— Слышь, Ирка, метнись в магазин по-быстрому, — Сергей швырнул связку ключей на тумбочку в прихожей, даже не разуваясь. Грохот металла о дерево прозвучал как первый залп перед началом военных действий. — Через час пацаны подтянутся, Витек с Толяном и Лысый. Мы договорились пятницу отметить, так что давай, сообрази там поляну. Картошечки с мясом, нарезку, огурчики свои фирменные достань. Ну, ты знаешь, чтоб не стыдно было перед людьми.
Ирина стояла в проеме кухни, вытирая руки вафельным полотенцем. Она смотрела на мужа, и внутри у неё, вместо привычного раздражения, поднималась холодная, тяжелая брезгливость. Сергей стоял в своей любимой, засаленной болоньевой куртке, от которой за версту несло смесью дешевого табака, гаражной сыростью и перегаром. Один шнурок на его ботинке развязался и мокрой змеей лежал в лужице грязи, натекшей с подошвы на чистый светлый ламинат.
— Каких людей, Сережа? — голос Ирины был ровным, сухим, лишенным всяких эмоций. — Ты имеешь в виду тех трех алкоголиков, которые в прошлый раз прожгли диван и перепутали нашу ванную с общественным туалетом на вокзале?
Сергей скривился, словно укусил лимон. Он прошел в квартиру, оставляя за собой цепочку грязных следов, и плюхнулся на пуфик, с кряхтением стягивая обувь.
— Ой, ну началось, — протянул он, не глядя на жену. — Интеллигенция проснулась. Нормальные мужики. Простые, работящие. Не то что твои эти офисные хлюпики. Мы с ними, между прочим, дело обсуждали, бизнес. Тебе не понять. Ты давай, не рассуждай, а делай. Я пацанам пообещал, что моя жена — хозяйка золотая. Сказал, стол будет — пальчики оближешь. Не позорь меня.
Он поднял голову и посмотрел на неё мутными, наглыми глазами. В этом взгляде читалась абсолютная уверенность в своем праве командовать. Сергей искренне считал, что сам факт его прихода домой — это уже праздник, который нужно обслуживать.
Ирина медленно сложила полотенце и положила его на край стола. Она прекрасно помнила этих «работящих». Толян, у которого из всех зубов остались только воспоминания и золотая фикса, вечно стреляющий мелочь. Витян, от которого пахло так, будто он неделю ночевал в мусорном баке, и Лысый — человек без возраста и определенных занятий, умеющий только громко ржать и сально шутить.
— Сергей, я, кажется, говорила тебе еще месяц назад, — Ирина подошла ближе, не переступая, однако, невидимую черту, отделяющую её чистоту от его грязи. — Ноги этих людей здесь не будет. Я только закончила ремонт в коридоре. Я не собираюсь снова отмывать стены от жирных пятен и выветривать запах притона неделю.
— Это и мой дом тоже! — рявкнул Сергей, вскакивая с пуфика. Он попытался принять грозный вид, выпятив грудь, обтянутую несвежей футболкой с дурацкой надписью. — Я здесь живу! Я здесь мужик! Кого хочу, того и вожу! А твое дело — сторона. Твое дело — мужа встретить и гостей накормить.
Он шагнул к ней, нависая, пытаясь задавить массой и голосом, как привык делать в гаражах. Но Ирина не отшатнулась. Она смотрела ему прямо в переносицу, и этот взгляд был тверже бетона.
— Да пошёл ты куда подальше, вместе со своими дружками! Я не собираюсь ничего делать для вас, ни готовить, ни поляну накрывать! Ни дай бог к нам домой придёт хоть один из этих отбросов общества, я не буду сидеть и улыбаться!
Сергей опешил. Он привык к ворчанию, к упрекам, к нудным нотациям, которые можно было пропускать мимо ушей, пока смотришь телевизор. Но он не привык к прямому посылу. На секунду его лицо вытянулось, но тут же налилось дурной кровью.
— Ты как с мужем разговариваешь, овца? — прошипел он, хватая её за локоть. Пальцы у него были жесткие, шершавые, как наждачная бумага. — Я сказал — накрывай! Пацаны уже едут, они пиво взяли, рыбу. Я что, должен им сказать «отбой», потому что у моей бабы настроение плохое? Ты меня перед коллективом не опускай!
