Последний клик мыши отправил отчет к начальству, и в кабинете воцарилась тишина, которую слышишь только в семь вечера, когда офис пустеет. Марина с облегчением откинулась на спинку стула, чувствуя, как тяжесть рабочего дня медленно отступает, сменяясь приятной усталостью. Сегодня пятница, а значит, дома ее ждет горячий ужин, сериал и, возможно, даже бокал вина с мужем. Алексей обещал вернуться пораньше.
Она собрала вещи, уже представляя, как заваривает себе чай и заворачивается в мягкий плед. Дорога домой пролетела незаметно, в мыслях о предстоящих выходных. Зайдя в квартиру, она сбросила туфли и, не включая в прихожей свет, прошла на кухню. Как и предполагалось, там было пусто и темно. Алексей, судя по всему, задержался.
«Надо оплатить коммуналку, а то забуду», — мелькнуло в голове.
Марина достала из сумки телефон, привычным движением пальца разблокировала его и открыла приложение банка. Она с любовью называла эту карту «семейной» — на ней копились деньги на отпуск, крупные покупки и прочие совместные радости.
Улыбка медленно сползла с ее лица, сменилась легкой гримасой недоумения. Приложение почему-то подтормаживало. Она вышла и зашла снова.
И тогда она увидела.
Баланс карты был не просто низким. Он был отрицательным. Ярко-красная цифра минус восемьдесят семь тысяч рублей горела на экране, как предупреждение об опасности. Сердце упало куда-то в пятки, в ушах зазвенело.
«Не может быть… Сбой… Мошенники…»
Пальцы похолодели и задрожали. Она лихорадочно открыла историю операций. Последняя транзакция была сегодня, всего пару часов назад. Неизвестный ей магазин «Меха и роскошь». Сумма — ровно те самые восемьдесят семь тысяч.
Панические мысли понеслись вихрем. Карту взломали. Скиммеры в банкомате. Она где-то потеряла ее. Нужно срочно звонить в банк, блокировать.
Она уже потянулась к кнопке вызова, но ее взгляд снова зацепился за название магазина. «Меха и роскошь»… Откуда-то это было знакомо. Щемящее, неприятное чувство.
И тут, словно удар молнии. Неделю назад. У них дома. Ее золовка, Ирина, сестра Алексея, пила чай и вертела в руках ее, Марины, кожаные перчатки.
— Какая у тебя мягкая кожа, — томно растягивая слова, говорила Ирина. — И чувствуется, что не дешевая. Тебе всегда везет с покупками. Вот мне, например, такую шубу хорошую хочется, норковую, чтобы и фасончик современный, и сидела идеально. Но цены сейчас просто заоблачные, мне одной ни за что не потянуть.
Марина тогда лишь вежливо улыбнулась, пропустив мимо ушей этот прозрачный намек. А Ирина продолжала смотреть на нее с каким-то странным, оценивающим взглядом.
В голове все сложилось в единую, ужасающую картину. Она набрала номер Алексея. Трубку взяли почти сразу.
— Алло, дорогая? — его голос прозвучал как-то неестественно бодро.
— Леша… — ее собственный голос сорвался в шепот. — С картой что-то случилось… Там минус… Огромная сумма…
На том конце провода повисла тяжелая, звенящая пауза. Слишком долгая.
— Какая сумма? — наконец выдавил Алексей, и в его голосе явственно послышалась напряженность.
— Восемьдесят семь тысяч! Леша, это мошенники! Я звоню в банк!
— Подожди! — почти крикнул он. — Не звони никуда… Я… Я все объясню. Я уже подъезжаю.
Он положил трубку. Марина медленно опустила телефон на стол. В тишине кухни гулко стучало сердце. Он не удивился. Не испугался. Он сказал «объясню».
Холодная ползучая догадка, страшнее любой мысли о мошенниках, сжала ее горло. Она снова посмотрела на название магазина. «Меха и роскошь». И имя Ирины стояло перед глазами, как обвинение.
Она поняла, что это не кража. Это хуже. Это предательство.
