— Ты с ума сошла? Двадцать тысяч за бутылку? Поставь на место немедленно!
Я вцепилась в рукав норковой шубы тети Гали так сильно, что на дорогом мехе остались вмятины от моих пальцев. Мы стояли посреди элитного алкогольного отдела в гипермаркете, и на нас уже начали оборачиваться люди, спешащие закупиться к Новому году.
— Оля, не позорь меня! — шикнула тетка, стряхивая мою руку. — Что люди подумают? Мы Новый год встречаем или поминки справляем?
Она демонстративно опустила в тележку вторую бутылку коллекционного коньяка. Я посмотрела на ценник и почувствовала, как внутри всё холодеет. Сорок тысяч рублей за две бутылки. Это больше, чем мой аванс за декабрь.
— Тетя Галь, мы же договаривались, — мой голос дрогнул, но я старалась говорить твердо. — Бюджетный стол. Скидываемся поровну. У нас с Андреем ипотека, мы не потянем такие расходы. Вы обещали, что всё будет скромно.
К нам подошел дядя Витя, пыхтя и толкая перед собой тележку, доверху забитую деликатесами. Его лицо, красное от вечной гипертонии и любви к застольям, лоснилось от предвкушения праздника.
— О, коньячок! — радостно потер он пухлые ладони. — Правильно, Галочка, правильно. Под шашлычок пойдет как миленький. Один раз живем!
— Дядя Витя, — вмешался мой муж Андрей, подходя с нашей скромной корзинкой, где лежали мандарины, хлеб и палка колбасы. — Какой «один раз»? Мы этот коньяк будем до следующего года отрабатывать. Давайте возьмем обычный, пятизвездочный.
Тетка закатила глаза так картинно, словно мы предложили ей выпить стеклоочиститель.
— Андрюша, ну что ты как маленький? — протянула она капризно. — Мы же семья! Гулять так гулять. Я хочу, чтобы этот праздник запомнился. Мы сняли шикарный коттедж, там будет камин, елка во дворе… Неужели мы будем чокаться какой-то сивухой?
— Но платить-то кто будет? — не унималась я.
— Ой, всё! — отмахнулась Галина, сверкнув перстнями. — На кассе разберемся. Я сейчас картой оплачу, мне мили нужны для перелета, а вы мне потом на карту скинете свою долю. Потом, Оля! Не сейчас. Не порть настроение перед праздником!
«Потом» — это страшное слово. Я посмотрела на Андрея. Он устало вздохнул и отвел взгляд. Мы оба знали, что спорить с теткой Галиной — это как пытаться остановить асфальтоукладчик зубочисткой.
Родители умоляли нас поехать. «Галя обидится, — говорила мама по телефону. — Они же богатые, успешные, может, Андрею с работой помогут. Потерпите пару дней, уважьте родню».
Мы и поехали. Уважить.
На кассе чек вылез такой длины, что им можно было обернуть новогоднюю елку дважды.
— Итого восемьдесят четыре тысячи триста рублей, — равнодушно озвучила кассирша.
У меня потемнело в глазах. Андрей судорожно сглотнул. Дядя Витя лишь крякнул и достал платиновую карту.
— Гуляем! — подмигнул он нам. — Потом сочтемся, молодежь!
Дорога до коттеджа прошла в тягостном молчании. Мы с Андреем ехали в своей старенькой «Киа», следом за нами летел огромный черный джип дяди Вити.
— Оль, может, развернемся? — тихо спросил муж, не отрывая взгляда от заснеженной трассы. — У меня плохое предчувствие.
— Мама не переживет, — вздохнула я. — Скажет, что мы дикари. Ладно, прорвемся. Может, они большую часть на себя возьмут? Они же понимают, что мы столько не зарабатываем.
— Ага, понимают они, — хмыкнул Андрей. — Как же.
Коттедж и правда был роскошным. Двухэтажный сруб, панорамные окна, огромная гостиная с камином. Кроме нас четверых, приехала еще моя двоюродная сестра Кристина со своим новым парнем Стасом.
Стас был похож на модель из журнала: идеально уложенные волосы, брендовая одежда и взгляд человека, который знает себе цену.
— Привет, работягам! — бросил он вместо приветствия, занося в дом ящик крафтового пива. — Я тут стейков мраморных захватил. Рибай, зерновой откорм. Надеюсь, мангал у вас нормальный?
