Марина проснулась в четыре утра, как всегда. В предрассветной тишине Сочи только море не спало — его дыхание доносилось через приоткрытое окно спальни. Она натянула джинсы и футболку с выцветшим логотипом своей пекарни «Хлеб да соль», заплела волосы в тугой пучок.
Пекарня находилась в пяти минутах ходьбы от дома. Марина любила эти утренние минуты одиночества, когда город ещё принадлежал только ей и чайкам. Тяжёлая дверь поддалась с привычным скрипом. Внутри пахло вчерашней выпечкой и ванилью.
Она включила печи, достала из холодильника вчерашнее тесто для круассанов, запустила миксер для нового замеса. Руки двигались автоматически — за двадцать лет работы каждое движение отточилось до совершенства.
Телефон завибрировал на стальной столешнице. На экране высветилось: «Тётя Люда». Марина замерла. Они не общались семь лет.
— Марина, нам сказали, ты теперь при деньгах. Надо поговорить.
Голос тёти не изменился — такой же требовательный, без полутонов. Марина выключила миксер. За окном пахло морем и свободой, а внутри поднималось знакомое чувство — когда тебя видят не человеком, а возможностью.
***
Марина родилась в Ростове-на-Дону, в бабушкиной двухкомнатной квартире на третьем этаже хрущёвки. Первые пять лет жизни она засыпала под бабушкины сказки и просыпалась от запаха блинчиков по воскресеньям. Отец исчез внезапно — уехал на вахту в Сургут и словно растворился в северных туманах. Мать, Галина, не стала ждать. Собрала вещи, взяла дочку и переехала к старшей сестре Люде в Краснодар. С тех пор домом стала тесная трёшка на окраине, где в одной комнате жила тётя Люда с сыном Серёжей, в другой — они с мамой, а в третьей — импровизированная гостиная, где никто не гостил.
В доме царило негласное правило: Марина — помощница. Это слово прилипло к ней, как второе имя.
— Маринка, посиди с Серёжкой, мы в магазин.
— Маринка, помой посуду, у тебя лучше получается.
— Маринка, ты же понимающая девочка.
Серёжа был на три года младше, но вёл себя как принц. Его баловали, покупали игрушки, водили на карате. Марина просила записать её в кружок рисования. Тётя Люда фыркнула:
— Художница нашлась. Лучше бы математику подтянула.
Математику она подтянула. И русский. И всё остальное — чтобы поступить на бюджет, потому что денег на платное обучение «для Маринки» не было. Зато когда Серёжа завалил ЕГЭ, семейный совет решил: надо собрать на платное.
— Маринка, ты же работаешь в той кондитерской. Попроси аванс.
Марина тогда подрабатывала помощницей кондитера, копила на кулинарные курсы. Отдала половину накоплений. Курсы отложились на год.
Переломный момент случился, когда ей исполнилось двадцать два. Марина поступила в кулинарный техникум в Сочи — чудом нашла программу с общежитием и стипендией. Объявила за ужином.
— С ума сошла? — тётя Люда стукнула ладонью по столу. — Хлеб печь — ума много не надо. Иди в экономисты, как люди.
— Это моя жизнь, — тихо сказала Марина.
— Ах, твоя жизнь? А кто тебя кормил все эти годы?
Мать молчала, ковыряла вилкой картошку. Марина посмотрела на неё, ожидая поддержки, но Галина лишь вздохнула:
— Может, и правда подумаешь?
Марина уехала через неделю. На вокзале её никто не провожал.
В Сочи она словно задышала впервые. Общежитие, подработки, учёба — всё было трудно, но это были её трудности, её выбор. После техникума устроилась в пекарню, потом в ресторан, копила каждую копейку.
Звонки из дома становились всё реже. Мать жаловалась на здоровье, тётя Люда — на жизнь, Серёжа не звонил вообще. Марина высылала деньги маме, немного, сколько могла.
Последний разговор состоялся семь лет назад. Серёжа влез в долги — взял машину в кредит и разбил через месяц. Тётя Люда позвонила с требованием:
— Возьмёшь кредит на себя. У тебя же стабильная работа. Серёжке могут судимость дать!
— Я не могу. У меня свои планы.
— Какие планы могут быть важнее семьи? Неблагодарная!
Марина повесила трубку. Больше они не общались.
***
Сообщение от тёти выбило Марину из колеи на весь день. Руки, обычно точные как часы, дрожали. Она пересолила тесто для хлеба, пришлось замешивать заново. Забыла поставить таймер на эклеры — по кухне распространился запах подгоревшего теста.