Звук ключа в замке прозвучал как выстрел в оглушающей тишине кухни. Марина не пошевелилась, продолжая сжимать в ледяных пальцах свой телефон. Красные цифры будто жгли ей сетчатку даже через опущенный экран.
Алексей вошел осторожно, словно вор, а не хозяин в своем доме. Он бросил на нее быстрый, испуганный взгляд и принялся расстегивать куртку с преувеличенной сосредоточенностью, отводя глаза.
— Ну что ты тут в темноте сидишь? — голос его прозвучал фальшиво-бодро. Он щелкнул выключателем, и свет люстры резко брызнул в глаза, заставив Марину поморгать.
Она молчала. Это молчание давило на уши, становилось громче любого крика.
— Я тебе сказал, все объясню, — Алексей подошел к столу, но сесть не решился. Он стоял перед ней, как провинившийся школьник. — Это… это вообще-то не мошенники.
— Я знаю, — тихо произнесла Марина. Ее голос был ровным и холодным, как сталь. — Это Ирина.
Его лицо перекосилось. Он явно не ожидал, что она догадается так быстро.
— Мариш… не торопись с выводами.
— Восемьдесят семь тысяч, Леша! — ее голос вдруг сорвался, в нем заплескалась боль и нарастающая ярость. — Магазин «Меха и роскошь»! Это она, да? Твоя сестрица пришла и купила себе шубу за наши деньги? Нашу отпускную мечту? На новые окна, которые мы откладывали два года?
— Она не просто пришла и купила! — взорвался он, переходя к защите. — Она попросила помочь! У нее срочно деньги понадобились, на ремонт машины! Сказала, что сломалась, на сервис надо, а денег до зарплаты нет. Я не мог же ей отказать!
— И ты дал ей мою карту? — Марина встала, и ее тень уперлась в него. — Ты отдал мою карту, чтобы она потащила ее в меховой бутик? Ты хочешь, чтобы я в это поверила?
— Я не отдавал карту! — крикнул Алексей, отчаянно жестикулируя. — Она просто спросила пин-код! Сказала, что сама снимет в банкомате, сколько надо, и все вернет через пару дней! Я же не мог подумать, что она…
— Что она обманет? Твоя родная сестра? Ту, которая вечно ноет, как ей тяжело, и вечно что-то просит? Ты что, впервые ее такой видишь?
— Она же семья! — это прозвучало как последний, отчаянный аргумент. — Родная кровь! Я как брат должен был помочь!
В его глазах читались растерянность и упрямство. Он искренне не понимал масштаба катастрофы, списывая все на «мелкую семейную помощь».
Марина медленно подошла к нему вплотную. Слезы, которые она сдерживала все это время, наконец выступили на глазах, но голос ее был тихим и отчетливым, как лезвие ножа.
— Родная кровь? А я кто тебе? Чужая? Я, твоя жена, с которой мы десять лет вместе, которая с тобой копит, строит планы, ведет общий бюджет? Ты отдал пин-код от нашей общей карты, от наших общих денег, человеку, который за пару часов спустил их на дурацкую шубу! И ты говоришь, что должен был помочь?
— Она вернет! — упрямо буркнул Алексей, глядя в пол.
— Вернет? Когда? Когда эта шуба выйдет из моды? Или ты разрешишь ей выплачивать по тысяче в месяц? Леша, это мошенничество! Понимаешь? Уголовно наказуемое преступление! Она украла эти деньги! А ты… ты был ее сообщником.
Он вздрогнул, услышав это слово.
— Я не сообщник! Я просто хотел помочь сестре!
— Ты не «просто»! — она уже кричала, не в силах сдержаться. — Ты предпочел довериться ей, а не защитить меня! Ты предал наше доверие, наш дом! Ради нее! Ты знал, что она врет про ремонт машины? Знаешь, где она сейчас? Надевает свою новую норку и хохочет над нами, над твоей наивностью!
Марина отвернулась, чтобы он не видел, как у нее дрожит подбородок. Она подошла к окну и уставилась в темноту, за которой мелькали огни города. За ее спиной стоял молчаливый муж, чье присутствие вдруг стало невыносимо чужим.