— О, Стасик! — тетя Галя расцеловала его в обе щеки. — Какой ты молодец! А мы рыбки взяли, икорки… Будет пир горой!
Кристина, жуя жвачку, окинула меня оценивающим взглядом.
— Оль, ты в этом свитере будешь встречать? — спросила она. — Ну, в принципе, для дачи сойдет.
Я промолчала. Мой свитер был новым и теплым, но, конечно, без лейбла «Гуччи» во всю грудь.
Подготовка к столу началась с разделения труда. Точнее, с его отсутствия у одной половины компании.
Тетя Галя, Кристина и Стас расположились у камина с бокалами вина. Стас рассказывал о своих инвестициях в крипту, Кристина поддакивала, а тетя Галя восторженно ахала.
Мы с Андреем и дядей Витей оказались на кухне. Правда, дядя Витя в основном дегустировал нарезку, пока мы резали, жарили и варили.
— Андрюха, подай-ка огурчик, — командовал дядя, наливая себе рюмку водки «для разгона». — Эх, хорошо пошла! Ты давай, давай, картошку чисти быстрее, пюрешку надо воздушную сделать.
Я шинковала оливье со скоростью промышленного комбайна, сдерживая растущее раздражение.
— Галя! — крикнула я в гостиную. — Может, поможете бутерброды сделать?
— Ой, Оленька, я только маникюр сделала! — отозвалась тетка. — Ты уж сама, у тебя так ловко получается. Ты же хозяюшка!
Андрей сжал нож так, что побелели костяшки.
— Спокойно, — шепнула я ему. — Осталось несколько часов. Переживем.
Когда мы наконец накрыли на стол, часы показывали одиннадцать вечера. Стол ломился, но выглядел он как карта социального неравенства.
В центре, ближе к «элите», стояли блюда с красной и черной икрой, нарезка из семги и осетрины, дорогие сыры и те самые мраморные стейки, которые пожарил Стас (единственное, что он сделал). Там же возвышался коньяк и виски.
На нашем краю сиротливо притулилась миска с оливье, селедка под шубой, картошка и тарелка с обычной колбасой.
— Ну, провожаем Старый год! — провозгласил дядя Витя, поднимая бокал с виски.
Андрей потянулся к бутылке вина.
— Оставь, это Кристине, — вдруг резко сказала тетя Галя, хлопнув его по руке. — Она другое не пьет. Вон, возьмите водку, я специально для вас «Столичную» взяла. Она хорошая, мягкая.
Я замерла с вилкой в руке.
— В смысле? — переспросила я. — Тетя Галь, мы скидываемся на всё вместе. Почему вино только Кристине?
— Потому что бутылка стоит три тысячи! — фыркнула Кристина. — А вы водку пьете, вам все равно. Не переводите продукт.
Андрей молча поставил бутылку на место и налил себе воды.
— Я водку не буду, — тихо сказал он.
— Ну и зря! — загоготал Стас. — Будь мужиком, Андрюха!
Дальше начался настоящий сюрреализм. Дядя Витя и Стас уничтожали стейки с такой скоростью, будто голодали месяц. Тетя Галя и Кристина налегали на икру, намазывая её на багет слоем толще самого хлеба.
Я потянулась за бутербродом с рыбой.
— Оль, оставь кусочек Стасику, он рыбу любит, — тут же среагировала тетя Галя, отодвигая тарелку от меня. — А ты картошечки возьми, курочку. Курочка удалась!
— Тетя Галя, это уже хамство, — не выдержала я. — Мы покупали рыбу на всех.
— Да боже мой! — всплеснула руками тетка. — Сколько в тебе мелочности! Ну съешь ты этот кусок, подавись! Мы же о госте заботимся, Стас человек новый, надо произвести впечатление. А вы свои, потерпите.
Я посмотрела на Андрея. Он сидел красный, уткнувшись в тарелку с оливье. Ему было стыдно. Не за себя — за них. И за то, что мы вообще здесь находимся.
— Я наелся, — сказал он, отодвигая тарелку. — Пойду подышу.
— Иди, иди, покури, — разрешил дядя Витя с набитым ртом. — А мы пока за здоровье молодых выпьем!
