иры мать в таком лежала после инсульта, там условия отличные.
Евгений фыркнул, наконец соизволив повернуть голову в её сторону. В его взгляде читалось искреннее недоумение, смешанное с презрением к её глупости.
— Какой пансионат, Варя? Ты ценники видела? Там сто тысяч в месяц, не меньше. А сиделка? Чужая баба в доме, которая будет воровать ложки и спать на диване за наши деньги? Нет уж. Денег лишних у нас нет. Я всё посчитал.
Он выдержал театральную паузу, подцепил вилкой кусок хлеба и отправил его в рот.
— Ты увольняешься.
В кухне стало слышно, как гудит компрессор холодильника. Варвара смотрела на мужа, пытаясь найти на его лице следы шутки. Но он был серьезен. Абсолютно, непробиваемо серьезен. Он даже не выглядел виноватым или смущенным. Он просто озвучивал план действий, который считал единственно верным.
— Я не ослышалась? — переспросила она, ощущая, как ледяной холод ползет по спине. — Ты предлагаешь мне уволиться? Сейчас? Когда мне утвердили повышение и премию?
— Да что там твоя премия, — отмахнулся Евгений. — Копейки. А мать — это святое. Ей уход нужен двадцать четыре на семь. Я работаю, я мужик, я семью кормлю. А ты в офисе сидишь, юбки просиживаешь. Вот и пригодишься дома. Будешь за мамой ухаживать, готовить диетическое, стирать. Женское это дело — милосердие проявлять.
Варвара встала. Стул с противным скрежетом проехался по плитке. Она подошла к окну, глядя на темный двор. В стекле отражалась кухня: уютная, современная, обставленная на деньги, которые она зарабатывала годами, выгрызая зубами каждый контракт. И за столом сидел человек, который считал всё это само собой разумеющимся.
Она вспомнила Галину Петровну. Женщину с вечно поджатыми губами и цепким взглядом, которая на их свадьбе громко сказала гостям: «Ну, хоть какая-то, раз нормальные не берут». Женщину, которая называла Варвару «сушеной воблой» из-за худобы, которая демонстративно выбрасывала её подарки в мусорное ведро, приговаривая: «Дешевка синтетическая». Женщину, которая ни разу за семь лет брака не назвала её по имени, только «эта» или «твоя».
— То есть, ты всё решил, — Варвара повернулась к мужу. Лицо её стало похожим на маску из белого мрамора. — Ты решил, что я должна выбросить свою карьеру в мусоропровод. Ты решил, что мы будем жить на твою зарплату кладовщика, которой едва хватает на оплату коммуналки и бензин для твоей старой «Тойоты». И ты решил, что я стану бесплатной прислугой для человека, который меня презирает.
— Не начинай, — поморщился Евгений. — Мама старая, у неё характер. Потерпишь. Ты молодая, здоровая, не развалишься. Смирение надо иметь, Варя.
Варвара подошла к столу вплотную. Она уперлась ладонями в столешницу, нависая над жующим мужем. В её глазах не было ни истерики, ни мольбы. Только холодная, уничтожающая ярость.
— Значит, я должна уволиться с хорошей должности, где я пахала пять лет, и сидеть сиделкой с твоей мамой, которая меня ненавидит и поливает грязью на каждом углу? А ты будешь приходить с работы на всё готовое и делать вид, что так и надо? Нет, дорогой, ищи дураков в зеркале!
Евгений перестал жевать. Кусок хлеба замер у него за щекой. Он медленно поднял глаза, и в них начало разгораться злобное удивление. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Обычно Варвара молчала, сглаживала углы, терпела.
— Ты как с мужем разговариваешь? — процедил он, сжимая вилку в кулаке так, что костяшки побелели. — Я тебе русским языком сказал: денег нет. Сиделка нам не по карману. Вариантов нет. Или ты хочешь мать мою на улицу выкинуть?
— Вариантов полно, Женя, — Варвара выпрямилась, скрестив руки на груди. — Ты можешь найти вторую работу. Ты можешь продать свою машину. Ты можешь взять кредит. Ты можешь сам уволиться и ухаживать за своей матерью, раз это «святое». Почему жертву должна приносить я?