Тишина снова наполнила кухню, но теперь это была тишина пропасти, которая только что разверзлась между ними. Рухнуло что-то главное, что-то такое, что не измерялось деньгами. Рухнула вера в то, что они — одна команда, что свои — это те, кто за спиной, а не те, кто приходит с просьбами и пин-кодами.
Алексей не нашел что сказать. Его «она же родная кровь» повисло в воздухе беспомощным и жалким оправданием, которое не могло залатать дыру в восемьдесят семь тысяч рублей и в разбитом доверии.
Ночь прошла в тяжком, гнетущем молчании. Марина легла в гостевой комнате, щелкнув замком на двери — звук, который прозвучал как точка в их прежней жизни. Алексей не пытался её остановить. Утром они разминулись, как чужие люди, в опустевшей квартире витал запах несделанного кофе и невысказанных обид.
Марина не пошла на работу. Она сидела в той самой гостевой комнате, уставившись в стену, и по кругу прокручивала в голове один и тот же вопрос: «Что делать?». Слова Алексея «она вернет» звучали как насмешка. Ирина никогда и ничего не возвращала. Она только брала.
В горле стоял ком бессильной ярости. Отдать почти сто тысяч рублей и просто ждать? Ждать, пока шуба не истреплется? Нет. Это было невозможно.
Она взяла телефон. Пальцы сами собой нашли номер Ирины в записной книжке. Раньше рядом с именем светился смайлик, сейчас Марина мысленно представляла там изображение кинжала.
Трубку взяли на третьем гудке.
—Мариночка? — голос Ирины был сладким и беззаботным, будто в ее мире не происходило ничего тревожного. — Какая неожиданность! Что случилось?
Марина на секунду сомкнула веки, собираясь с силами. Ей хотелось закричать, но она заставила себя говорить ровно и холодно.
—Ирина, мы оба прекрасно знаем, что случилось. Где шуба?
На том конце воцарилась театральная пауза.
—Какая шуба? О чем ты?
—Та самая, норковая, за восемьдесят семь тысяч рублей с моей карты. Карты, пин-код к которой тебе вчера так любезно подсказал твой брат.
Ирина фыркнула. Марина буквально физически ощутила этот звук — высокомерный и раздраженный.
—А, ты про это… Ну купила. Что такого-то? Шуба же не сгорела, она у меня, почти в семье, в общем-то! Мы же родственницы, можно и посчитать, что ты мне сделала подарок. Очень щедрый, я ценю.
Марина вскочила с кровати, не в силах усидеть. Ее начало трясти.
—Ты с ума сошла? Какой подарок? Ты украла у меня деньги! Ты взяла карту и купила себе вещь, о которой мечтала! И ты еще имеешь наглость называть это подарком?
Тон Ирины мгновенно сменился с сахарного на ледяной.
—Во-первых, я ничего не крала. Карту мне дал Алексей. Он глава семьи, он имеет право распоряжаться общим бюджетом. А во-вторых, он дал добро. Тебя вообще не должно это касаться! Это наши с братом финансовые отношения.
— Это моя карта! Моя! На которую я получаю зарплату! — голос Марины снова сорвался. — Ты обманула его, втерлась в доверие, соврала про ремонт машины!
— Ну и что? Может, я передумала? Решила, что шуба мне нужнее, чем какая-то там машина. Это мое право. А ты что, жадина? Не можешь порадоваться за родного человека? — Ирина говорила с такой искренней обидой, будто это ее ограбили. — Я тебе ничего не должна. Все претензии — к моему брату. С ним и разговаривай. У меня дела.
Щелчок отбоя прозвучал как пощечина. Марина медленно опустила телефон. Она стояла посреди комнаты, вся дрожа, и впервые за последние сутки осознала всю глубину пропасти.
Это была не просто жадность. Это была законченная, патологическая наглость, возведенная в абсолют. Ирина не просто не чувствовала себя виноватой — она была абсолютно уверена в своей правоте. Она искренне считала, что имеет право брать все, что захочет, прикрываясь мантрой о «родственной крови».