Ирина вырвала руку резким движением. Ей было неприятно его прикосновение, словно к коже прилипла слизь.
— Твой коллектив — это сборище неудачников, которые не могут донести зарплату до дома, если она у них вообще есть, — она говорила четко, уничтожая его каждым словом. — И ты среди них — король помойки. Хочешь кормить их? Корми. Вон холодильник. Вон плита. Вставай и готовь. А я пальцем не пошевелю.
Она развернулась и пошла в кухню, но не для того, чтобы готовить, а чтобы налить себе воды. В горле пересохло от ненависти.
Сергей постоял в коридоре, тяжело дыша, раздувая ноздри. Он чувствовал, как внутри закипает злоба. Она смеет ему указывать? Ему, Сергею, которого уважает весь кооператив «Лада»? Ну уж нет. Он докажет ей, кто в доме хозяин. Не мытьем, так катаньем.
Он громко, демонстративно шаркая ногами, прошел на кухню следом за женой. Открыл дверцу холодильника так, что зазвенели бутылки в дверце, и начал рыться на полках.
— Не хочешь по-хорошему? Ладно, — бормотал он, вытаскивая кастрюлю с вчерашним борщом и палку колбасы. — Сами справимся. Не гордые. А ты потом не ной, когда мы гулять начнем. Сама напросилась. Думаешь, я без тебя не найду, чем мужиков угостить?
Он швырнул палку колбасы на стол, прямо на чистую скатерть, даже не потрудившись найти доску. Схватил нож и начал кромсать мясо толстыми, неровными ломтями, разбрасывая шкурки вокруг. Жирные пятна тут же расплылись по ткани.
— Видишь? — он ткнул ножом в сторону Ирины. — Я хозяин. Я решаю. А ты сиди и смотри. И только попробуй вякнуть что-нибудь при Витьке. Я тебе такое устрою, век не забудешь.
Ирина молча наблюдала, как он превращает их уютную кухню в свинарник. Она видела, как он срывает зубами полиэтилен с сосисок, как роняет крошки на пол, как вытирает жирные руки о штаны. В этот момент в её голове что-то щелкнуло. Последний предохранитель перегорел. Она поняла, что сегодня не будет никаких компромиссов. Сегодня этот гнойник вскроется, и плевать, сколько грязи выльется наружу.
— Режь, Сережа, режь, — тихо сказала она, делая глоток воды. — Старайся. Им понравится. Они ведь слаще морковки ничего не ели.
Сергей самодовольно хмыкнул, приняв её слова за капитуляцию. Он не заметил, как изменился её взгляд. Он не заметил, что она смотрит на него уже не как на мужа, а как на досадное недоразумение, которое нужно устранить. Он был слишком занят предвкушением попойки и собственной важностью. А зря. В дверь требовательно и гулко забарабанили — не позвонили, а именно забарабанили кулаком, словно в двери был должок.
— О, легки на помине! — Сергей просиял, бросил нож на стол и, вытирая руки на ходу о футболку, кинулся открывать. — Встречай гостей, хозяюшка
Дверь распахнулась, и в квартиру, словно ядовитое облако, ворвался тяжелый, спертый дух. Пахло не просто улицей, а застоявшейся гаражной сыростью, дешевым табаком, перегаром и несвежими телами. Этот запах мгновенно вытеснил аромат кондиционера для белья, которым пахла квартира Ирины, и занял все пространство, оседая на стенах и мебели невидимой липкой пленкой.
— О-о-о! Серега! Братуха! — раздался хриплый, прокуренный бас.
В прихожую ввалился Толян — грузный, с одутловатым красным лицом, в расстегнутой куртке, из-под которой виднелся грязный свитер. За ним, хихикая и звеня пакетами, протиснулся щуплый Витян с бегающими глазками, а замыкал шествие Лысый, чья кожаная кепка была натянута почти на брови.
Ирина стояла в проеме двери в гостиную, скрестив руки на груди. Её лицо превратилось в каменную маску. Она видела, как тяжелые ботинки с рифленой подошвой ступают на светлый ламинат, оставляя за собой черные, жирные ошметки уличной грязи вперемешку с машинным маслом. Никто из них даже не подумал вытереть ноги о коврик.