— Потому что ты баба! — рявкнул Евгений, швыряя вилку на тарелку. Фарфор жалобно звякнул, по столу разлетелись жирные брызги соуса. — Твое место — очаг хранить, а не по офисам задницей крутить! Я тут решаю, на что мы живем и как! И если я сказал, что мать будет жить здесь, а ты будешь за ней горшки выносить — значит, так и будет!
Он тяжело дышал, раздувая ноздри. Его лицо покраснело, на лбу выступила вена. Это был тот самый Евгений, которого она старалась не замечать все эти годы — мелкий домашний тиран, уверенный в своем праве повелевать только на основании гендерной принадлежности.
— Ты ничего не перепутал? — очень тихо спросила Варвара. — Ты забыл, кто платит за этот «очаг»? Ты забыл, на чьи деньги куплена эта квартира, эта еда, эта мебель?
— Семья общая! — заорал он, брызгая слюной. — Деньги в браке общие! Не смей мне тут кошельком тыкать! Зажралась ты, Варвара. Совсем от реальности оторвалась. Ничего, мама приедет, она тебе быстро мозги на место вправит. Научит старших уважать.
Он встал из-за стола, грубо оттолкнув стул, и направился к выходу из кухни, намеренно задев Варвару плечом.
— Завтра заявление на стол начальнику. И чтоб в восемь утра была как штык у подъезда. Газель ждать не будет.
Варвара осталась стоять посреди кухни. Она смотрела на пятна жира на столе, на недоеденный хлеб, на грязную тарелку. Внутри неё что-то щелкнуло и сломалось окончательно. Механизм терпения, который работал семь лет, заклинило. Шестеренки со скрежетом остановились.
— Сядь, — голос Варвары прозвучал неожиданно громко и хлестко, как удар линейкой по столу.
Евгений остановился в дверном проеме. Его широкая спина в застиранной футболке напряглась. Он медленно повернулся, и на его лице читалась смесь раздражения и скуки человека, которого отвлекают от важных дел какой-то ерундой.
— Чего тебе еще? Я же сказал: разговор окончен. Завтра день тяжелый, мне выспаться надо.
— Разговор не окончен, пока я не закончила, — Варвара не сдвинулась с места, продолжая стоять у окна. Ее фигура казалась отлитой из стали. — Ты предлагаешь мне уволиться. Хорошо. Давай на секунду представим, что я сошла с ума и согласилась. Давай включим твою любимую логику, Женя.
Она сделала шаг к столу, взяла свой смартфон, разблокировала экран и открыла приложение банка.
— Садись, я сказала. Мы сейчас будем считать. Бухгалтерию ты вести не любишь, так я тебе помогу.
Евгений неохотно, с тяжелым вздохом, вернулся и плюхнулся обратно на стул, демонстративно закатив глаза.
— Опять ты со своими цифрами. В тебе человеческого ничего не осталось, Варя. Одни дебеты с кредитами в башке. Мать при смерти, можно сказать, а она копейки считает.
— Это не копейки, Женя. Это наша жизнь. Смотри сюда, — она сунула телефон ему под нос, но он отвернулся. — Ладно, я озвучу. Ипотечный платеж — сорок восемь тысяч рублей в месяц. Коммунальные услуги, интернет, консьерж — еще девять. Бензин для твоей машины, на которой ты возишь свой зад на работу, и обслуживание — пятнадцать в месяц в среднем, учитывая, что она сыпется. Продукты — тридцать пять. И это мы не шикуем, Женя, это база.
Она перевела дыхание, глядя на его профиль. Он сидел, уставившись в стену, и нервно дергал ногой.
— Итого — сто семь тысяч рублей обязательных расходов. Только чтобы не оказаться на улице и не сдохнуть с голоду. А теперь назови мне свою зарплату. Громко.
Евгений молчал. Его желваки ходили ходуном.
— Молчишь? Я напомню. Пятьдесят пять тысяч рублей. И это с премиями, которых тебя лишают через месяц за опоздания. Если я завтра пишу заявление, наш бюджет становится равен пятидесяти пяти тысячам. А расходы — сто семь. Плюс лекарства для Галины Петровны, памперсы, пеленки, спецпитание. Это еще минимум тридцать.
— Ужмемся! — рявкнул Евгений, ударив ладонью по столу. — Люди и на меньшее живут! Хлеб есть, картошка есть. Нечего фуа-гра жрать! Сдадим твою машину, ты все равно дома сидеть будешь. Кредитные каникулы возьмем! Выкрутимся! Главное — семья вместе!
