Марина поняла, что день пойдёт наперекосяк, ещё до того, как открыла глаза. В комнате было слишком светло — январское солнце, отражаясь от свежего снега, било в окно, как прожектор. Алексей ворочался рядом, сопел, сминая одеяло, и этим звуком раздражал сильнее, чем если бы громко разговаривал.
Она уже знала: сегодня приедет Татьяна Петровна. Не потому что та предупредила — наоборот, свекровь никогда не предупреждала. Она появлялась внезапно, как проверка из налоговой: с выражением праведного гнева и заранее готовым списком претензий.
Марина встала, натянула тёплый халат, пошла на кухню. Пол был холодный, плитка скрипнула, будто недовольно. В чайнике оставалась вода со вчера, она включила плиту, поставила турку. В окно было видно двор: дворник лениво сгребал рыхлый снег, у подъезда курили двое подростков, пар поднимался от их дыхания, как от маленьких паровозов.
Она любила это утро — до тех пор, пока в квартире не начинались разговоры.
Алексей вышел через десять минут, взлохмаченный, в старой футболке, которую она собиралась давно выбросить.
— Ты опять не спала? — спросил он, почесав затылок.
— Спала, — соврала Марина. — Просто проснулась раньше.
Он налил себе воды, залпом выпил, поставил стакан в раковину, не сполоснув. Марина заметила это автоматически, но промолчала. Не из-за великодушия — просто сил на замечания не было.
— Слушай, — начал он осторожно, — мама вчера звонила.
Марина повернулась к нему медленно.
— И?
— Ну… сказала, что, может, заедет сегодня.
— Конечно, — сухо сказала Марина. — Почему бы и нет. У нас же тут проходной двор.
Алексей вздохнул.
— Не начинай.
— А что начинать? — она повернулась к нему уже резче. — Она опять будет рассказывать, как ты у меня на содержании, как я тебе жизнь перекрыла, как ей перед соседями неловко.
— Ты утрируешь.
— Я цитирую.
Он хотел что-то ответить, но в этот момент раздался звонок в дверь — резкий, длинный, с тем самым нажимом, который невозможно спутать.
Марина усмехнулась.
— Видишь? Даже ждать не пришлось.
Алексей пошёл открывать.
Татьяна Петровна вошла, как всегда, не снимая пальто сразу, будто собиралась не в гости, а на короткий рейд. В руках у неё была большая сумка, из которой пахло свежей выпечкой.
— Ну здравствуйте, — сказала она громко, с интонацией человека, который уже обиделся, но ещё не решил, за что именно.
— Здравствуйте, — ответила Марина.
— А что это у вас так холодно? Экономите? — Татьяна Петровна огляделась, будто искала подтверждение своим словам. — Или отопление опять отключили?
— Тепло нормально, — сказала Марина. — Вам просто с улицы кажется.
— Всё вам кажется, — пробормотала свекровь и прошла на кухню.
Она поставила сумку на стол, села, не дожидаясь приглашения, и сразу перешла в наступление:
— Лёша, ты вообще думаешь о будущем?
Алексей растерянно замер в дверях.
— В каком смысле?
— В прямом. Тебе скоро сорок, а у тебя за душой ничего. Ни своего угла, ни накоплений. Всё на жену записано.
Марина спокойно поставила чашку на стол.
— Татьяна Петровна, вы это уже обсуждали. Не один раз.
— Обсуждали, да толку-то? — свекровь всплеснула руками. — Ты сидишь в своих хоромах, а мой сын — как временный квартирант. Сегодня ты добрая, завтра настроение плохое — и что? На улицу?
— Никто никого никуда не выгоняет.
— Пока.
Алексей сел, опустив плечи.
— Мам, давай без этого.
— Без чего? Без правды? — Татьяна Петровна повернулась к нему. — Ты сам-то чувствуешь себя мужчиной?
Марина сдержала смешок.
— Интересный критерий.
Свекровь метнула на неё острый взгляд.
— Ты всё шутишь. А жизнь — не шутка. Люди спрашивают. Валентина Ивановна вчера опять интересовалась: «А что это ваш Лёша всё у жены живёт?» Мне что отвечать?
— Что это не её дело, — сказала Марина.
— Легко тебе говорить. А мне потом по подъезду ходить.
— Можно не ходить, — спокойно заметила Марина.
Татьяна Петровна шумно выдохнула.
— Вот так ты и живёшь — отгораживаешься от всех. Думаешь, если квартира твоя, то ты тут главная.
— Она и правда моя.
— Бумажки — не всё, — отрезала свекровь. — Семья — это общее.
— Общее — это когда все вкладываются, — Марина посмотрела на Алексея. — И решения принимаются вдвоём.
— А я, значит, лишняя? — Татьяна Петровна прищурилась.
— Вы — не лишняя. Вы — мама. Но не руководитель нашего хозяйства.
Наступила пауза. Чайник закипел и громко засвистел, как будто вмешался в разговор.