— Проходите, пацаны, проходите! Чувствуйте себя как дома! — Сергей суетился вокруг гостей с какой-то жалкой, холуйской радостью. Он сиял, словно привел в дом не собутыльников из гаражного кооператива, а делегацию послов. — Ща мы организуем, ща все будет!
— Ну, ни хрена себе хоромы! — присвистнул Витян, бесцеремонно оглядывая свежие обои и встроенный шкаф-купе. — Серега, да ты буржуй! А говорил, тесно у вас. Нормально живешь, кучеряво!
Толян, не разуваясь, сделал шаг вперед и швырнул на тумбочку засаленную барсетку. Ирина молча наблюдала, как грязный кожзам ложится на поверхность, которую она протирала от пыли полчаса назад.
— А че, хозяйка-то где? — Лысый наконец заметил Ирину. Его взгляд масляно скользнул по её фигуре, задержавшись на бедрах. — О, здрасьте! А мы тут это… с пятницей вас! Серега сказал, вы стол накрываете. Мы вот пивка взяли, рыбки…
Он поднял пакет, с которого капала какая-то мутная жижа, и потряс им в воздухе. Вонь вяленой рыбы смешалась с запахом пота, создавая невыносимый коктейль.
— Сережа, — голос Ирины был тихим, но в наступившей на секунду паузе он прозвучал как выстрел с глушителем. — Почему твои гости не разуваются? У нас не хлев.
Толян замер, переглянулся с Витяном и громко, раскатисто заржал, обнажая гнилые пеньки зубов.
— Слыш, Серег, твоя-то строгая! Не хлев, говорит! — он хлопнул Сергея по плечу так, что тот пошатнулся. — Да ладно, мать, не кипишуй. Мы ж не на паркет, мы так, культурно. У нас носки, может, дырявые, стесняемся!
Компания взорвалась гоготом. Сергей, подхватив смех, виновато, но с вызовом посмотрел на жену. Ему было важно показать, что он здесь главный, что бабские капризы ему не указ.
— Ир, ну кончай, а? — процедил он, стараясь говорить небрежно. — Пацаны устали, с работы. Давай без этого. Проходите на кухню, мужики! Там места всем хватит.
Вся эта шумная, грязная масса двинулась на кухню. Ирина с ужасом смотрела, как они задевают плечами косяки, как Витян проводит черной от мазута рукой по светлым обоям, оставляя серый след. Они заполнили небольшое пространство кухни, мгновенно сделав его тесным и убогим.
На чистый кухонный стол, прямо на скатерть, полетели пакеты. Лысый вытащил огромного, жирного леща и шлепнул его на середину стола. Чешуя брызнула во все стороны. Толян достал из кармана мятую пачку сигарет и, не спрашивая разрешения, сунул одну в рот, чиркнув зажигалкой.
— Здесь не курят! — Ирина вошла на кухню следом, её трясло от отвращения. — Уберите сигарету немедленно!
— Да ладно тебе, форточку открой, вытянет, — отмахнулся Толян, выпуская струю дыма прямо в потолок. — Серега, ну ты че? Где стаканы? Где закусь горячая? Ты ж говорил, жена поляну накроет царскую. А тут че? Колбаса какая-то сиротская.
Гости уставились на сиротливо лежащие куски колбасы, которые Сергей нарезал десять минут назад. В их взглядах читалось разочарование и претензия. Они пришли на пир, который им обещали, а получили огрызки.
Сергей покраснел. Его авторитет, который он так старательно раздувал в гараже, рассказывая байки о своем богатстве и покорной жене, трещал по швам. Ему нужно было срочно реабилитироваться.
— Сейчас, пацаны, сейчас все будет! — он метнулся к шкафчику, доставая стаканы, едва не разбив их о стол. Потом резко развернулся к Ирине, схватил её за руку повыше локтя и дернул на себя, к самому выходу из кухни, чтобы говорить тише, но так, чтобы друзья видели его «мужской напор».
— Ты че творишь? — зашипел он ей в лицо, брызгая слюной. От него несло страхом и злобой. — Ты меня позорить вздумала? Я кому обещал? Быстро достала все, что есть в холодильнике! Котлеты грей, картошку ставь! Огурцы тащи! Люди пришли, а ты стоишь как истукан!