Варвара смотрела на него с брезгливостью, которую уже не могла и не хотела скрывать. Перед ней сидел взрослый мужчина, который предлагал ей нищету как норму жизни, лишь бы не напрягаться самому.
— Ужмемся? — переспросила она ледяным тоном. — Ты предлагаешь мне продать мою машину, которую я купила до брака, чтобы кормить твою мать? Ты предлагаешь мне есть пустую картошку и влезть в долги, чтобы ты мог играть в благородного сына? А ты не забыл, Женя, кто эта женщина, ради которой я должна пожертвовать всем?
— Она моя мать!
— Она — человек, который на второй день после нашей свадьбы сказал мне в лицо: «Бесплодная пустоцветка». Она — та, кто называла меня «офисной крысой», когда я получила первое повышение. Она дарила мне на день рождения крем от морщин со словами: «Может, хоть немного на человека станешь похожа, а то Женя скоро гулять начнет».
Варвара говорила ровно, не повышая голоса, но каждое слово падало в тишину кухни как булыжник.
— Я терпела её визиты. Я терпела её звонки в шесть утра с проверками. Я молчала, когда она учила меня варить борщ, выливая мой суп в унитаз. Но жить с ней? Мыть её? Терпеть её круглосуточное присутствие и унижения, да еще и за свой счет? Ты в своем уме?
Евгений вскочил. Его лицо пошло красными пятнами. Он ненавидел, когда ему напоминали о его несостоятельности. Он ненавидел этот спокойный, уверенный тон жены, за которым чувствовалась сила, которой у него никогда не было.
— Заткнись! — заорал он, брызгая слюной. — Ты просто злопамятная стерва! Мать старая, у неё характер сложный, да! Но она жизнь прожила, она меня вырастила! А ты? Что ты сделала? Отчетов кучу написала? Графиков настроила? Да тьфу на твою работу! Ты там просто воздух портишь, бумажки перекладываешь. Это не труд! Труд — это когда спину ломишь, как я! А ты в тепле сидишь, кофе пьешь и еще смеешь попрекать меня деньгами!
Он подошел к ней вплотную, нависая своей массой, пытаясь задавить морально, раз уж аргументы кончились.
— Ты зажралась, Варвара. Ты забыла, что ты баба. Твое предназначение — забота. Жалость. А ты калькулятор ходячий. У тебя вместо сердца — счетчик банкнот. Мерзко смотреть. Я привожу мать, чтобы ты хоть немного душой оттаяла, чтобы вспомнила, что такое быть женщиной, а не директором.
Варвара не отступила ни на шаг. Она смотрела прямо в его налитые кровью глаза и видела там только пустоту и бесконечный, раздутый эгоизм.
— Моя работа, Женя, — это то, что позволяет тебе жрать мясо каждый вечер и спать на ортопедическом матрасе. Моя работа оплатила твою стоматологию в прошлом месяце. Моя работа закрыла кредит за тот телевизор, в который ты пялишься по вечерам. Ты обесцениваешь то, за счет чего живешь. Это паразитизм.
— Я сказал — уволишься! — Евгений снова сорвался на визг. — Я муж, мое слово — закон! Не нравится — вали на все четыре стороны! Но мать завтра будет здесь, и ты будешь за ней ухаживать! Или я устрою тебе такую жизнь, что ты сама взвоешь!
— Угрожаешь? — Варвара криво усмехнулась. — Интересно. А на что ты будешь жить, если я уйду? На свои пятьдесят пять? Минус алименты маме на лекарства? Ты же через месяц взвоешь, когда коллекторы начнут звонить по ипотеке.
— Не уйдешь, — уверенно заявил Евгений, и в его голосе прозвучало самодовольное торжество. — Кому ты нужна в свои тридцать с хвостиком? Квартира общая, ипотечная. Ты в неё столько вложила, что зубами держаться будешь. Так что не блефуй. Завтра встретишь мать, улыбнешься и начнешь отрабатывать свой долг перед семьей. А я спать пошел. У меня режим.
Он развернулся и, шаркая тапками, вышел из кухни. Варвара осталась стоять одна. В ушах звенело от его слов про «пустоцветку» и «не труд». Он действительно верил в то, что говорил. Он искренне считал, что имеет право распоряжаться её жизнью, её временем и её деньгами, просто потому что у него в штанах был другой набор хромосом.
