— Ты вообще соображаешь, что творишь? — сказала Алина так резко, что сама удивилась, как точно попала в тишину. — Игорь, ты мне сейчас объяснишь, почему твоя мать хозяйничает у нас, как у себя на даче?
Игорь замер посреди прихожей с наполовину надетыми ботинками. Он всегда замирал именно так — будто если не шевелиться, буря пройдёт стороной.
— Алин, ну зачем сразу так… — протянул он устало. — Мама просто заехала. Ненадолго. Она же помочь хотела.
— Помочь? — Алина коротко усмехнулась. — Ты называешь помощью то, что я прихожу с работы и вижу пустой холодильник и кастрюли на плите, которые я не ставила?
Из кухни донёсся звон крышки и уверенные шаги. Ольга Петровна появилась в дверях с полотенцем на плече — хозяйка положения, не гостья.
— А что ты так взвилась? — спокойно сказала она. — Мужчины проголодались. Нормальная женщина бы радовалась, что в доме люди.
Вот с этого всё и началось. Не сегодня, нет. Просто сегодня это стало слышно вслух.
Алина посмотрела на свекровь внимательно, почти изучающе. Раньше она всегда отводила взгляд — из вежливости, из воспитания, из желания «не портить отношения». Теперь в этом не было смысла.
— Люди — это те, кого приглашают, — сказала она. — А не те, кто приходит без звонка и командует.
— Да брось ты, — махнула рукой Ольга Петровна. — Какая разница? Мы же свои. Не в гостинице живём.
Игорь неловко кашлянул, будто хотел что-то вставить, но передумал. Алина это заметила — и именно это задело сильнее всего.
Она развернулась, сняла куртку, аккуратно повесила её на крючок. Всё делала медленно, с той странной аккуратностью, которая появляется, когда внутри уже кипит.
— Игорь, — сказала она, не глядя на него, — ты знал, что они придут?
— Ну… — он замялся. — Мама позвонила утром. Сказала, что заедут. Я не думал, что это проблема.
Вот оно. Не думал.
Алина вспомнила, как ещё две недели назад, в обычный серый вечер, она открыла эту же дверь и увидела на своей кухне Ольгу Петровну. Тогда тоже никто не предупреждал.
Она тогда устала так, что ноги подкашивались. В маршрутке кто-то наступил на ногу, начальник задержал на работе, дождь был мелкий и противный. Она мечтала только о тишине.
А получила — командный голос:
— Ты вовремя. Доставай тарелки, сейчас мальчики подъедут.
Мальчики. Трое взрослых лбов под сорок, которые появлялись с пустыми руками и полным ощущением законности происходящего. Они рассаживались, включали телевизор, обсуждали цены, работу, чужие машины — всё, кроме того, что кто-то до этого стоял у плиты.
Тогда Алина промолчала. Потом ещё раз. Потом снова.
Она говорила себе: «Ну ладно, разово». Потом: «Ну семья же». Потом: «Игорю неудобно перечить».
И каждый раз после их ухода она сидела перед холодильником и считала — не деньги, нет, — силы. Сколько ещё осталось.
— Ты не думал, — повторила она сейчас. — А мне потом думать, как жить дальше в этом режиме.
— Да что ты драматизируешь? — вмешалась Ольга Петровна. — Подумаешь, поели. Не обеднеешь.
Алина резко повернулась.
— Вы не спрашиваете. Ни разу. Вы просто приходите и берёте. Это и есть проблема.
— Ой, какие мы нежные стали, — фыркнула свекровь. — Игорь, ты слышишь? Она нас обвиняет.
Игорь развёл руками.
— Алин, ну правда… Мама не со зла. Ты же понимаешь.
Вот это «ты же понимаешь» было его любимым. Под него удобно было подсовывать всё: усталость, раздражение, молчание.
Алина вдруг почувствовала, как внутри что-то смещается. Не ломается — именно смещается, как мебель в комнате, где давно пора делать перестановку.
— Нет, Игорь, — сказала она тихо. — Я больше не понимаю.
На кухне закипел чайник, но никто не двинулся к нему. Напряжение стало плотным, почти осязаемым.
— Значит так, — сказала Ольга Петровна, упирая руки в бока. — Мы сюда приходили и будем приходить. Это дом моего сына. И точка.
Алина кивнула. Очень спокойно.
— Тогда нам с ним есть о чём поговорить.
Она посмотрела на Игоря. Долго. Впервые — без ожидания, что он угадает, поддержит, встанет рядом. Просто посмотрела и увидела: он стоит между ней и матерью, но лицом — туда, не сюда.
И именно в этот момент Алина поняла, что разговор, который она откладывала месяцами, уже начался. Просто теперь назад дороги нет.
Она взяла сумку, прошла в комнату, села на край дивана и услышала за спиной приглушённый голос свекрови:
— Я же говорила, она с характером. С такими тяжело.
Алина усмехнулась. Да. С такими тяжело. Особенно тем, кто привык, что всё происходит без сопротивления.
Игорь вернулся поздно вечером, когда за окном уже погасли редкие окна соседнего дома, а лифт лениво вздыхал, поднимаясь этаж за этажом. Алина услышала щелчок замка и даже не вздрогнула — она будто ждала этого звука, как ждут продолжения неприятного разговора, от которого нельзя уклониться.
— Ты не спишь? — спросил он, снимая куртку.