И самый страшный удар заключался в ее словах: «Это наши с братом финансовые отношения». В ее картине мира Марина была никем. Чужаком, чье мнение и чьи права не имели ровно никакого значения.
Марина подошла к окну и прижалась горячим лбом к холодному стеклу. Слез не было. Была только каменная, холодная решимость. Если она сейчас сдастся, это будет означать, что так и надо жить. Что можно безнаказанно приходить в ее дом, в ее жизнь и брать все, что душе угодно.
Она посмотрела на свой отраженный в стекле силуэт. Нет. Этому пришел конец.
Тишину следующего вечера нарушил настойчивый звонок в дверь. Марина, сидевшая на кухне с недопитым чаем, вздрогнула. Алексей, который весь день перемещался по квартире, словно тень, бросил на нее тревожный взгляд и пошел открывать.
Голоса в прихожей прозвучали для Марины как похоронный марш. Низкий, усталый басок свекра Николая Ивановича и властный, знакомый до боли альт свекрови Галины Петровны. Они приехали. Как она и предполагала.
Вошли они парадно, как судьи, вступающие в зал суда. Галина Петровна окинула кухню быстрым, оценивающим взглядом, задержавшись на Марине, не встающей им навстречу.
— Ну что у вас тут опять за война? — начала она без предисловий, снимая пальто и вешая его на стул, как у себя дома. — Звонишь Ирочке — плачет, не может успокоиться. Говорит, невестка с полицией ей грозит из-за какого-то пустяка.
— Пустяка? — Марина тихо поставила чашку на стол. Звон фарфора прозвучал оглушительно. — Восемьдесят семь тысяч рублей — это пустяк?
Николай Иванович тяжело вздохнул и опустился на стул, глядя куда-то в пол.
—Марин, ну давайте без скандалов. Деньги дело наживное. Главное — мир в семье.
— Какой мир? — голос Марины дрогнул от возмущения. — Когда у меня воруют крупную сумму, а вы называете это миром?
— Кто ворует? Кто ворует? — Галина Петровна всплеснула руками, обращаясь больше к Алексею, чем к ней. — Родная сестра взяла по-соседски! Может, она и правда хотела на ремонт, а потом передумала. С кем не бывает? Она же не чужая какая-то!
— Она взяла без спроса! Обманом! — Марина встала, ее начало трясти. — Она украла пин-код и купила себе шубу! Вы это понимаете? Это преступление!
— Ну, преувеличиваешь ты, — махнула рукой свекровь. — Какое преступление… Девушка захотела красиво выглядеть. Ты сама виновата — надо было карты получше прятать, раз у тебя такие ненадежные родственники.
От этой чудовищной логики у Марины перехватило дыхание. Алексей стоял у окна, молчал и кусал губы.
— И потом, — Галина Петровна перевела дух и нанесла главный удар, глядя на Марину с холодным презрением. — Мой сын имел полное право распоряжаться этими деньгами. Он мужчина в доме! Если он решил помочь сестре, значит, так надо. Жена должна мужа поддерживать, а не скандалы закатывать из-за каждой копейки.
Вот оно. Главный аргумент. Та самая «родственная кровь», которая оправдывает все, и абсолютное право их сына и кровиночки Ирины на все, что они пожелают. Марина в этой системе координат была всего лишь приложением.
— Так вы считаете, что это нормально? — тихо спросила Марина, переводя взгляд с Галины Петровны на Николая Ивановича. — Украсть? Обмануть?
— Да хватит тебе это слово повторять! — вспылила свекровь. — Не украсть, а взять временно! Ирине тяжело живется, одна, зарплата маленькая… Порадуй ее, в конце концов! Ты же не бедствуешь!
— Она постоянно в отпусках летает! — не выдержала Марина. — У нее сумка дороже моей зимней куртки! Какое еще тяжело?
— Ну вот, начала… Завидуешь, probably, — фыркнула Галина Петровна. — В нашей семье всегда делились и друг другу помогали. А ты… ты просто не хочешь быть своей.
Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Марина посмотрела на Алексея. Он молчал. Он не вступился за нее. Он позволил своей матери обвинять ее в жадности, зависти и в том, что она «не своя».
В этот момент она все окончательно поняла. Она не просто борется с Ириной. Она борется с целой системой, с кланом, где свои правы всегда, а чужие всегда виноваты. Где понятия честности и справедливости просто не существуют, замещенные утробным «свой-чужой».
— Я все поняла, — тихо сказала Марина, и в ее голосе не осталось ни злости, ни обиды, только ледяная, безжизненная пустота. — Поняла, кто здесь свой, а кто — чужой.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив их втроем — «родную кровь». За ее спиной воцарилась гробовая тишина, которую нарушил лишь тяжелый вздох Николая Ивановича.
Дверь в гостевую комнату закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Она была по ту сторону баррикады. Одна.
Три дня в квартире царила звенящая тишина, которую не решались нарушить ни он, ни она. Марина выходила из своей комнаты только по необходимости — попить воды, сделать чай. Алексей пытался хоть как-то наладить быт — разогревал полуфабрикаты, мыл посуду, но каждый его шаг казался неестественным, вымученным.
Они стали двумя призраками, живущими под одной крышей, но в параллельных реальностях. Марина молчала. Это было не молчание обиды, которое ждет утешений. Это было тяжелое, осознанное молчание человека, пересматривающего всю свою жизнь.
Она почти не спала. Ночи проходили в бесконечном прокручивании случившегося. Слова Ирины, оправдания Алексея, лицемерные увещевания его родителей. И главное — осознание своего полного одиночества в этой борьбе. Муж оказался не опорой, а слабым звеном, предавшим их общее доверие.
На четвертый день, когда от бессилия и тоски начинало сводить скулы, она взяла телефон. Соцсети, женские форумы… Она вбивала в поиск отчаянные, обрывочные фразы: «Муж отдал пин-код сестре», «Покупка без согласия», «Кража денег родственниками».
Большинство советов сводилось к «поговорить» или «простить». Но одно сообщение на специализированном юридическом форуме привлекло ее внимание. Какой-то пользователь с ником «Адвокат_Анна» давала развернутый, конкретный ответ на похожую ситуацию.
Сердце заколотилось чаще. Марина написала ей в личные сообщения, кратко изложив суть: карта была ее, пин-код муж дал сестре под предлогом одной цели, а она использовала для другой, сумма крупная.
Ответ пришел не сразу. Марина провела весь вечер, не выпуская телефон из рук. И вот, уже поздно ночью, пришло уведомление.
— Здравствуйте. Ситуация, конечно, неприятная. С точки зрения закона, здесь могут усматриваться признаки состава преступления.
Марина впилась в текст.
— Важно разграничить, — продолжала «Адвокат_Анна». — Если бы муж сам снял деньги и отдал сестре, это была бы гражданско-правовая история, долг. Но здесь иное. Карта ваша, а значит, и распоряжаться средствами на ней можете только вы. Ваш муж не является ее владельцем. Сообщив пин-код третьему лицу, он вышел за рамки своих полномочий. А вот действия вашей золовки…
Марина замерла, предчувствуя ответ.
— …подпадают под статью 159 Уголовного кодекса РФ — «Мошенничество». Она ввела вашего мужа в заблуждение относительно своих истинных намерений, получила доступ к средствам и похитила их. То, что она приходится ему сестрой, значения не имеет. Факт обмана и злоупотребления доверием налицо. Крупный размер суммы — более 250 тысяч — тут не применяется, но сумма значительная, что будет отягчающим обстоятельством.
В голове у Марии все прояснилось, выстроилось в жесткую, холодную конструкцию. Это не была просто ссора. Это было преступление. Юридически доказанное.
— Что мне делать? — дрожащими пальцами напечатала она.
— Для начала — собрать доказательства. Скриншоты перевода из банковского приложения с указанием магазина. Любые переписки с ней, где она признает факт покупки или дает свои «объяснения». Диктофонные записи разговоров, если сможете их получить, где она не отрицает содеянное. Показания мужа будут ключевыми, готов ли он их дать?