Она посмотрела на свои руки. Пальцы мелко дрожали, но не от страха, а от переизбытка адреналина. Внутри разгорался холодный пожар. Иллюзий больше не осталось. Перед ней был не партнер, не друг и даже не просто сосед. Перед ней был враг. Глупый, жадный и жестокий враг, который решил принести её в жертву своему комфорту.
Варвара медленно выдохнула. Жалость к себе, которая пыталась поднять голову где-то в глубине души, была задушена мгновенно. Сейчас не время для жалости. Сейчас время для холодного расчета. Того самого, за который он её так ненавидел.
Варвара вышла из кухни, чувствуя, как пол под ногами становится зыбким, словно палуба корабля в шторм. Ей нужно было зайти в свой кабинет — небольшую комнату, которую она с боем отвоевала при планировке квартиры. Там, среди стеллажей с профессиональной литературой и мощного компьютера, был её бункер. Её крепость, где она зарабатывала те самые деньги, которые Евгений так легко и привычно тратил.
Дверь в кабинет была приоткрыта. Варвара толкнула её и замерла на пороге. Воздух застрял в горле колючим комом.
Комнаты больше не было. Точнее, стены остались на месте, но дух её личного пространства был выветрен, выкорчеван с корнем. Её дорогое эргономичное кресло было задвинуто в дальний угол и завалено какими-то тюками. Монитор, её рабочий инструмент, стоял на полу экраном к стене, опасно балансируя на куче проводов. А на её широком дубовом столе, где обычно царил идеальный порядок, громоздились коробки. Картонные, пыльные коробки, пахнущие затхлостью и нафталином. Сквозь открытые створки виднелись старые сервизы, стопки пожелтевшего постельного белья и какие-то тряпки.
— Ну, чего застыла? — голос Евгения раздался прямо над ухом. Он подошел неслышно, с довольной ухмылкой хозяина, обозревающего владения. — Я же говорил, начал вещи перевозить. Завтра только кровать мамину привезут и саму маму.
Варвара медленно повернула голову. Взгляд её упал на полку, где раньше стояли её награды и сертификаты. Сейчас они были сметены в одну кучу, словно мусор, а на их месте красовалась икона в дешевом окладе и стопка старых журналов «Здоровье».
— Ты трогал мои вещи? — спросил она тихо, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. — Ты разобрал мое рабочее место? Женя, это мой кабинет. У нас есть гостевая комната. Почему твоя мать не может жить там?
Евгений прошел в комнату, по-хозяйски пнул ножкой коробку, проверяя её на прочность, и развел руками.
— Гостевая — она северная, там темно и дует. И до туалета далеко, через весь коридор ковылять. А здесь — самое то. Солнышко с утра, санузел за стенкой. Маме тут будет комфортно. Ей воздух нужен, свет. А гостевую я себе заберу, под мастерскую. Давно хотел верстак поставить.
— Верстак? — Варвара почувствовала, как реальность начинает трещать по швам. — То есть, ты выселяешь меня из комнаты, где я работаю, чтобы поставить верстак, к которому ты не подойдешь годами? А где, позволь узнать, должна работать я? Или ты уже забыл, что ипотеку платит мой компьютер, а не твой мифический верстак?
Евгений скривился, словно от зубной боли. Он подошел к столу и пренебрежительно щелкнул пальцем по выключенному системному блоку, который тоже стоял на полу.
— Опять ты за свое? Я же сказал: ты увольняешься. Тебе кабинет больше не нужен. Зачем домохозяйке кабинет? Рецепты борща в интернете искать? Так это можно и на кухне, с телефона. Или вон, на балкон выходи, там столик откидной есть. Летом свежо, птички поют. А зимой на кухне посидишь, пока суп варится.
Он говорил это абсолютно серьезно. В его картине мира работа жены была чем-то вроде затянувшегося хобби, которое теперь, когда на горизонте появились «настоящие» проблемы, можно и нужно было свернуть. Он не просто хотел поселить мать. Он хотел стереть Варвару как личность, загнать её в рамки обслуживающего персонала, лишить территории.
