Раннее утро проникало в кухню сквозь шторы, окрашивая все в серые тона. Алина стояла у раковины, собирая осколки разбитой сахарницы. Фарфор был тонким, с нежной голубой каймой — свадебный подарок от Лидии Павловны, матери Максима. Острый край полоснул по пальцу, но Алина даже не вздрогнула, продолжая складывать осколки в ладонь.
— Не стоит устраивать трагедию из пустяков, — голос Максима за спиной звучал почти шутливо, но в интонации сквозила та холодная насмешка, которую она научилась распознавать. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, в идеально отглаженной рубашке, готовый к очередному рабочему дню.
Алина молчала, разглядывая тонкую струйку крови на пальце. Красное на белом фарфоре выглядело неожиданно ярко.
— Ты же понимаешь, что уйти тебе некуда, — добавил он тем же тоном, каким обычно говорил о погоде или планах на выходные.
Слова повисли в воздухе. Алина подняла голову и посмотрела в окно. На подоконнике стояла герань — единственное растение, которое выживало в этой кухне. В этот момент она почувствовала не страх, не обиду, а странную пустоту.
***
Десять лет назад Максим казался воплощением надежности. Высокий, уверенный, с той особенной улыбкой, от которой у двадцатичетырехлетней Алины замирало сердце. Он появился в ее жизни как спасение — после череды неудачных отношений, после метаний между фрилансом и попытками устроиться в дизайн-студию. Максим был старше на пять лет, уже имел свой небольшой бизнес, квартиру в центре. Он ухаживал красиво — цветы, рестораны, поездки за город.
— Зачем тебе эта работа? — спросил он через полгода после свадьбы, когда Алина получила предложение от крупного агентства. — Я же могу обеспечить семью. Отдохни, займись домом. Потом, когда дети появятся, будешь благодарна, что не надо разрываться.
Тогда это звучало логично. Заботливо. Алина уволилась, планируя, что это временно — год, максимум два. Но дети не появлялись, а возвращение к работе откладывалось. Сначала Максим говорил, что нужно подождать, пока его бизнес станет стабильнее. Потом — что рынок дизайна перенасыщен. Потом просто морщился, когда она заводила этот разговор.
Контроль нарастал постепенно, как плесень в углах — незаметно, но неотвратимо. Он начал проверять чеки из магазина, сверяя со временем на них.
— Ты же сказала, что идешь за продуктами в десять, а тут пробито одиннадцать пятнадцать, — замечал он как бы между прочим.
Потом появились комментарии о подругах. Марина развелась — «вечно эти разведенки со своими советами». Катя слишком много работала — «карьеристка, дом забросила». Оля была слишком веселой — «легкомысленная особа». Постепенно встречи становились все реже, а потом и вовсе сошли на нет.
Семейный бюджет полностью контролировал Максим. Карточку Алине он так и не оформил — выдавал наличные «по необходимости», требуя отчета о каждой покупке. Даже за прокладками приходилось просить деньги, выслушивая лекции об экономии.
Лидия Павловна, мать Максима, звонила каждую неделю. Шестидесятидвухлетняя женщина с седыми волосами и манерой говорить так, будто оказывает великую милость, регулярно напоминала Алине о ее везении.
— Максимка такой заботливый, — ворковала она в трубку. — Не то что нынешние мужчины. Тебе, Алиночка, очень повезло. В наше время таких единицы.
Отец Алины, Сергей Николаевич, жил в Екатеринбурге. После с мер ти мамы пять лет назад он редко приезжал в Москву. Но даже по телефону замечал:
— Ты какая-то тихая стала, дочка. Все в порядке?
— Все хорошо, пап. Просто устала немного.
И Алина убеждала себя, что так живут многие. Что это просто кризис, который нужно переждать. Что у других еще хуже — пьют, бьют, изменяют. А Максим просто… заботливый. Чересчур заботливый.
***
Тот вечер начался как обычно. Максим вернулся в половине девятого, раздраженный после рабочего дня. Алина накрывала на стол — борщ, котлеты с гречкой, салат. Все свежее, все как он любил. Но настроение у него было плохое, и повод для выплеска нашелся быстро.
— Что это? — он ткнул пальцем в планшет, лежащий на журнальном столике.
— Я смотрела онлайн-курсы по веб-дизайну. Подумала, может…
— Опять за свое? — Максим покачал головой с той снисходительной улыбкой, от которой у Алины сжимались кулаки. — Сколько можно объяснять? Тебе нечего выдумывать. Нормальные жены дома сидят, о семье заботятся.
