Тишина в квартире была густой, звенящей, словно перед грозой. Алиса стояла у панорамного окна, упершись ладонями в холодное стекло, и смотрела вниз, в глубокий бетонный колодец двора, где даже дневной свет казался серым и унылым. Этот вид — не на сверкающие огни города, а на голые стены противоположного дома, на ржавые балконы и клумбу с пожухлой травой — был точным отражом ее жизни. Блеск и нищета. Лоск здесь, внутри, и полное запустение — снаружи, в душе.
Она отвела от окна взгляд, скользнув по безупречной гостиной, где каждая вещь лежала на своем месте, как экспонат в музее, посвященном чужому счастью. Бежевый диван с декоративными подушками, глянцевый журнальный столик, дорогая люстра — все это выбирал Игорь. Все кричало о его успехе, его деньгах, его вкусе. Ее здесь не было. Разве что старая фарфоровая статуэтка лисы на полке — последний подарок бабушки, единственное, что он позволил ей привезти из ее прошлой, «недостаточно богатой» жизни.
Алиса вздохнула и поправила складки на своем новом платье. Темно-синее, шелковое, очень дорогое. Оно висело на ней, как чужой наряд. Она купила его накануне, поддавшись внезапному порыву, глупой надежде, что Игорь заметит, оценит, maybe улыбнется ей так, как раньше, до того как его бизнес встал на ноги, а ее мир сузился до размеров этой квартиры.
Она прошла на кухню, где на столе уже стояли тарелки с холодными закусками — баклажанная икра, крабовый салат, слабосоленая семга. Все было готово к его приходу. Ее работа, ее ежедневный подвиг служанки при «хозяине дома». Она оставила институт, свои эскизы, свои мечты о выставках, когда он, обняв ее, сказал: «Нечего тебе пачкать руки краской. Ты будешь царить здесь, создавать мне тыл». Она поверила. И вот теперь ее царство — это сто двадцать метров тоски под потолок с золотой лепниной.
Зазвонил телефон. Сестра. Алиса машинально ответила.
—Привет, Лиска. Что ты?
—Да вот, готовлюсь к приему гостей, — голос Алисы прозвучал ровно, натренированно.
—Опеть Игорь кого-то ведет? Делегация японская? — съехидничала сестра.
—Не японская. Но важные. — Алиса помолчала. — Его мама, сестра с мужем.
—Ой, — в трубке воцарилась многозначительная пауза. — Ну, держись, солнышко. Помни, ты королева в своем замке.
Королева. Алиса бросила взгляд на свое отражение в темном экране выключенного телевизора. На женщину с уставшими глазами в слишком нарядном платье. Служанка, переодетая в хозяйку.
Она положила телефон и подошла к холодильнику, чтобы достать напитки. Рука сама потянулась к бутылке дорогого коньяка, любимого Игорем. И тут ее взгляд упал на его планшет, лежавший на столешнице. Он вечно забывал его здесь, уверенный, что никто не посмеет тронуть его святыню. У него в голове были только пароли от рабочих счетов, а для всего остального, казалось, не оставалось места.
Из прихожей донелся резкий звук поворачивающегося ключа. Сердце Алисы дрогнуло и забилось чаще, словно испуганная птица. Он не один. Слышны были приглушенные голоса, смех.
Она выпрямила спину, натянула на лицо привычную маску спокойной улыбки и пошла открывать. На пороге стоял Игорь, румяный, довольный, а за его широкой спиной теснились знакомые силуэты: властная свекровь Валентина Степановна, ее дочь Лариса с вечно уставшим мужем Олегом.
— Ну, встречай, хозяйка! — громко, с напускной сердечностью произнес Игорь, переступая порог. Его взгляд скользнул по ней, по платью, по столу, оценивая, и он остался доволен. — Вижу, не зря хлеб ест. Все красиво.
Он прошел вперед, не поцеловав ее, не дотронувшись. Гости, как стая, двинулись за ним, скидывая пальто. Валентина Степановна окинула Алису холодным, пронзительным взглядом, от которого стало не посебе.
— Здравствуй, мама, — тихо сказала Алиса.
—Здравствуй, здравствуй, — буркнула та, уже следуя за сыном в гостиную.
Алиса осталась стоять в прихожей, среди разбросанной обуви и плащей. Гроза начиналась. И она была в самом ее центре, одна, в своем шелковом, чужом платье.
Гостиная наполнилась гулом голосов, запахом дорогого парфюма свекрови и тяжелым, сладковатым ароматом мужского одеколона Олега. Алиса, словно тень, перемещалась между гостями, разнося чашки с кофе. Ее новое шелковое платье, в котором она надеялась выглядеть королевой, теперь казалось ей унизительным фартуком служанки.
Игорь развалился в самом большом кресле, как монарх на троне. Он уже рассказывал о новой, выгодной сделке, жестикулируя руками с массивными золотыми часами на запястье.
— Да, сложно было, конечно, — вещал он, обращаясь больше к матери, чем ко всем остальным. — Но кто, если не мы? Конкуренты сдулись, как воздушные шарики. А мы вот держим удар.