— Люди? — Ирина выдернула руку, глядя на него с нескрываемым презрением. — Я здесь вижу только трех свиней и одного барана, который их привел. Я тебя предупреждала, Сергей. Я палец о палец не ударю. Хочешь кормить их — корми сам. Вон собачий корм в кладовке есть, им в самый раз будет.
— Ах ты стерва… — глаза Сергея налились кровью. Он услышал смешок за спиной — это Витян открывал первую бутылку пива зубами. — Ну, я тебе сейчас покажу…
Он развернулся к столу, пытаясь сохранить лицо перед «братвой», и громко, неестественно весело крикнул:
— Ща, мужики! Хозяйка просто стесняется! Ща она все организует, у неё просто настроение игривое, ломается для приличия! Давай, Ирка, метнись кабанчиком, не зли папу!
Ирина посмотрела на эту компанию. На Толяна, стряхивающего пепел в её любимую кофейную чашку. На Лысого, который уже отрывал голову рыбе, разбрасывая кишки по столу. На Сергея, который выглядел сейчас самым жалким из них. Внутри у неё натянулась и лопнула последняя струна терпения. Больше не было страха, не было сомнений. Была только ярость — чистая, холодная и разрушительная. Она поняла, что просто уйти в комнату уже недостаточно.
Сергей, видя, что жена не сдвинулась с места, решил, что пора переходить к решительным мерам. Он схватил со стола пустую тарелку и с грохотом опустил её перед Толяном, словно это был не дешевый фаянс, а серебряное блюдо.
— Не обращайте внимания, мужики! — гаркнул он, пытаясь перекричать нарастающий шум в голове. — У бабы ПМС, сама не знает, чё творит. Сейчас отойдет. Ир, я сказал — мечи на стол! Сало доставай, огурцы те, что мать передала! Не позорь меня, слышишь?!
Ирина медленно подошла к столу. Она двигалась плавно, как хищник перед прыжком, и в её глазах было столько ледяного спокойствия, что даже пьяный Витян перестал хихикать и насторожился. Она встала так, чтобы видеть и мужа, и его «свиту», и положила ладони на спинку стула, на котором развалился Сергей.
— А с чего ты решил, Сережа, что ты имеешь право здесь командовать? — спросила она тихо, но отчетливо. Её голос прорезал сигаретный дым и повис в воздухе тяжелой гирей.
Сергей поперхнулся воздухом.
— Чё? — вытаращил он глаза. — Ты берега попутала? Я муж! Я глава семьи!
— Глава семьи? — Ирина рассмеялась, коротко и сухо. — Толян, Витя, или как вас там… А вам ваш друг Сергей не рассказывал, на чьей кухне вы сейчас гадите? Он не упоминал, случайно, что эта квартира, в которой он так вальяжно раскинулся, принадлежит моим родителям? Что он здесь даже не прописан, а живет на птичьих правах, как приживалка, которого подобрали из жалости?
За столом повисла тишина. Толян застыл с куском рыбы во рту, Витян опустил бутылку пива. Лысый перевел взгляд с Ирины на багровеющего Сергея и гаденько ухмыльнулся.
— Да ты гонишь… — просипел Сергей, вскакивая со стула. Лицо его пошло пятнами, на лбу выступил пот. — Заткнись! Заткни пасть, дура!
— Зачем же мне молчать? — Ирина не отступила ни на шаг. — Пусть твои друзья знают правду. Ты ведь им, наверное, наплел, что это ты купил квартиру? Что это ты сделал ремонт? А на самом деле, мальчики, этот «олигарх» третий месяц не может найти работу, потому что его отовсюду гонят за лень и тупость. Продукты, которые вы сейчас жрете — куплены на мою зарплату. Свет, который горит, вода, которую вы льете — всё оплачиваю я. Сергей у нас только и умеет, что лежать на диване, пить пиво и рассказывать сказки про свой мифический бизнес.
— Слышь, Серый, — протянул Лысый, откидываясь на спинку стула и ковыряя в зубах спичкой. — А реально, ты ж заливал, что хату в ипотеку взял, сам платишь. Что баба у тебя — шелковая, дома сидит, борщи варит. А выходит, ты у нас альфонс? Примак?