— Нет, — ответила она из кухни. — Заходи, раз пришёл.
Он вошёл осторожно, словно боялся наступить на что-то хрупкое. Сел напротив, сложил руки на столе, посмотрел исподлобья.
— Мама звонила, — начал он без прелюдий. — Она в слезах. Говорит, ты её унизила.
Алина медленно помешала чай ложкой. Звук был ровный, успокаивающий.
— Интересно, — сказала она, — а мне кто-нибудь звонил спросить, как я себя чувствую?
— Ну при чём тут ты… — он раздражённо дёрнул плечом. — Речь о том, что ты перегнула. Можно было мягче. Спокойнее.
— Я была спокойна, — ответила Алина. — Просто впервые честна.
Он замолчал, потом выдохнул:
— Ты не понимаешь, у нас так принято. Мы всегда собирались. Всегда вместе. Это нормально.
— Для кого? — она подняла глаза. — Для тебя? Для твоей мамы? А для меня?
— Ты же стала частью семьи, — сказал он с нажимом, будто это аргумент.
— Нет, Игорь, — она покачала головой. — Я стала удобным приложением к ней. Бесплатным. Круглосуточным.
Он резко встал, прошёлся по кухне.
— Ты всё сводишь к деньгам, к еде, к каким-то мелочам! А дело в уважении!
— Вот именно, — тихо сказала Алина. — В уважении. Которого здесь нет.
Он остановился.
— Ты хочешь, чтобы я выбрал? — спросил он глухо.
— Я хочу, чтобы ты вырос, — ответила она. — И понял, что у тебя есть своя жизнь. Не продолжение маминой, а своя.
— Ты сейчас говоришь так, будто она мне враг.
— Я говорю так, будто она — не хозяйка здесь.
Игорь сжал кулаки.
— Ты рушишь всё. Из-за своего упрямства. Из-за того, что не хочешь потерпеть.
Алина вдруг почувствовала усталость. Не ту, что от работы, а глубокую, накопленную, как пыль под шкафом.
— Я терпела, — сказала она. — Долго. И именно поэтому сейчас говорю «хватит».
Он сел обратно, уставился в стол.
— Мама сказала, что если так, то нам лучше пожить отдельно. Чтобы ты подумала.
Алина усмехнулась.
— Нам или тебе?
Он не ответил.
— Знаешь, — продолжила она, — я сегодня весь день думала. Не о них. О нас. И поняла одну простую вещь: мы с тобой всё время жили так, как удобно не нам.
— А как ты хочешь? — спросил он раздражённо. — Чтобы я отказался от родителей?
— Я хочу, чтобы ты перестал прятаться за ними, — сказала она жёстко. — Чтобы любое решение не начиналось со слов «мама сказала».
Он резко поднял голову.
— А если я не могу? — почти выкрикнул он. — Если для меня это важно?
Алина посмотрела на него долго, внимательно, будто запоминала.
— Тогда ты уже выбрал.
Тишина повисла между ними, тяжёлая, липкая. За стеной кто-то включил телевизор, зазвучали чужие голоса — обычная жизнь, в которой никто не знает, что здесь сейчас всё трещит по швам.
— Я уйду на пару дней, — сказал Игорь наконец. — Остынем. Потом поговорим.
— Конечно, — кивнула Алина. — Как всегда.
Он собрал вещи быстро, суетливо. У двери остановился.
— Ты ещё пожалеешь, — сказал он почти шёпотом. — Останешься одна.
Алина не ответила. Только закрыла за ним дверь.
Прошло три дня. Телефон молчал. Потом заговорил — сообщениями от Ольги Петровны. Длинными, вязкими, с намёками, упрёками, воспоминаниями о том, как «мы тебя приняли». Алина читала первые строки и закрывала. Потом перестала открывать вовсе.
На четвёртый день Игорь пришёл снова. Уверенный, собранный, будто отрепетировал.
— Я всё решил, — сказал он с порога. — Так жить нельзя. Ты не готова к семье.
— А ты — к браку, — ответила она спокойно.
— Я переезжаю к родителям. На время. Пока ты не поймёшь.
— Не утруждайся возвращаться, — сказала Алина. — Я уже поняла.
Он рассмеялся коротко, зло.
— Ты думаешь, ты выиграла?
— Нет, — сказала она. — Я просто перестала проигрывать.
Он ушёл. На этот раз без хлопка дверью — тихо, почти осторожно. Как человек, который всё ещё надеется, что его догонят.
Но никто не догнал.
Через неделю Алина сменила замки. Не из мести — из порядка. Выкинула старые тапки, которые так любила свекровь, убрала лишние стулья, переставила мебель. Квартира вдруг стала больше. Тише.
Вечером она сидела у окна, смотрела, как во дворе ругаются подростки, как женщина с коляской спорит по телефону, как жизнь идёт мимо — обычная, не драматичная, но честная.
Телефон снова завибрировал. Игорь. Последнее сообщение: «Ты всё испортила».
Алина посмотрела на экран, медленно удалила чат и положила телефон экраном вниз.
— Нет, — сказала она вслух в пустой комнате. — Я всё закончила.
И в этом «закончила» не было ни победы, ни облегчения. Только резкая, холодная ясность. Такая, от которой сначала хочется зажмуриться, а потом — больше никогда не закрывать глаза.
— Правило номер один никаких твоих родственников в доме, — заявил Егор своей жене, а через два месяца он пожалел об этом