Ночь прошла как в тумане. Они пили дорогой алкоголь, ели деликатесы, запускали фейерверки (которые купил Стас, но, как выяснилось позже, за счет общего бюджета дяди Вити). Мы с Андреем сидели в углу, как бедная прислуга, допущенная на господский праздник.
Утром первого января я проснулась от звона посуды. Голова была ясной — я почти не пила, — но на душе скребли кошки.
На кухне царил хаос. Горы грязной посуды, пустые бутылки. За столом сидела тетя Галя в шелковом халате, с калькулятором и тем самым длинным чеком.
— Доброе утро, страна! — бодро прокаркала она. — Оль, Андрюша, идите сюда. Будем подбивать бабки.
Мое сердце пропустило удар. Началось.
— Значит так, — деловито начала она, стуча наманикюренным пальцем по клавишам. — Общий чек из магазина — 84 300. Плюс Стас докупал пиво и уголь, еще на 5 тысяч. Салют — 15 тысяч. Итого, грубо говоря, 105 тысяч рублей на всех.
Она подняла на нас взгляд поверх очков.
— Нас было шестеро. Делим на всех. Получается по 17 500 с человека. С вас двоих — 35 тысяч рублей. Ну, и за бензин дяде Вите накиньте тысячу, он же продукты вез. Итого 36 тысяч. Жду перевод на карту.
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом. Андрей закашлялся.
— Сколько? — переспросил он хрипло. — Тридцать шесть тысяч? Тетя Галя, у нас всего сорок на месяц оставалось!
— Ну, милый мой, надо было думать, когда ехали! — назидательно сказала тетка. — Праздник стоит денег. Мы же не виноваты, что вы мало зарабатываете. Мы вам такой прием устроили, коттедж, еда элитная…
— Элитная еда? — тихо переспросила я. — Которую вы у меня из-под носа убирали?
В кухню вплыла Кристина, потягиваясь.
— Ой, мама, они опять ноют? — скривилась она. — Вечно у них денег нет. Не позорьтесь уже, переведите деньги. Стас вон вообще свои стейки привез и ни слова не сказал.
— Потому что Стас их и сожрал! — вдруг рявкнул Андрей. Впервые за все время я слышала, чтобы он повысил голос на родню.
— Как ты разговариваешь?! — возмутился вошедший дядя Витя. — Ты куски считаешь? В чужой рот заглядываешь?
— Да, считаю! — Андрей вскочил со стула. — Потому что вы хотите, чтобы я оплатил ваш банкет!
— Оля, скажи своему мужу, чтобы он заткнулся! — визгнула тетя Галя. — Или выметайтесь отсюда! Но деньги вперед!
Я почувствовала, как внутри меня лопнула пружина терпения. Та самая, которая заставляла меня годами молчать, улыбаться и быть «хорошей девочкой».
Я подошла к столу и положила руку на чек.
— Дайте сюда, — сказала я ледяным тоном.
— Что? — опешила тетка.
— Чек. И ручку.
Я выдернула чек из-под её локтя. Взяла со стола ручку.
— Вы сказали, математика — дело точное? Отлично. Давайте считать. По-честному.
Я разгладила мятую бумагу.
— Пункт первый. Коньяк «Hennessy XO», две бутылки. 40 000 рублей. Кто пил? Дядя Витя. Стас дегустировал. Вы, тетя Галя. Мы с Андреем? Ни капли. Вычеркиваем из нашего счета.
— Ты что, с ума сошла? — прошипела Кристина. — Мы же одна компания!
— Нет, Кристина, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Компания одна, а кошельки разные. Дальше. Виски односолодовый. 12 000 рублей. Пил Дядя Витя и Стас. Записываем на них.
— Икра черная, три банки. 15 000 рублей. Кто ел? — я обвела взглядом притихшую родню. — Я видела, как ты, Кристина, ела её ложкой. А мне тетя Галя запретила взять бутерброд. Помнишь, тетя Галя? «Оставь гостям». Вот пусть гости и платят.
Дядя Витя побагровел так, что я испугалась, не хватит ли его удар.
— Ты… ты мелочная тварь! — выплюнул он. — Родную кровь за копейки продаешь!
