— Вы че, издеваетесь? Мы в магазин вышли на пять минут, а тут заперто!
Звонок в дверь разрывался. Кто-то долбил кулаком так, что штукатурка с косяка сыпалась. Я сидела на тумбочке в прихожей, сжимая в руках старый брелок с плюшевым мишкой — единственное, что осталось от прежней спокойной жизни. В носу засвербило от запаха дешевого табака, который тянуло с лестничной клетки. Они курили прямо там, пока ждали.
— Открывай, Ленка! — Голос троюродного брата мужа, Виталика, звучал уже не просительно, а с угрозой. — У нас там вещи! Документы! И пиво греется!
Я посмотрела на новую личинку замка. Блестящая, еще в масле. Мастер ушел десять минут назад, взял три тысячи (последние до аванса), но сделал все быстро.
Зачесался нос. Я чихнула.
Тихо так, в кулак.
— Не открою, — сказала я. Негромко, но за дверью, видимо, услышали.
— Чего? — Голос жены Виталика, Светки, взвизгнул. — Ты сдурела? Мы же родственники! Мы к вам пожить приехали, пока у нас ремонт! Сережа сам разрешил!
Сережа. Мой муж.
Который сейчас был в командировке. И который, как выяснилось, «разрешил» своей родне из Сызрани пожить у нас «недельку».
Неделька растянулась на месяц.
Я встала. Ноги затекли. Прошла на кухню.
Там был Армагеддон.
На столе — гора грязной посуды. Тарелки с засохшим кетчупом, банки из-под пива, скорлупа от семечек. Клеенка липкая, противная. На полу валялся чей-то грязный носок. Запах перегара и жареного лука въелся в шторы.
Вчера они жарили рыбу. В час ночи.
Я просила не шуметь — мне вставать в шесть утра.
Светка тогда фыркнула: «Ой, подумаешь, цаца какая! Мы отдыхаем, у нас отпуск!»
Я налила стакан воды. Теплая, с привкусом ржавчины. Выпила залпом. Во рту пересохло от нервов.
Подошла к двери.
— Сережа разрешил? — спросила я через металл. — Вот пусть Сережа вас и селит. А это моя квартира. Купленная мной до брака. И я устала.
— Да мы же платим! — заорал Виталик. — Продукты покупаем!
— Продукты? — Я усмехнулась. — Виталик, вы за месяц купили пачку пельменей «Красная цена» и три баклажки пива. А холодильник мой пустой. Вы сожрали все. Даже детское питание, которое я племяннице купила. Пюрешки! Закусывали ими?
За дверью затихли. Видимо, переваривали.
— Лен, ну ты чего? — Светка сменила тон на елейный. — Ну погорячились мы вчера с музыкой. Ну прости. Давай откроешь, мы вещи соберем и уедем. Честно.
— Вещи я вам сейчас вынесу.
Я пошла в комнату. Ту самую, которую они оккупировали.
Там пахло как в казарме. Окно не открывали неделю.
На диване — куча тряпья. Джинсы, трусы, какие-то майки.
Я достала из шкафа большие пакеты для мусора. Черные, плотные.
Начала сгребать все подряд. Без разбора.
Чистое, грязное, мятое. Косметичку Светки с рассыпанной пудрой. Зарядки. Носки Виталика, которые он сушил на батарее (вонь стояла соответствующая).
В дверь снова забарабанили.
— Ты че там, вещи наши трогаешь?! — Виталик уже орал матом. — Я ментов вызову! Это кража!
— Вызывай! — крикнула я, завязывая узел на первом пакете. — Я им покажу вашу регистрацию. Которой нет. И расскажу про курение в подъезде. Соседка баба Валя давно на вас зуб точит, она подтвердит.
Я вытащила три огромных мешка в коридор.
Сердце колотилось где-то в горле. Было страшно. Виталик мужик здоровый, буйный, когда выпьет. А он выпивший. Я слышала, как звякнули бутылки в пакете, когда они уходили.
Открыла замок. Резко распахнула дверь.
Они стояли на пороге. Виталик с красным лицом, Светка с размазанной тушью.