— Ты свалил мой монитор на пол, — Варвара перешагнула через коробку с надписью «Книги/Посуда». — Ты понимаешь, что эта техника стоит больше, чем вся мебель в квартире твоей матери? Если ты его разбил…
— Да плевать мне на твой монитор! — взорвался Евгений. Его напускное спокойствие слетело. — Ты о железяках печешься, когда речь о живом человеке идет! Эгоистка! Черствая, бездушная эгоистка! Мать болеет, ей покой нужен, а ты трясешься над своим барахлом! Сгниешь ты со своими отчетами, Варвара, никого они не согреют!
Он схватил со стола одну из папок с документами Варвары и швырнул её на пол. Листы веером разлетелись по комнате, смешиваясь с пылью от коробок.
— Вот цена твоей работе! Мусор! Бумажки! А семья — это святое! И если надо, ты будешь спать на коврике у двери, но матери обеспечишь комфорт! Потому что я так сказал! Я здесь муж!
Варвара смотрела на разбросанные документы. Это был квартальный отчет. Результат двух недель бессонных ночей. Но странное дело — она не чувствовала боли. Гнев, который кипел в ней на кухне, вдруг кристаллизовался в ледяную, абсолютную ясность.
Это была не просто ссора. Это был захват. Рейдерский захват её жизни. Евгений не был глуп, он прекрасно понимал, что делает. Он уничтожал её тылы, её независимость, чтобы привязать к себе и к своей матери намертво. Лишить денег, лишить пространства, лишить воли. Сделать удобной. Бесплатной. Безмолвной.
— Значит, на коврике? — переспросила она, поднимая глаза на мужа. В её взгляде было что-то такое, отчего Евгений на секунду осекся. Он ожидал слез, криков, истерики, попыток собрать бумаги. Но она стояла прямо, и лицо её было страшным в своем спокойствии.
— Не утрируй, — буркнул он, отводя глаза. — Спать будешь со мной, в спальне. Но днем — крутись как хочешь. Мать здесь будет жить, точка. Привыкай. И убери этот срач, — он кивнул на разбросанные бумаги. — Чтобы к утру чисто было. Мама пыль не выносит.
Он развернулся и вышел, намеренно громко шаркая ногами, демонстрируя, что разговор окончен и его слово — последнее.
Варвара постояла еще минуту, слушая, как он включает телевизор в гостиной. Звук футбольного матча наполнил квартиру. Для него жизнь продолжалась в обычном режиме. Он победил, поставил бабу на место и теперь заслужил отдых.
Она наклонилась, но не для того, чтобы поднять документы. Она перешагнула через них. Подошла к шкафу, который, к счастью, Евгений еще не успел забить хламом свекрови, и распахнула дверцы.
Ей не нужно было думать. План действий сформировался сам собой, четкий и безжалостный, как строчки программного кода. Никаких переговоров. Никаких компромиссов. С террористами не договариваются.
Варвара вышла из кабинета и направилась в спальню. Из кладовки она достала большой дорожный чемодан на колесиках. Звук молнии, разрезающей тишину, прозвучал резко, как выстрел. Она открыла его прямо на полу спальни.
Евгений, услышав возню, крикнул из гостиной: — Чего ты там возишься? Спать ложись, завтра вставать ни свет ни заря!
Варвара не ответила. Она методично, стопка за стопкой, начала выкладывать из шкафа свои вещи. Белье. Деловой костюм. Джинсы. Свитера. Только самое нужное. Только то, что позволит ей завтра прийти в офис и выглядеть как человек, а не как жертва. Она действовала быстро, экономно, без лишних движений.
Никакой дрожи в руках. Никаких сомнений. Эта квартира, которую она любила, стены, которые она красила, шторы, которые выбирала — всё это вдруг стало чужим, отравленным присутствием человека, который только что смешал её жизнь с грязью.
Она подошла к тумбочке, сгребла в косметичку все свои лекарства, зарядные устройства и документы. Паспорт, диплом, документы на машину. Всё, что подтверждало, что она — Варвара, ведущий аналитик, самостоятельная единица, а не приложение к больной старухе и её сыну-неудачнику.
В дверях спальни появилась фигура Евгения. Он держал в руке банку пива, облокотившись о косяк. На лице блуждала снисходительная улыбка.
— О, началось, — протянул он, делая глоток. — Показательные выступления? Решила маму напугать? «Ухожу к маме»? Далеко собралась? Чемоданчик-то маловат для новой жизни.
Варвара молча уложила ноутбук поверх одежды и застегнула ремни.