Компания загоготала. Смех был обидным, злым, уничижительным. В их мире быть «примаком» — жить у жены и зависеть от неё — считалось последним делом, хуже, чем быть безработным. Сергей мгновенно сдулся. Весь его гонор, вся напускная бравада слетели, как шелуха, оставив жалкого, маленького человечка, пойманного на лжи.
— Не слушайте её! — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Врёт она всё! Стерва! Я её содержу, я всё в дом несу!
— Что ты несешь, Сережа? — Ирина жестко перебила его, глядя прямо в глаза. — Грязь ты несешь. Вонь гаражную и своих дружков-алкашей. Покажи им свой кошелек. Давай, доставай! Что там? Сто рублей на маршрутку, которые ты утром у меня выпросил? Или кредитка, на которой долг висит уже полгода?
Сергей замахнулся. Он не знал, что делать, его мозг, затуманенный алкоголем и позором, выдал единственную доступную реакцию — насилие. Рука взлетела вверх, но Ирина даже не моргнула.
— Давай, — сказала она с пугающим спокойствием. — Ударь. Только учти, что завтра ты вылетишь отсюда не просто с вещами, а с судимостью. Мой отец давно ждет повода спустить тебя с лестницы. Ну?
Рука Сергея задрожала и бессильно опустилась. Он понимал, что она не шутит. Он знал её родителей — жестких, принципиальных людей, которые терпели его только ради дочери. Один звонок — и его жизнь здесь закончится.
— Опучшенный, — сплюнул на пол Толян, теряя всякий интерес к еде. — Фу, бля. Серега, ну ты и лох. Развела тебя баба, как пацана.
— Да не, Толян, ты не понял, — подхватил Витян, мерзко хихикая. — Это он нас развел. Привел в чужой дом, пальцы гнул. А сам — никто. Пустое место. Хозяйка, а плесните-ка водочки, раз уж мы за ваш счет гуляем! Чё нам стесняться-то теперь?
Ирина перевела взгляд на гостей. Теперь её презрение накрыло и их.
— Водки не будет, — отрезала она. — И банкета не будет. Вы, господа, ошиблись адресом. Благотворительная столовая для бездомных находится через два квартала. А здесь — частная собственность. И я даю вам ровно две минуты, чтобы собрать свои манатки, забрать свою вонючую рыбу и исчезнуть.
— Ишь ты, какая грозная! — Лысый встал, нависая над столом. Его лицо перекосило от злости. — А если мы не уйдем? Чё ты нам сделаешь, цаца? Муженька своего натравишь? Так он вон, в штаны наложил.
Он кивнул на Сергея, который стоял, прислонившись к холодильнику, и выглядел так, словно его сейчас вырвет. Он был уничтожен. Его авторитет растоптали, размазали по кухонному полу, и сделала это его собственная жена.
— Я не буду никого травить, — Ирина подошла к раковине. Её движения стали резкими, дерганными. Она схватила стоявшую там трехлитровую банку с водой, в которой отстаивалась вода для цветов. — Я просто начну уборку. Прямо сейчас.
В воздухе запахло грозой. Скандал достиг той точки, когда слова заканчиваются и начинаются действия. Сергей, чувствуя, что земля уходит из-под ног, попытался сделать последнюю жалкую попытку вернуть контроль.
— Ира, прекрати! — взмолился он, хватая её за рукав. — Перед пацанами неудобно! Давай потом поговорим! Ну пожалуйста!
Она посмотрела на него как на насекомое.
— Поговорим? — переспросила она. — Мы уже поговорили, Сережа. Разговор окончен. Сейчас будет уборка мусора.
С этими словами она резко вырвала руку и шагнула к столу, где стояли открытые бутылки пива и разложенная на газете рыба. В её глазах плескалась решимость, от которой даже прожженным гаражным сидельцам стало не по себе.
Ирина резко шагнула к столу, и это движение было настолько стремительным, что никто не успел среагировать. Её рука, та самая, которой она еще утром гладила мужу рубашку, теперь безжалостно сгребла газету с развороченной рыбой. Жирные куски леща, рыбья чешуя, хлебные крошки и окурки — всё это единым комком полетело в мусорное ведро. Глухой шлепок содержимого о пластиковое дно прозвучал как приговор.
— Ты чё творишь, овца?! — взревел Толян, вскакивая так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. — Это наша закусь! Мы бабки платили!