— Но у нас даже детей нет…
— И чья это вина? — голос стал жестче.
Алина замолчала. Этот аргумент всплывал всегда, когда она пыталась что-то изменить. Будто бездетность была ее личным провалом, ее недоработкой.
— Знаешь что, — Максим налил себе коньяка, даже не предложив ей, — хватит дурью маяться. Я тебя подобрал — я и держу. Квартира моя, деньги мои. Будь благодарна за то, что есть.
Слова ударили сильнее пощечины. Алина поднялась из-за стола и, не говоря ни слова, ушла в ванную. Заперла дверь, включила воду и долго смотрела на свое отражение. Тридцатичетырехлетняя женщина с потухшими глазами смотрела на нее из зеркала. Когда она стала такой? Где та девушка, которая мечтала создавать красивые сайты, путешествовать, жить полной жизнью?
Она провела ладонью по лицу, стирая невидимые слезы — плакать она разучилась давно. И впервые за все эти годы в голове возникла мысль — не «как исправить», не «как пережить», а четкая и ясная: «Как выйти?»
***
Ночь тянулась бесконечно. Максим храпел рядом, раскинувшись на три четверти кровати. Алина лежала на самом краю, боясь пошевелиться. В темноте проплывали воспоминания — как мозаика из прошлой жизни. Вот она на защите диплома, сияющая от гордости за свой проект. Вот с девчонками в Праге, смеющаяся над бокалом пива. Вот на первой работе, увлеченно обсуждающая с коллегами новый дизайн…
Утром Алина проснулась с ясной головой. Максим уже ушел на работу, оставив на столе записку: «Ужин в восемь. Не опаздывай». Она смяла бумажку и выбросила в мусор. Руки не дрожали.
Затем достала телефон, долго смотрела на контакт Марины. Они не общались почти два года — с тех пор, как Максим устроил скандал после ее дня рождения. «Напилась твоя подружка и давай учить, как нам жить», — тогда сказал он.
Алина набрала номер. Гудки казались бесконечными.
— Алка? — голос Марины звучал удивленно, но тепло. — Ты? Господи, сколько лет…
— Марин, мне нужна помощь.
Пауза. Потом Марина сказала быстро, будто боялась, что Алина передумает:
— Приезжай. Прямо сейчас. Адрес тот же.
— Мне нужна квартира. Снять. Срочно.
— У меня есть риелтор. И можешь пожить у меня, пока ищешь. Алин… Ты уходишь от него?
— Да.
— Наконец-то.
К одиннадцати Алина стояла в пустой однушке на Автозаводской. Пластиковые окна, линолеум с рисунком под паркет, обои в мелкий цветочек — явно с девяностых. В углу спальни отходили обои, обнажая желтоватую стену. На кухне капал кран.
— Двадцать пять тысяч в месяц, плюс коммуналка, — говорил риелтор, парень в мятой рубашке. — Залог равен месячной оплате. Можете заезжать хоть сегодня.
Алина подписывала договор прямо на подоконнике, не читая. Рука дрожала от волнения — впервые за пять лет она ставила подпись под документом без одобрения Максима. Деньги — накопленные втайне из тех, что выдавались «на хозяйство» — передала наличными.
Вернувшись домой, она приступила к делу.
***
К обеду чемодан был собран — только самое необходимое. Документы, несколько комплектов белья, две смены одежды, старый ноутбук, который Максим считал сломанным. Фотографии оставила все — в них больше не было ничего ее.
Когда в прихожей повернулся ключ, Алина стояла у двери с чемоданом. Максим замер на пороге, его взгляд метнулся от чемодана к ее лицу и обратно.
— Что за цирк? — голос звучал насмешливо, но в глазах мелькнула растерянность.
— Я ухожу.
Он шагнул в квартиру, загородив собой выход. Широкие плечи заполнили дверной проем.
— Куда это ты собралась? К папочке в Екатеринбург? Или подружки-разведенки голову вскружили?
Алина молчала, глядя ему в глаза. Впервые за годы не отводила взгляд.
— Да ты с ума сошла! — голос стал громче. — На что жить будешь? Где? Ты же ничего не умеешь, никто тебя не возьмет на работу!