— Забирайте. — Я выставила пакеты на площадку.
— Ты офигела? — Виталик пнул черный мешок. — Там планшет! Если разбила — платить будешь!
— Счет выставлю за клининг, — отрезала я. — И за моральный ущерб. А теперь — ключи.
— Какие ключи? — Светка прикинулась дурочкой.
— От моей квартиры. Которые Сережа вам дал. Дубликат.
— Нет у нас никаких ключей! — буркнул Виталик. — Мы их… потеряли.
— Потеряли? — Я посмотрела на его оттопыренный карман джинсов. Там явно проступал контур связки. — Виталик, не зли меня. Я сейчас реально полицию вызову. Скажу, что вы мне угрожаете.
Он сплюнул на пол. Прямо на мой коврик.
Достал ключи. Швырнул их мне под ноги.
— Подавись! Стерва! Сереге все расскажу! Он тебя на место поставит!
— Пусть попробует.
Я подняла ключи.
Захлопнула дверь.
Закрыла на два оборота. Щелкнула задвижкой.
Спокойно.
Вдох-выдох.
Телефон на тумбочке завибрировал. Звонок от мужа.
Я смотрела на экран. Фото Сережи, улыбающегося, на фоне моря. Мы тогда были счастливы. Или мне казалось?
Сбросила.
Пришло сообщение в Ватсап:
«Ты че творишь? Виталик звонил, говорит, ты их выгнала! Они на улице с вещами! Немедленно пусти обратно! Это мои родственники!»
Я начала набирать ответ. Пальцы дрожали.
«Твои родственники превратили мою квартиру в свинарник. Твоя квартира — у мамы. Вот туда их и веди. А сюда больше ни ногой».
Отправила.
И заблокировала. На сегодня. Сил нет слушать его оправдания про «родную кровь».
Пошла на кухню.
Надела резиновые перчатки. Взяла большой мешок для мусора.
Начала сгребать со стола банки, объедки, шелуху.
Посуду решила не мыть — брезгливо. Выкинула треснутую тарелку, из которой Виталик ел.
Открыла окно настежь. Морозный воздух ворвался в квартиру, выдувая запах перегара.
Стало холодно. Но дышать стало легче.
В дверь снова позвонили. Осторожно так.
Я напряглась. Взяла в руки телефон, готовая набрать 112.
Глянула в глазок.
Баба Валя. Соседка.
Открыла.
— Леночка, — старушка протянула мне банку с огурцами. — Я там шум слышала… Выгнала иродов?
— Выгнала, баб Валь.
— И правильно! — Она перекрестилась. — Спасу от них не было. В лифте нассали вчера, прости господи. Я уж хотела участковому писать. На вот, огурчиков поешь. Свои, с дачи.
Я взяла банку. Холодная, запотевшая.
— Спасибо.
Закрыла дверь.
Села на пол в прихожей, прислонившись спиной к стене. Обняла банку с огурцами.
И разревелась.
Не от жалости к ним. И не от страха.
А от того, что я месяц терпела это в своем доме. Месяц боялась обидеть мужа, показаться «плохой хозяйкой», «недружелюбной».
А надо было сразу. В первый же день, когда Виталик закурил на кухне.
Телефон пискнул. Уведомление от банка.
«Списание 3000 рублей. Оплата услуг ЖКХ». Автоплатеж.
Денег на карте осталось пятьсот рублей. До аванса неделя.
Ничего. Огурцы есть. Картошка есть. Проживу.
Зато одна. В тишине.
Встала. Пошла в ванную.
Смыла косметику. Посмотрела в зеркало.
Под глазами круги, лицо серое.
«Ну и красотка», — подумала я.
Но в глазах уже не было той затравленности, что месяц назад.
Сережа приедет через три дня.
Будет скандал. Будет кричать, что я эгоистка, что опозорила его перед родней.
Пусть кричит.
Ключи у меня. Замок новый.
И если он не поймет, почему я так сделала…
Что ж. Замки менять я уже научилась. И выставлять вещи за дверь — тоже.
Собака с надеждой смотрела на прохожих. Но люди отводили глаза