Но Ирина уже не слушала. Она схватила две початые бутылки пива, которые стояли ближе всего, и одним движением перевернула их над раковиной. Янтарная жидкость, пенясь и булькая, устремилась в слив, смешиваясь с грязной посудой. Запахло хмелем и безысходностью.
— Э! Хорош! — Витян попытался схватить её за руку, но тут же отдернул, наткнувшись на такой бешеный взгляд, что протрезвел моментально. В глазах Ирины не было истерики, там была только холодная, расчётливая решимость уничтожить этот вертеп.
— Вон отсюда, — прошипела она, не оборачиваясь, продолжая выливать пиво. — Считаю до трех. Раз.
Сергей стоял, прижавшись спиной к холодильнику, бледный как полотно. Его губы тряслись. Он переводил взгляд с жены, которая методично уничтожала смысл их вечеринки, на друзей, чьи лица наливались злобой.
— Серега, ты мужик или тряпка половая?! — заорал Лысый, надевая кепку и сплевывая прямо на пол кухни. — Твоя баба нам пиво сливает, а ты стоишь, сопли жуешь? Уйми её, бляха, пока я ей не втащил!
— Два, — произнесла Ирина, бросая пустые стеклянные бутылки в ведро. Стекло жалобно звякнуло, разбиваясь о друг друга.
Сергей сделал шаг вперед, но не к жене, а к двери, инстинктивно ища путь к отступлению.
— Пацаны, ну вы это… ну видите, какая ситуация, — заблеял он, жалко разводя руками. — Переклинило бабу. Пойдемте в гараж, а? Я потом проставлюсь. Зуб даю.
Толян посмотрел на Сергея с таким отвращением, словно увидел раздавленного таракана. Он подошел к нему вплотную, дыхнул в лицо перегаром и с силой ткнул пальцем в грудь.
— Чмо ты, Серый. И всегда чмом был, — прохрипел он. — Мы к тебе как к человеку, а ты… Тьфу. Пошли, пацаны. Здесь ловить нечего. Здесь воняет.
Он демонстративно, с оттяжкой, харкнул на чистый линолеум у ног Сергея. Витян и Лысый, переглянувшись, двинулись к выходу, по пути специально задевая плечами Сергея, который сжался в комок, стараясь стать невидимым.
— Подкаблучник, — бросил Лысый уже из коридора. — Номер мой забудь. Не звони больше.
Входная дверь хлопнула, сотрясая стены. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь капающей водой из крана и тяжелым дыханием двух людей, ставших друг другу абсолютно чужими.
Сергей медленно поднял глаза на жену. Теперь, когда свидетели его позора ушли, страх сменился животной злобой. Ему нужно было на ком-то выместить своё унижение, и виновница стояла перед ним.
— Ты довольна? — просипел он, сжимая кулаки. — Ты, тварь, ты хоть понимаешь, что наделала? Ты меня перед пацанами опустила! Как я теперь в гараже появлюсь? Да надо мной весь район смеяться будет!
Ирина молча вытерла руки полотенцем, аккуратно повесила его на крючок и повернулась к нему.
— А мне плевать, Сережа, — спокойно сказала она. — Мне абсолютно плевать на твой гараж, на твой район и на твоих дружков-алкоголиков. Ты хотел праздника? Праздник окончен.
Она вышла в коридор, открыла шкаф-купе и достала с верхней полки рулон больших, плотных мешков для строительного мусора.
— Ты чё делаешь? — Сергей поплелся за ней, чувствуя неладное.
Ирина зашла в спальню, рывком открыла створку шкафа с его вещами.
— Собирайся, — бросила она коротко. — У тебя десять минут. Не успеешь сам — я помогу.
— Ты гонишь? — он нервно хохотнул, но смех вышел истеричным. — Куда я пойду на ночь глядя? Ира, ну поскандалили и хватит. Ну перегнул я, признаю. Ну давай поговорим нормально!
Ирина не ответила. Она распахнула черный мешок и начала сгребать с полок его свитера, футболки, джинсы. Она не складывала их, а просто запихивала внутрь, как старое тряпье. Вещи летели комом: носки вперемешку с парадными рубашками, трусы вместе с документами.