Татьяна Петровна встала, прошлась по кухне, провела пальцем по подоконнику, проверяя, нет ли пыли.
— Чисто, — признала она с неохотой. — Только уюта нет. Всё как в офисе.
— Мне нравится, — сказала Марина.
— Конечно. Ты же тут хозяйка.
Алексей потер лоб.
— Мам, ну хватит, правда.
— Нет, не хватит. Я хочу, чтобы у тебя было своё. Чтобы ты не чувствовал себя зависимым.
— Я не чувствую, — тихо сказал он.
— Потому что привык, — резко ответила она. — Привык, что за тебя всё решают.
Марина почувствовала, как внутри поднимается горячая волна — не злость даже, а усталость, накопленная годами.
— Татьяна Петровна, давайте честно. Вы хотите, чтобы я переписала часть квартиры на Алексея?
Свекровь не стала отрицать.
— Это было бы справедливо.
— Справедливо — это когда человек сам участвует в покупке, — ответила Марина. — Эта квартира была куплена до брака, на мои деньги. Алексей здесь живёт, никто его не ущемляет.
— Пока.
— Опять это «пока».
Алексей резко поднялся.
— Мам, хватит. Я не просил никакой доли.
— Потому что тебя так воспитали! — вспыхнула Татьяна Петровна. — Всё терпеть, молчать, соглашаться.
— А может, потому что мне и так нормально? — впервые в его голосе прозвучала твёрдость.
Свекровь замерла.
— Ты сейчас серьёзно?
— Да.
Марина посмотрела на него с удивлением и благодарностью одновременно.
— Вот и ответ, — сказала она.
Татьяна Петровна медленно надела пальто.
— Я поняла. Значит, я тут лишняя. Посмотрим, как вы запоёте.
— Мам… — начал Алексей.
— Не надо, — отрезала она и пошла к выходу.
Дверь закрылась громко, с таким звуком, будто кто-то поставил жирную точку.
Марина села, почувствовав, как дрожат руки.
— Ну вот, — сказала она тихо. — Теперь начнётся.
Алексей опустился напротив.
— Ты думаешь, она успокоится?
Марина посмотрела в окно на серый двор, на людей, спешащих по своим делам, на снежную кашу под ногами прохожих.
— Нет, Лёш. Она просто так не отступает. И мне кажется… она что-то задумала.
Алексей хотел возразить, но промолчал. Внутри у него тоже было тревожно — слишком знакомым был этот материнский тон, слишком уж спокойно она ушла.
Следующие несколько дней прошли на удивление тихо. Татьяна Петровна не звонила, не писала, не появлялась у подъезда с привычным выражением вечной борьбы за справедливость. Марина ловила себя на том, что прислушивается к каждому шороху в коридоре, к каждому чужому шагу за дверью, будто ждёт удара из-за угла. В квартире стояла странная, непривычная тишина — не уютная, а настороженная, как перед экзаменом.
На улице стоял январь — серый, скользкий, с коротким световым днём и липким снегом, который прилипал к сапогам и не желал стряхиваться. Марина возвращалась с работы затемно, пахла морозом и чужими офисными коридорами, снимала пальто, ставила чайник и автоматически смотрела на телефон. Пусто. Ни пропущенных, ни сообщений.
— Она затаилась, — сказала Марина однажды вечером, глядя на экран.
Алексей пожал плечами.
— Может, просто устала.
— Нет, — покачала она головой. — Твоя мама не устаёт. Она собирает аргументы.
Он усмехнулся, но как-то натянуто.
В субботу они собирались поехать в строительный магазин — у Марины давно чесались руки заменить старые светильники в коридоре. Алексей ковырялся с ключами у двери, когда телефон у него завибрировал.
Он посмотрел на экран и нахмурился.
— Мам.
Марина сразу насторожилась.
— Бери.
Он включил громкую связь.
— Да, мам.
— Лёшенька, — голос Татьяны Петровны был неожиданно мягким, даже ласковым. — Ты занят сегодня?
Марина обменялась с мужем быстрым взглядом.
— Мы собирались по делам.
— Понятно… — протянула она. — А ты не мог бы заехать ко мне на полчасика? Мне тут помощь нужна, совсем немного.
— Какая помощь?
— Да так… с документами разобраться. Я в этих бумагах путаюсь, ты же знаешь.
Марина почувствовала неприятный холод под рёбрами.
— Мам, может, в другой раз?
— Лёша, — в голосе свекрови прозвучала обида. — Я тебя редко прошу. Ты мне родной сын или кто?
Алексей вздохнул.
— Ладно. Заеду.
Марина резко посмотрела на него.
— Ты уверен?
— Ну что она может сделать за полчаса? — пожал он плечами. — Съезжу, вернусь.
Она не стала спорить, но тревога никуда не делась.