Марина горько усмехнулась. Готов ли он? Но именно его слабость и его слова теперь могли стать ее оружием.
Она поблагодарила юриста и отложила телефон. Впервые за эти дни в ее душе воцарилось не ранящее отчаяние, а холодная, собранная ярость. Она больше не была жертвой, брошенной всеми. У нее появился план. Появилась сила — сила закона.
Она подошла к окну. За ним спал огромный город, живущий по своим правилам. И теперь она знала, что может играть по этим правилам. Ее взгляд упал на дверь в спальню, за которой храпел ее муж. Ее сообщник и главный свидетель.
Завтра начнется новая жизнь. Жизнь, в которой она перестанет просить и требовать. Начиналась жизнь, в которой она будет действовать.
Утро началось не с тягостного молчания, а с четких, выверенных действий. Марина приняла душ, оделась в строгие темные брюки и белую блузку, собранный вид которой контрастировал с бурей внутри. Она вышла на кухню, где Алексей, бледный и невыспавшийся, уже сидел за столом, крутя в руках пустую чашку.
Она села напротив, положила руки на стол ладонями вниз, чтобы скрыть дрожь. Ее взгляд был прямым и холодным.
— Я поговорила с юристом, — начала она без предисловий, и Алексей вздрогнул, будто от удара током. — Действия твоей сестры подпадают под статью 159 Уголовного кодекса. Мошенничество.
Он попытался что-то сказать, но она резко подняла руку, останавливая его.
— Мне не нужны твои оправдания. Мне нужны мои деньги. И вот что будет дальше.
Она сделала паузу, давая ему осознать вес своих слов.
— У Ирины есть сорок восемь часов. Ровно. Чтобы вернуть шубу в магазин и перевести на мою карту все восемьдесят семь тысяч. До копейки.
Лицо Алексея исказилось от ужаса.
— Марина, ты с ума сошла! Она же не…
— Если через сорок восемь часов денег на счету не будет, — ее голос зазвенел, как лед, — я подаю заявление в полицию. На нее — по статье 159. Мошенничество. А на тебя… — она посмотрела на него с безжалостной ясностью, — на тебя я подаю на развод. С разделом всего совместно нажитого имущества. Ты выбрал сторону. Теперь живи с этим.
Он вскочил со стула, лицо его покраснело.
— Ты не можешь так! Это шантаж! Мы же семья!
— Семьи не воруют друг у друга, Алексей! — впервые за весь разговор она повысила голос, и в нем прорвалась вся накопленная боль. — Ты разрушил эту семью, когда отдал пин-код! Не я! Сейчас у тебя есть выбор. Либо твоя сестра возвращает награбленное, либо ты остаешься без жены и с уголовным делом в семье. Выбирай.
Она видела, как в его глазах боролись страх, злость и растерянность. Он не ожидал такой собранности, такого жесткого плана. Он думал, все ограничится скандалом и слезами.
— Она не вернет… она не согласится… — пробормотал он, беспомощно опускаясь на стул.
— Это твоя проблема. Ты ввязался в эту авантюру. Ты и решай. Поезжай к своей «родной крови», передай ей мой ультиматум. Скажи, что полиция — это не я грозю, это закон. И он неумолим.
Она встала из-за стола, ее фигура в дверном проеме казалась ему вдруг чужой и грозной.
— Сорок восемь часов, Алексей. Таймер пошел.
Марина развернулась и ушла в свою комнату, оставив его одного с приговором. Через несколько минут она услышала, как он лихорадочно рыщет по прихожей в поисках ключей, потом хлопает дверью.
Она подошла к окну. Вскоре увидела, как он выбежал из подъезда и, не глядя по сторонам, бросился к своей машине. Его сгорбленная фигура выражала одну лишь панику.
Марина медленно выдохнула. Первая часть плана была приведена в действие. Теперь все зависело от наглости Ирины и от того, осталось ли в ее муже хоть капля сил, чтобы противостоять этой наглости. Она сжала кулаки. Теперь она была готова ко всему.