— Э, э! Полегче! Это моя куртка! — Сергей кинулся к ней, пытаясь вырвать мешок.
Ирина резко развернулась и с силой толкнула его в грудь. Он не ожидал такого напора и отлетел на кровать, плюхнувшись на мягкий матрас.
— Не прикасайся ко мне, — прорычала она. Впервые за вечер её голос дрогнул от ярости. — Ты здесь больше не живешь. Ты здесь никто. Ты гость, который засиделся. Твоё время вышло.
Она швырнула первый набитый мешок в коридор. Он проехал по ламинату и уткнулся в грязные ботинки Сергея, которые так и стояли посреди прихожей. Следом полетел второй мешок. Ирина действовала как робот: без слез, без жалости, без лишних движений. Она зашла в ванную, сгребла с полки его бритву, зубную щетку, дезодорант и швырнула всё это прямо в грязную обувь.
— Ира, ты не имеешь права! — заорал Сергей, вскакивая с кровати. — Я муж! У нас брак!
— Брак? — она остановилась посреди разгромленной прихожей, держа в руках его зимнюю куртку. — Брак был ошибкой. А сейчас это просто цирк, и клоун уезжает.
Она швырнула куртку ему в лицо. Сергей инстинктивно поймал её.
— Одевайся, — скомандовала она, распахивая входную дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную квартиру. — И пакеты свои забирай.
— Я никуда не пойду! — уперся Сергей, растопырив ноги. — Вызывай ментов, пусть они разбираются! Я здесь прописан… то есть, я здесь живу!
— Ты здесь не прописан, и ты это знаешь, — Ирина схватила один из мешков и с силой вышвырнула его на лестничную площадку. Пластик зашуршал по бетону. — Или ты уходишь сам, или я сейчас звоню отцу. Он приедет через двадцать минут. И поверь мне, Сережа, разговор с ним тебе не понравится. Он давно хотел тебе «рыло начистить», как ты выражаешься.
Упоминание тестя подействовало отрезвляюще. Сергей знал отца Ирины — бывшего военного с тяжелым кулаком и полным отсутствием чувства юмора.
Он злобно засопел, схватил второй мешок и начал неуклюже натягивать ботинки, прыгая на одной ноге. Шнурки путались, руки дрожали.
— Сука ты, — бормотал он, натягивая куртку. — Всю жизнь мне испортила. Я к тебе со всей душой, а ты… Меркантильная тварь. Ну и сиди в своей квартире, подавись своими метрами! Я себе бабу найду в сто раз лучше! Молодую, красивую, которая ценить будет!
— Ключи, — Ирина протянула ладонь. Жест был требовательным и безапелляционным.
Сергей замер. Ключи были символом его статуса, его принадлежности к этому дому. Отдать их — значило признать полное поражение.
— На! Подавись! — он выхватил связку из кармана и с силой швырнул её на пол. Ключи с звоном разлетелись по коридору.
Сергей схватил пакеты, чуть не уронив их, и вывалился на лестничную клетку. Он обернулся, чтобы крикнуть что-то обидное, что-то, что сделало бы ей больно, но Ирина уже смотрела не на него. Она смотрела сквозь него, как смотрят на пустое место.
— И чтобы духу твоего здесь не было, — сказала она тихо.
Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Щелкнул замок. Один оборот, второй. Затем лязгнула задвижка.
Сергей остался стоять в подъезде, в тапках на босу ногу (ботинки он так и не зашнуровал), с двумя мусорными мешками в руках. Где-то этажом ниже хлопнула дверь — видимо, кто-то вышел покурить. Сергей пнул стену, завыл от бессилия и потащился вниз по лестнице, оставляя за собой шлейф перегара и разрушенной жизни.
За дверью Ирина прислонилась лбом к холодному металлу. Тишина в квартире была оглушительной. Она медленно сползла по стене на пол, прямо на то место, где валялись разбросанные ключи. Но она не плакала. Она подняла связку, сжала её в кулаке так, что металл впился в кожу, и впервые за этот вечер глубоко, свободно вздохнула. Воздух всё еще пах дешевым табаком, но это был уже уходящий запах. Запах прошлого…
— Я не психотерапевт, не донор денег и не бесплатный отель. Хватит, лавочка семейного сервиса закрыта. Навсегда.