Он уехал, а Марина осталась одна. Она попробовала заняться уборкой, потом включила ноутбук, но мысли уплывали. В голове крутились обрывки разговоров, интонации, взгляд Татьяны Петровны, её слишком спокойный уход.
Прошёл час. Потом ещё двадцать минут.
Телефон молчал.
Марина набрала Алексея — гудки шли, но он не отвечал. Внутри всё сжалось.
Наконец он перезвонил сам.
— Марин… я сейчас приеду.
— Что случилось?
Пауза.
— Поговорим дома.
Это «поговорим дома» прозвучало тяжело, как приговор.
Когда Алексей вошёл в квартиру, он был бледный, куртку снял машинально, ключи положил не туда, где обычно.
— Ну? — Марина не выдержала.
Он сел, упёрся локтями в колени, посмотрел в пол.
— Она хотела, чтобы я подписал доверенность.
— Какую ещё доверенность?
— На представление моих интересов… по имущественным вопросам.
Марина медленно выдохнула.
— То есть она собиралась от твоего имени что-то оформлять?
— Да. Говорила, что «для подстраховки», если вдруг… — он запнулся.
— Если вдруг что?
— Если вдруг ты решишь меня «обделить».
Марина усмехнулась, но смех был горький.
— И ты?
— Я не подписал, — быстро сказал он. — Сказал, что без тебя ничего делать не буду.
— И как она отреагировала?
Алексей помолчал.
— Сначала спокойно. Потом начала давить. Говорить, что я слабый, что мной управляют, что я предаю семью.
Марина почувствовала, как внутри поднимается злость.
— Она перешла на шантаж?
— Почти. Сказала, что если я не соглашусь, она сама найдёт способ «восстановить справедливость».
Марина встала и прошлась по комнате.
— Вот и началось.
Вечером раздался звонок в дверь. Резкий, уверенный.
Марина посмотрела на Алексея.
— Это она.
Татьяна Петровна вошла без приветствия, как в прошлый раз, но теперь в её лице было что-то новое — жёсткое, собранное.
— Ну что, — сказала она, снимая пальто. — Будем разговаривать серьёзно.
— Мы и так разговариваем серьёзно уже который месяц, — ответила Марина.
— Тогда давай без экивоков, — свекровь села за стол. — Либо вы решаете вопрос по-хорошему, либо я подключаю юристов.
— По-хорошему — это как? — спокойно спросила Марина.
— Ты оформляешь на Лёшу часть квартиры. Добровольно.
— Нет.
Татьяна Петровна прищурилась.
— Ты понимаешь, что этим разрушаешь отношения в семье?
Марина посмотрела прямо на неё.
— Отношения разрушаются не отказом, а попыткой манипулировать.
— Манипулировать?! — вспыхнула свекровь. — Я защищаю сына!
— Вы его контролируете.
Алексей вмешался:
— Мам, Марина права. Ты перегибаешь.
— И ты туда же, — с горечью сказала Татьяна Петровна. — Значит, я для вас обеих — враг.
— Нет, — ответила Марина. — Вы просто не принимаете, что ваш сын — взрослый человек.
Татьяна Петровна резко встала.
— Хорошо. Тогда слушайте. Я уже поговорила с юристом. И если вы думаете, что всё так просто, вы ошибаетесь.
— Вы можете говорить с кем угодно, — спокойно сказала Марина. — Моё решение не изменится.
Свекровь посмотрела на Алексея.
— Ты согласен с ней?
Он выдержал паузу.
— Да.
Это слово прозвучало тихо, но уверенно.
Татьяна Петровна словно сдулась. Плечи опустились, лицо постарело на несколько лет.
— Значит, вот как, — сказала она устало. — Ну что ж. Живите.
Она медленно надела пальто, посмотрела на них обоих, будто прощаясь не с людьми, а с прежней картиной мира.
— Только не ждите, что я буду делать вид, будто ничего не произошло.
Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.
Марина опустилась на стул.
— Мне кажется, это конец.
Алексей сел рядом.
— Думаешь, она отстанет?
— Не знаю. Но теперь всё предельно ясно.
Он взял её за руку.
— Прости, что так долго не умел ставить точку.
Марина посмотрела на него внимательно.
— Главное — что сейчас умеешь.
За окном медленно падал снег, фонари подсвечивали его тёплым жёлтым светом. В квартире было тихо — не тревожно, а спокойно, по-настоящему спокойно.
— Знаешь, — сказала Марина спустя паузу, — я впервые за долгое время чувствую, что мы действительно вместе.
Алексей улыбнулся.
— Я тоже.
Они сидели рядом, не говоря лишнего, и в этой простой тишине было больше уверенности, чем во всех прошлых спорах и оправданиях. Конфликт не исчез мгновенно, но он перестал управлять их жизнью. Теперь решения принимались здесь — между двумя взрослыми людьми, которые наконец выбрали не чужие ожидания, а друг друга.
— После свадьбы квартира будет моей! – я случайно подслушала разговор жениха