Сорок часов из сорока восьми истекли в мучительном ожидании. Марина не получала ни звонков, ни сообщений. Ни от Алексея, ни от Ирины. Эта тишина была хуже любых криков. Она говорила лишь о одном — Ирина не собиралась сдаваться.
Вечером, когда Марина пыталась заставить себя поесть, раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Не как вчера у свекрови, а дерзкий, уверенный. Сердце Марины ушло в пятки. Она поняла — это она.
Алексей, бледный как полотно, бросился открывать. Марина осталась стоять посреди гостиной, скрестив руки на груди, стараясь дышать
В квартиру, словно ураган, ворвалась Ирина. На ней была та самая, до тошноты знакомая по фотографии в интернет-каталоге, норковая шуба темно-коричневого оттенка. Она скинула ее на диван с таким видом, будто это была дешевая ветровка.
— Ну, здрасьте, семейство! — бросила она, окидывая их обоих насмешливым взглядом. — Устроили тут из-за меня апокалипсис?
— Ира… — начал Алексей, но она его тут же оборвала.
— Молчи, тряпка! — ее голос звенел, как лезвие. — Ты что, женат на этой стерве, что по первому ее щелчку бежишь ко мне с ультиматумами?
Она повернулась к Марине, и ее красивое лицо исказила гримаса презрения.
— Ну что, кривляка? Довольна? Довела семью до ручки, выставила меня воровкой? Полицией, говоришь, грозишь? Да ты просто завидуешь! Завидуешь, что у меня есть шуба, а у тебя нет! Завидуешь, что у меня брат, который по-настоящему меня любит!
Марина молчала, впитывая каждый ее ядовитый выпад. Она чувствовала, как по телу разливается адреналин, но держалась.
— Ты вообще кто такая, чтобы что-то требовать? — Ирина подошла ближе, тыча пальцем в ее сторону. — Примазалась к нашей семье, а теперь судишь, кто и как должен жить? Деньги твои? Да мой брат их десять раз заработал, пока ты тут в своих офисах сидела! Так что это наши деньги!
— Это воровство, Ирина, — тихо, но четко произнесла Марина. — И ты это прекрасно знаешь.
— Ах, воровство? — Ирина закатила глаза и с преувеличенным театральным вздохом достала из кармана джинсов телефон. — Ну так дай я запомню этот исторический момент. Как невестка оскорбляет родную сестру мужа.
Она включила запись видео и навела камеру на Марину.
— Ну, давай, повтори для истории! Скажи, что я воровка! Чтобы все увидели, какая ты жадина и скандалистка! Чтобы все поняли, как ты унижаешь мою бедную маму и папу!
Марина смотрела в объектив, чувствуя, как по щекам ползут краски стыда и ярости. Ирина вырывала все из контекста, стараясь представить себя невинной жертвой. Алексей стоял в ступоре, не в силах ни вмешаться, ни остановить сестру.
Но вместо того чтобы кричать или оправдываться, Марина сделала шаг вперед. Ее лицо на экране телефона было спокойным и абсолютно серьезным.
— Записывай, — сказала она ровным голосом, глядя прямо в камеру. — Это только добавит тебе обвинений по статье за клевету и попытку шантажа. Ты идеальный преступник, Ирина. Сама собираешь на себя доказательства.
Ирина на мгновение опешила, ее палец замер над экраном. Наглость была ее оружием, а холодная юридическая логика — ее слабым местом.
— Завтра в десять утра у отдела полиции, — продолжила Марина, не повышая тона. — С деньгами или с паспортом. Решай.
Она развернулась и пошла в свою комнату, оставив Ирину одну посреди гостиной с включенной камерой, которая была теперь направлена в пустоту.
За дверью Марина прислонилась к стене, и ее тело затрясла мелкая дрожь. Эта встреча вымотала ее больше, чем все предыдущие дни. Но она выстояла. Она не сломалась. Она не дала себя спровоцировать.
Теперь все было как на ладони. Ирина не вернет деньги. Она слишком горда и уверена в своей безнаказанности.