— Это не копейки, дядя Витя. Это моя зарплата, — отрезала я. — Стейки мраморные. В чеке их нет, их привез Стас? Отлично. Но гарнир к ним — овощи гриль, спаржа по 800 рублей за пучок — это в общем чеке. Кто ел? Стас и вы. Мы ели вареную картошку.
Я продолжала вычеркивать позиции, безжалостно и методично.
— Семга. Осетрина. Сыр с плесенью. Хамон. Салют за 15 тысяч, который вы запускали, пока мы мыли посуду.
Тетя Галя сидела, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед.
— А теперь то, что ели мы, — я подчеркнула несколько строчек внизу чека. — Картофель — 3 кг. Курица — 2 тушки. Огурцы соленые. Хлеб «Бородинский». Майонез. Яйца для оливье. Водка «Столичная», которую мы даже не открыли, но ладно, заберем с собой. Мандарины. Сок «Добрый».
Я быстро прикинула сумму на калькуляторе.
— Итого: продукты, к которым мы прикасались, стоят 4 800 рублей. Нас шестеро. Курицу и оливье ели все. Делим на шесть — 800 рублей с человека. С нас двоих — 1600 рублей.
Я достала кошелек, отсчитала две купюры по тысяче рублей и бросила их на стол поверх исполосованного чека.
— Вот. Две тысячи. Сдачи не надо.
В кухне стояла гробовая тишина. Было слышно только, как жужжит холодильник и тяжело дышит дядя Витя.
— Вон, — тихо сказал он. — Вон отсюда! Чтоб ноги вашей здесь не было! Нищеброды!
— С удовольствием, — улыбнулся Андрей. Он уже стоял в дверях с нашими сумками. — Поехали, Оль. Здесь слишком дорогой воздух для нас.
Мы собирались под аккомпанемент проклятий. Тетя Галя кричала, что проклянет нас, что позвонит моей матери, что мы опозорили семью перед Стасом. Кристина плакала, что ей испортили праздник.
Когда мы вышли на крыльцо, морозный воздух ударил в лицо, и мне вдруг стало так легко, будто я сбросила с плеч бетонную плиту.
Мы сели в машину. Андрей повернул ключ зажигания, мотор заурчал.
— Знаешь, — сказал он, выруливая на трассу. — Я никогда тебя так не любил, как в этот момент с калькулятором. Ты была похожа на валькирию возмездия.
Я рассмеялась. Смех был нервным, но искренним.
— Валькирия с калькулятором! Надо запомнить.
Через час позвонила мама.
— Оля! Что там у вас стряслось?! Галя звонила, рыдает, говорит, вы их обокрали, устроили скандал, бросили деньги в лицо!
— Мам, успокойся, — сказала я, глядя на заснеженный лес за окном. — Никто никого не обокрал. Мы просто отказались платить за их понты.
Я рассказала ей всё. Про икру, про вино, которое нельзя пить, про стейки. Про итоговую сумму.
Мама помолчала минуту.
— Тридцать шесть тысяч? — переспросила она упавшим голосом. — С вас двоих?
— Да, мам.
— Господи… — выдохнула она. — Да у отца пенсия меньше. Вот ведь… А я еще думала, они вам гостинцев дадут. Сволочи.
— Мам, не ругайся.
— Буду! — твердо сказала мама. — Правильно сделали, доча. Нечего на шее сидеть. Приезжайте к нам. У нас пельмени, холодец. И папа настойку свою открыл. Бесплатно!
Мы рассмеялись.
Прошел год. С «элитными» родственниками мы больше не общаемся. Говорят, Стас бросил Кристину через месяц после того Нового года — занял у дяди Вити крупную сумму «на раскрутку бизнеса» и исчез. Тетя Галя теперь всем рассказывает, какой он был мошенник, и жалуется на тяжелую жизнь.
А мы с Андреем встречаем этот Новый год дома. Вдвоем.
На столе у нас стоит баночка красной икры. Настоящей, вкусной. И бутылка хорошего вина, которое мы выбрали сами.
Я намазываю толстый слой икры на бутерброд и протягиваю Андрею.
— Держи, буржуй, — смеюсь я. — За всё уплачено.
И знаете что? Эта икра вкуснее любой другой. Потому что она не горчит от обиды и за неё не нужно расплачиваться собственным достоинством.
— Вы покупаете молодым квартиру! Трёшку как минимум. А мы отдадим им свою старую машину, — распланировала сватья