— Ну чего молчишь? — Евгений хмыкнул, чувствуя себя победителем. — Думаешь, я побегу тебя останавливать? На колени падать? Не на того напала. Побегаешь, проветришься и вернешься. Куда ты денешься с подводной лодки. Квартира-то и твоя тоже, жалко небось бросать?
Он был уверен в своей правоте. Он был уверен, что она просто ломает комедию, чтобы выторговать себе условия получше. Он не видел, что женщина, застегивающая молнию чемодана, уже не его жена. Это был посторонний человек, который просто забирал свой багаж из отеля с плохим сервисом.
— Щелчок замка на чемодане прозвучал в спальне как выстрел стартового пистолета. Варвара выпрямилась, поправила лямку сумки с ноутбуком и, не глядя на мужа, потянула выдвижную ручку. Колесики глухо заурчали по ламинату.
Евгений, до этого момента расслабленно наблюдавший за сборами с банкой пива в руке, отлип от дверного косяка. Его лицо, выражавшее снисходительную насмешку, немного вытянулось. Он все еще не верил. В его вселенной жены не уходили в ночь с одним чемоданом, оставляя уютную квартиру, в которую вложили душу. Жены могли поплакать, побить посуду, покричать, чтобы выпустить пар, а потом покорно идти на кухню греть ужин.
— Ты серьезно сейчас? — он сделал шаг, преграждая ей путь. — Варя, хорош цирк устраивать. Ночь на дворе. Куда ты попрешься? К подружкам плакаться? Так я позвоню Светке, скажу, чтобы не пускала дурью маяться.
— Отойди, — спокойно произнесла Варвара. В её голосе не было ни стали, ни льда — только усталость и безразличие, с которым обычно отмахиваются от назойливой мухи.
Она обошла его, даже не задев плечом, словно он был предметом мебели, не слишком удачно поставленным в проходе. Евгений, опешив от такого игнорирования, поспешил следом в прихожую. Там Варвара уже надевала пальто, привычным движением проверяя наличие ключей и телефона в кармане.
— Ты что, оглохла? — голос мужа стал громче, в нем прорезались истеричные нотки. До него начинало доходить, что сценарий идет не по плану. — Я кому говорю! Вернись в комнату! Завтра мать приедет, а у нас бардак, ничего не готово! Ты обязана встретить, помочь разобрать вещи! Я один не справлюсь, мне на работу!
Варвара молча обувалась. Она застегнула молнию на сапогах, накинула шарф. Экран её смартфона загорелся, высветив уведомление: «Ваше такси ожидает. Черная «Октавия», номер 564».
— Я не слышу ответа! — Евгений схватил её за рукав пальто, пытаясь развернуть к себе. — Ты на мои деньги жить собралась? Или думаешь, я буду твои выходки оплачивать? Карточку положи на тумбочку! И ключи от машины! Это семейное имущество!
Варвара медленно, с брезгливостью отцепила его пальцы от своего рукава.
— Твои деньги? — переспросила она, глядя ему прямо в переносицу. — Женя, твои деньги закончились три дня назад, когда ты купил пиво и новые чехлы на сиденья. Сейчас мы едим, пьем и живем на мои. Но это в прошлом.
В этот момент резкий, требовательный звонок домофона разрезал сгустившееся напряжение. Евгений дернулся, взглянул на трубку, потом на часы.
— Кто это еще? — пробормотал он и нажал кнопку ответа. — Да?
Из динамика, треща и хрипя, вырвался знакомый, вечно недовольный голос, который Варвара узнала бы из тысячи.
— Женя! Ты почему трубку не берешь? Мы приехали! Грузчики — хамы, дерут три шкуры, лифт грузовой у вас не работает! Спускайся немедленно, я не могу на сквозняке стоять, у меня поясница! И Варвару позови, пусть сумки с лекарствами заберет, они тяжелые!
Глаза Евгения округлились. Он метнулся к двери, потом к жене, суетливо приглаживая волосы.
— Мать приехала… Раньше времени… Видимо, решили с вечера, чтобы пробки не собирать… — он затараторил, пытаясь придать лицу выражение хозяйской озабоченности. — Так, Варя, всё. Игры кончились. Снимай пальто. Мама внизу. Не позорь меня перед ней. Сейчас поможешь поднять вещи, постелешь ей, чаю согреешь. А завтра поговорим.
Варвара усмехнулась. Это была даже не улыбка, а гримаса, полная горького торжества. Судьба иногда бывает удивительно режиссерски точна.