Значит, завтра наступит финал.
Утро было серым и безразличным. Ровно в девять Марина вышла из своей комнаты, одетая в то же строгое темное пальто, что и в день разговора с юристом. На кухне пахло кофе, но чашка Алексея стояла полная и нетронутая. Он сидел за столом, обхватив голову руками, и не поднял взгляда, когда она прошла мимо.
Молчание между ними стало осязаемым, как стена. Она не сказала ему ни слова. Не спросила, едет ли он с ней. Ее решение было принято, и его присутствие или отсутствие уже ничего не меняло.
Дорога до отдела полиции заняла двадцать минут. Она шла медленно, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют не только ноги, но и душа. Мысли путались: вспоминались первые годы их брака, смех, планы, теплые вечера. Все это теперь казалось сном, который разбился о суровую реальность в лице наглой золовки и слабого мужа.
Она остановилась у знакомого серого здания с гербом на фасаде. Взглянула на часы: 9:55. Пять минут до часа «Х». Она достала телефон, чтобы в последний раз проверить историю операций. Сердце бешено колотилось, хотя она уже почти не надеялась.
Ровно в 10:03 экран телефона вспыхнул, и раздался стандартный звук уведомления. Марина замерла, смотря на всплывшее окно. «Зачисление. Сумма: 87 000,00 руб.»
Она прочла эти цифры несколько раз, будто не веря своим глазам. Деньги вернулись. Вся сумма. До копейки.
Следом пришло смс от Ирины. Короткое и ядовитое: «Деньги вернула. Довольна? Ты разрушила нашу семью. Никогда тебе этого не прощу».
Марина медленно опустила телефон. Она стояла одна на холодном ветру, глядя на закрытую дверь полиции. Внутри не было ни злорадства, ни торжества. Была лишь горькая, соленая пустота. Да, деньги вернули. Но что изменилось? Ирина по-прежнему считала себя жертвой. Алексей молчал. Свекры осуждали.
Она сделала глубокий вдох и толкнула тяжелую дверь. Внутри пахло старым деревом, кофе и официальными бланками. Девушка-дежурный за стеклянной перегородкой подняла на нее вопрошающий взгляд.
— Вам помочь?
— Мне нужен бланк заявления, — тихо, но четко сказала Марина.
Она взяла предложенный лист и ручку, села на жесткую скамейку в углу. Рука не дрожала, когда она выводила в графе «Заявитель» свои данные. В графе «Суть заявления» она описала все. Дату, время, сумму. Факт кражи банковской карты и несанкционированного снятия средств. Она не писала о мошенничестве. Она написала о краже по статье 158 УК РФ. Это было жестче. Это не предполагало «долговых» отношений.
Она не стала его подавать.
Вернувшись домой, она застала Алексея в той же позе, в которой его оставила. Он наконец поднял на нее глаза. В них читался вопрос, смешанный со страхом.
Марина молча подошла к столу и положила перед ним заполненный бланк заявления. Он уставился на него, будто на гремучую змею.
— Я не подала его, — сказала она. Ее голос был тихим и усталым. — Деньги вернулись. Угроза миновала.
Он попытался улыбнуться, в его глазах блеснула надежда.
— Но я его не выбросила, — продолжила она, и надежда в его глазах погасла. — Оно будет лежать здесь. В самом видном месте. Как напоминание.
Она посмотрела на него прямо, и в ее взгляде он прочел все — и боль, и предательство, и ту пропасть, что разделила их.
— Выбор за тобой, Алексей. Восстанавливать доверие, которое ты разбил вдребезги… или жить в ожидании дня, когда я все-таки решу отнести это заявление по назначению.
Она развернулась и ушла в свою комнату, оставив его наедине с этим листом бумаги, который весил теперь больше, чем все их прошлое. Деньги вернулись. А вот семья, какой она была, — нет. И вернется ли она когда-нибудь, не знал теперь никто.
— «Умная жена мужу на шею не сядет, а пойдёт работать!», «Настоящая хозяйка сама консервирует, а не покупает!»! Я устала от советов и нравоучений!