— Марина Петровна, да что с вами? — Валентина, её помощница, забрала из рук противень с почерневшими эклерами. — Третий раз за утро. Может, домой пойдёте?
— Всё нормально, Валя.
— Ага, вижу как нормально. Вы же соль вместо сахара в крем всыпали. Хорошо, я попробовала.
Валентина была права. За четыре года работы вместе она научилась читать настроение хозяйки лучше любого родственника.
— Мариночка, вы сегодня какая-то не такая, — заметила постоянная клиентка, пожилая женщина в ярком платке. — Заболели?
— Всё хорошо, Анна Петровна.
— Ну смотрите, берегите себя. Вы у нас одна такая — с душой печёте. Сразу чувствуется.
С душой. Марина криво улыбнулась. Дома душу никто не замечал. Там замечали только руки, которые могут работать, и кошелёк, который можно открыть.
После обеда пришло сообщение от незнакомого номера:
«Это Серёжа. Мама сказала позвонила. Речь о квартире бабушки. Если не перезвонишь, всё пропало».
Бабушка у мер ла три года назад. На по хо роны Марину не позвали — «чего тебе мотаться, всё равно толку никакого». Квартира бабушки в Ростове, по идее, должна была достаться матери и тёте Люде в равных долях.
К вечеру Марина испекла три торта, две дюжины капкейков и несколько противней печенья. Механическая работа обычно успокаивала, но не сегодня.
— Всё, хватит, — Валентина решительно забрала у неё лопатку. — Идите домой. Завтра разберёмся. Я закрою.
— Валя, я…
— Домой. Отдохните, приведите мысли в порядок.
***
Вечером уже дома Марина всё-таки перезвонила. Серёжа сразу предложил видеосвязь — так удобнее. На экране появились сразу трое: тётя Люда, заметно постаревшая, но всё такая же властная, Серёжа с модной стрижкой и дорогими часами на запястье, и мать — похудевшая, с потухшими глазами.
За их спинами Марина разглядела новую мебель, большой телевизор на стене.
— Наконец-то откликнулась, — начала тётя Люда без приветствия. — Слушай внимательно. Помнишь, после бабушки квартира на нас двоих осталась? На меня и твою мать?
Марина кивнула. Три года прошло, а она так и не была на могиле.
— Так вот, — продолжил Серёжа, покручивая часы. — Мы продали квартиру. Взяли аванс два миллиона, остальное — после оформления. Деньги вложили в криптовалюту, обещали процентов триста за полгода. Только вот незадача — проект накрылся. А покупатели квартиры уже требуют завершить сделку.
— При чём тут я?
— Твоя мать должна была подписать отказ от преимущественного права покупки, — тётя Люда наклонилась к камере. — Но у неё кредитная история испорчена, приставы, долги. Если она сейчас засветится с продажей доли — всё арестуют. Нужно, чтобы ты оформила на себя её долю через дарение, а потом продала покупателям.
— Погодите, — Марина пыталась уложить в голове услышанное. — Вы хотите, чтобы я взяла на себя чужую сделку?
— Не чужую, а семейную! — рявкнула тётя Люда. — И ещё денег нужно. Двести тысяч. Сто — вернуть часть аванса, а то покупатели в суд подадут. И сто — на оформление документов, взятки нотариусу, чтобы быстрее сделал.
— Если не поможешь, — мрачно добавил Серёжа, — покупатели не только аванс назад потребуют, но и неустойку. Мать твоя под суд пойдёт. Может, и срок получит за мошенничество.
Мать подняла глаза на камеру — пустые, безжизненные.
— Вы продали бабушкину квартиру и всё потеряли на какой-то пирамиде? — Марина не верила своим ушам.
— Не потеряли, а инвестировали! — взорвалась тётя Люда. — Вечно ты! Помочь попросили — сразу обвинения!
***
— Вы хотите не помощи. Вы хотите, продолжать помыкать мною.
Слова вырвались сами. Марина держала телефон обеими руками, чтобы не дрожал экран.
— Что ты несёшь? — тётя Люда побагровела. — Мы тебе добра желаем!
— Какого добра? — Марина почувствовала, как что-то внутри окончательно лопнуло. — Когда я в восемнадцать работала на двух работах — где вы были? Когда копила на курсы кондитера, питаясь лапшой — кто помог? Когда открывала пекарню и не спала ночами — кто поддержал?