— Открой дверь, Женя, — сказала она.
Евгений, решив, что жена одумалась, с облегчением распахнул входную дверь.
На пороге, тяжело дыша, уже стояли двое потных грузчиков, втаскивающих в узкий коридор огромные, перевязанные скотчем баулы. А за ними, опираясь на трость, величественно вплывала Галина Петровна. Она выглядела именно так, как Варвара запомнила: поджатые губы, оценивающий, колючий взгляд, выражение вечной претензии ко всему миру.
— Ну наконец-то! — заявила свекровь, даже не поздоровавшись. — Лифт ждали вечность. Женя, почему в квартире пахнет сыростью? А это кто? — она уставилась на Варвару, одетую в пальто и с чемоданом в руке. — Куда это ты на ночь глядя собралась? Гостей встречают в фартуке, а не в уличной одежде. Забери у меня сумку, плечо оттянула.
Варвара взялась за ручку своего чемодана. Грузчики, матерясь сквозь зубы, протаскивали какой-то старый комод, царапая обои. Евгений метался между матерью и вещами, пытаясь руководить процессом.
— Мама, проходи, сейчас всё устроим… Варя просто… в магазин выходила, — жалко соврал он.
Варвара сделала шаг вперед, вынуждая Галину Петровну посторониться.
— Я не в магазин, Женя, — громко и четко произнесла она. Голос её перекрыл шум перетаскиваемой мебели. — Я съезжаю.
В коридоре повисла тишина, нарушаемая только сопением грузчиков. Галина Петровна открыла рот, собираясь выдать тираду, но Варвара не дала ей вставить и слова. Она повернулась к мужу.
— Слушай внимательно, потому что повторять я не буду. Я сняла квартиру в центре, рядом с работой. Договор аренды подписан, оплата прошла с моей карты. С той самой карты, Женя, с которой оплачивалась и эта ипотека, и твоя еда, и коммуналка. Я заблокировала твой доступ к моему счету ровно пять минут назад.
Евгений побледнел. Он выглядел как рыба, выброшенная на берег — рот открывался и закрывался, но звука не было.
— Ипотечный платеж — двадцатого числа. Сумма — сорок восемь тысяч. Квитанции за свет и воду придут в конце месяца. В холодильнике есть половина батона и немного супа. На пару дней вам хватит. Дальше — сам.
— Ты… ты не можешь… — просипел Евгений, хватаясь за косяк. — Как я заплачу? У меня нет таких денег! Ты бросаешь меня с больной матерью? Без средств?
— Ты же мужчина, Женя. Добытчик. Глава семьи, — Варвара улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего, кроме холодной стали. — Ты хотел, чтобы я освободила место для твоей мамы? Я освободила. Целый кабинет и полквартиры в придачу. Наслаждайтесь общением. У вас теперь много времени. И никто не будет мешать вам своей «офисной возней».
— Варвара! — взвизгнула Галина Петровна, осознав, что бесплатная сиделка уплывает из рук. — Да как ты смеешь! Это твой долг! Вернись сейчас же! Женя, скажи ей!
Варвара перешагнула через баул с вещами свекрови, стоящий на пороге. Она чувствовала невероятную легкость. Словно с плеч сняли бетонную плиту, которую она тащила семь лет.
— Счастливо оставаться, — бросила она через плечо. — И да, Женя. На развод я подам через Госуслуги. Не ищи меня.
Она вышла на лестничную площадку и нажала кнопку вызова лифта. Двери квартиры остались открытыми. Оттуда доносились вопли Галины Петровны, начинающей пилить сына за то, что он «упустил бабу», и растерянный, жалкий бубнеж Евгения, который вдруг осознал, что остался один на один с долгами, разъяренной матерью и пустым холодильником.
Лифт приехал мгновенно. Варвара вошла в кабину, нажала кнопку первого этажа и увидела, как в сужающуюся щель дверей Евгений делает шаг, пытаясь выбежать за ней, но спотыкается о мамин комод.
Двери сомкнулись. Шум скандала отрезало, как ножом. Варвара прислонилась лбом к холодному зеркалу лифта и впервые за вечер глубоко вдохнула. Она ехала вниз, но знала точно — её жизнь с этой минуты пошла на взлет…
– Я имею право знать, как ты заботишься о моем сыне! – свекровь требовала ключи от нашей квартиры