Потом тон сменился — стал мягче, почти просительным:
— Алин, ну что ты как маленькая? Поссорились и что? У всех бывает. Давай поговорим спокойно. Хочешь, в отпуск съездим? В Турцию, как ты любишь?
Она сделала шаг к двери. Максим не двигался.
— Не смей! Ты никуда не уйдешь! Слышишь? Я тебе жизнь устрою, по судам затаскаю!
Алина подняла чемодан и пошла прямо на него. Секунду они стояли так близко, что она чувствовала запах его одеколона — резкий, удушающий. Потом Максим отступил. Может, от неожиданности, может, от решимости в ее глазах.
Она прошла мимо, не оглядываясь. Лифт показался вечностью. Двери закрылись с тихим щелчком — как ножницы, отрезающие прошлое.
Новая квартира встретила запахом чужой жизни и скрипом половиц. Однокомнатная, на первом этаже, окна выходили на шумную улицу. Диван продавливался посередине, из крана на кухне капало, обои в углу отходили. Алина поставила чемодан, закрыла дверь на замок и села прямо на пол.
Слезы пришли неожиданно — горячие, соленые, настоящие. Она плакала долго, до икоты, до боли в груди. Но это были не слезы отчаяния или страха. Это было облегчение — физическое, почти болезненное, как когда снимаешь тесную обувь после долгого дня.
Когда слезы закончились, Алина встала, подошла к окну и распахнула его настежь. Холодный апрельский воздух ворвался в комнату. Она сделала глубокий вдох — первый настоящий вдох за долгие годы.
***
Развод тянулся четыре месяца. Юрист Максима, дорогой и въедливый, пытался выторговать все что можно — от возмещения морального ущерба до компенсации за «потраченные годы». Алина наняла самого простого адвоката и заявила, что не претендует ни на что — ни на квартиру, ни на машину, ни на совместно нажитое имущество.
— Вы уверены? — переспросил ее юрист. — По закону вам положена половина…
— Мне нужна только свобода. Официальная.
Лидия Павловна звонила каждый день первую неделю.
— Неблагодарная! — кричала она в трубку. — Максим тебя из грязи вытащил, а ты! Да кому ты нужна в твои годы!
Алина просто клала трубку. На десятый день заблокировала номер.
Отец приехал через две недели после ее ухода. Сидел на ее скрипучем диване, пил чай из единственной целой кружки и молчал. Потом сказал:
— Прости, что не видел. Или не хотел видеть.
— Я и сама не видела, пап.
— Денег дать?
— Справлюсь.
И справилась. Через месяц устроилась в небольшую дизайн-студию — junior-дизайнером, хотя по возрасту годилась в начальницы своим двадцатилетним коллегам. Зарплата была смешной, график жесткий, но каждое утро Алина шла на работу как на праздник.
Первая самостоятельная покупка — электрический чайник за тысячу рублей, самый дешевый в магазине. Белый пластиковый, с синей кнопкой. Максим бы покривился — у них дома стоял дизайнерский из нержавейки за пятнадцать тысяч. Но этот дешевый чайник был ее — выбранный ею, купленный на ее деньги.
Потом был онлайн-курс по веб-дизайну — тот самый, из-за которого случился последний скандал. Алина засиживалась до ночи, щурясь на экран старого ноутбука, делая домашние задания, как студентка.
***
Прошло восемь месяцев. Декабрьский снег засыпал Москву, превращая город в размытую акварель. Алина возвращалась с работы — теперь уже middle-дизайнером с почти приличной зарплатой. Дорога вела мимо их бывшего дома.
Она остановилась напротив, глядя на знакомые окна на седьмом этаже. Горел свет — теплый, уютный. Может, Максим уже нашел замену — покладистую, тихую, благодарную. Может, сидел там один, злой на весь мир.
Алине было все равно.
Та квартира, тот дом, та жизнь — все осталось там, за стеклом, как экспонат в музее чужого прошлого. Красивый, дорогой, но не имеющий к ней никакого отношения.
Дома — в своей скромной однушке — Алина сварила пельмени, включила сериал на ноутбуке и устроилась на диване, подложив под спину подушку. За окном шумели машины, где-то лаяла собака, сосед сверху двигал мебель.
Было шумно. Было тесно. Было неустроенно.
И было так хорошо, как не было никогда в той, прошлой жизни.
— Ты говоришь, что мы не можем позволить себе ребёнка, потому что «финансово не готовы»? А этот счёт из автосервиса на тюнинг твоей машины говорит об обратном!!!!