— Ты сама уехала! — перебил Серёжа. — Никто не гнал!
— Именно! Никто не гнал, но и не держал. Я всегда была для вас запасным вариантом. Помнишь, тёть Люд, как ты говорила соседям: «Маринка у нас тихая, удобная, не то что мой Серёжа — весь в отца, характер!»? А помнишь, мам, — Марина повернулась к молчавшей женщине, — как ты забирала деньги из моей копилки на Серёжины кроссовки? «Ты же понимаешь, ему в школе стыдно в старых»?
— Это было давно, — пробормотала мать.
— Давно? А когда бабушка у мер ла, вы даже не позвали на по хо роны! «Зачем тебе ехать, мы сами справимся». Справились. Квартиру поделили, а теперь, когда накосячили, вспомнили, что есть Маринка.
— Да как ты смеешь! — заорала тётя Люда. — Неблагодарная! Мы тебя…
— Вы меня терпели. Потому что надо было. Потому что «как же, сестра, племянница». Но любить? Нет, это только для Серёжи. Для своих.
— Мариш, ну что ты… — начал было Серёжа с фальшивой улыбкой.
— Я не дам денег. Не буду подписывать никаких бумаг. И знаете что? Мне всё равно, что вы обо мне подумаете.
Марина нажала отбой.
***
Телефон взорвался сообщениями через пять минут.
«Ты пожалеешь!»
«Мы тебя вырастили, а ты…»
«Все узнают, какая ты на самом деле!»
«Подумай о матери!»
Марина методично блокировала номера. Сначала тётю Люду. Потом Серёжу. Мать… на её номере палец завис. Последнее сообщение: «Прости». Марина вздохнула и заблокировала.
На следующий день она впервые за годы опоздала в пекарню. Валентина удивлённо подняла брови:
— Марин Петровна, с вами всё в порядке?
— Знаешь что, Валя? Давай на «ты». И да, всё отлично. Я подумываю нанять ещё одного человека. Хочу по вечерам дома бывать.
Валентина расцвела:
— Правда? Конечно! А что, расширяемся?
— Типа того. Жить начинаем.
Через неделю в пекарне появился Костя — парень после кулинарного техникума, шустрый и толковый. Марина впервые за долгое время ушла с работы в шесть вечера.
Дома её ждала соседка Нина Павловна с термосом чая.
— Я тут пирог испекла, по вашему рецепту. Попробуете?
Они сидели на кухне, пили чай с кривоватым, но душевным пирогом. Нина Павловна рассказывала про внуков, про дачу, про кота, который повадился на балкон.
— А вы чего такая довольная? — спросила она вдруг. — Влюбились, что ли?
Марина рассмеялась — легко, без напряжения:
— Нет. Просто, наконец, расставила все точки над i.
***
Полгода пролетели незаметно. Пекарня «Хлеб да соль» получила приглашение на городской фестиваль еды. Костя носился с идеями новых рецептов, Валентина предложила сделать фирменную упаковку.
— А давайте напечатаем что-нибудь душевное, — предложила она. — Типа «Место, где вас ждут».
— Нет, — покачала головой Марина. — Лучше просто «Домашняя выпечка». Без обещаний.
Фестиваль прошёл на ура. Их эклеры разлетелись за два часа, а рецептом фирменного хлеба интересовались даже конкуренты.
В разгар дня Марина заметила в толпе знакомый силуэт. Мать. Постаревшая, в поношенном пальто. Их взгляды встретились через прилавок. Мать кивнула и растворилась в толпе.
Вечером, разбирая почту, Марина нашла открытку. Без обратного адреса, почерк тёти Люды: «Поздравляем с успехом. Л. и С.»
Сухо. Чужое. Пустое.
Марина покрутила открытку в руках и бросила в ящик стола, к старым квитанциям.
— Марина Петровна, — заглянула Валентина, — мы с Костей в кафе собрались. Отметить. Пойдёте?
— А знаешь что? Пойду.
Они сидели в маленьком кафе через дорогу, пили вино и смеялись над Костиными байками из техникума. За соседним столиком шумела большая семья — праздновали что-то. Марина смотрела на них без привычной тоски.
За окном начинался дождь. В кафе было тепло и уютно. Костя рассказывал новую историю. Валентина смеялась. Марина улыбалась и думала, что одиночество и свобода — иногда это одно и то же. И это не страшно.
Это просто жизнь.
Моя мать — моя домработница