Валентина Степановна смотрела на сына с обожанием, ее тонкие губы растянулись в гордой улыбке. Лариса подобострастно кивала, а ее муж Олег уставился в окно, словно надеясь найти в бетонном колодце двора путь к отступлению.
Алиса поставила последнюю чашку перед свекровью и присела на краешек дивана, стараясь быть незаметной. Но Игорь, словно почувствовав ее желание исчезнуть, тут же перевел взгляд на нее.
— А ты чего притихла, Алиска? — спросил он, и в его голосе зазвенела привычная Алисе нотка, предвещавшая «безобидную» шутку. — Красивая же женщина, а молчит, как рыба об лед.
Она принужденно улыбнулась.
—Я просто слушаю.
— Она у меня скромница, — с нарочитой нежностью сказал Игорь, обращаясь к гостям. — Весь день дома, в тишине. Вспомнила, как ты, помнишь, на курсы английские записалась? Хотела мир покорять.
Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
—Помню, — тихо сказала она.
— Ну и что? — вступила Валентина Степановна, поднимая бровь. — Сдала экзамены какие-нибудь?
— Мама, какие экзамены! — рассмеялся Игорь, и смех его прозвучал громко и раскатисто. — Она полгода походила, а потом словарь забыла в такси и забросила все. Говорит, не ее. Ей лучше борщ варить, он хоть не убежит.
Лариса фыркнула, тут же прикрыв рот ладонью. Олег покраснел и отвернулся. Алиса смотрела на мужа, и ей казалось, что ее щеки горят огнем. Она действительно потеряла тот словарь. И она действительно забросила курсы, потому что Игорь тогда слег с приступом холецистита, и ей пришлось ухаживать за ним сутками. Но он об этом, конечно, умолчал.
— Борщ у Алисы и правда отменный, — стараясь сгладить неловкость, вставила Лариса.
— Еще бы, — не унимался Игорь, его взгляд скользнул по полке с фарфоровой лисой. — Небось, больше ничего и не умеет. Вот раньше, помнится, рисовала что-то там… Картинки. Для детского сада, что ли?
Он произнес это слово — «картинки» — с такой снисходительной жалостью, что у Алисы сжались кулаки. Это были не картинки. Это были ее эскизы, ее мечты о поступлении в художественный, ее тихая отдушина, которую он однажды назвал «несерьезным баловством».
— Это были не просто картинки, — тихо, но четко произнесла она.
В комнате на мгновение повисла тишина. Все смотрели на нее. Игорь удивленно поднял брови, будто кукла вдруг заговорила без его команды.
— Ну, конечно, не просто, — он усмехнулся и махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Шедевры, не иначе. Ты уж извини, мы, простые смертные, не доросли до твоего высокого искусства. Нам бы с жиру не беситься, бизнес делать.
Он повернулся к матери, снова продолжая свой рассказ о сделке. Унижение было законченным, ритуал завершен. Алиса сидела, глядя в пол, и слушала, как он смеется, как смеются его гости. Ее тихое «нет» потонуло в этом хоре. Она сжалась внутри, пытаясь стать еще меньше, еще незаметнее, но каждый его смешок впивался в нее, как острая игла. Конфликт еще не вспыхнул открыто, но он уже тлел в ее груди, согретый стыдом и обидой.
Тишина, наступившая после его слов, была обманчивой, как затишье перед ударом бури. Алиса все сидела, сгорбившись, впиваясь взглядом в узор на ковре, пытаясь спрятать дрожь в руках. Игорь, довольный произведенным эффектом, разливал по бокалам коньяк, который Алиса достала еще до их прихода.
— Ну, раз уж все свои, — начал он, и в его голосе зазвучали новые, деловые нотки, — хочу поделиться важной новостью. Мы с Алисой продаем квартиру.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и нереальные. Алиса медленно подняла голову. Ей показалось, что она ослышалась.
— Что? — вырвалось у нее, тихий, прерывивый звук.
Игорь не посмотрел на нее. Он обращался к своей матери, к сестре, как будто докладывая совету директоров.
—Да, да. Пора двигаться дальше. Здесь уже тесновато, да и вид, прямо скажем, не ахти. — Он мотнул головой в сторону окна. — Присмотрел отличный вариант в новом комплексе у реки. Просторнее, статуснее.
— Игорь, — голос Алисы окреп, в нем послышались нотки паники. — О какой продаже речь? Мы же не обсуждали…
— Алиса, дорогая, не всё же тебе одной решать, — мягко, но твердо парировал он, наконец повернув к ней лицо. В его глазах она прочла холодную решимость. — Это общий дом, верно? И общие решения.
— Но… это же не совсем общий! — вырвалось у нее. Она встала, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Часть денег на первую взносу дала моя бабушка. Помнишь? Ты тогда как раз…
— Твоя бабушка давно в земле, — резко, без всякой тени уважения, оборвал он ее. Его лицо исказилось раздражением. — А мы живые. Деньги общие. Не будем цепляться за прошлое.
— Я не цепляюсь за прошлое, я цепляюсь за свой дом! — голос ее сорвался, в горле встал ком. Она вспомнила бабушку, ее морщинистые руки, протягивающие конверт с деньгами. «На счастье, внученька».
— Твой дом там, где я скажу, — его тон стал жестким, властным. Он отхлебнул коньяк. — Мне нужен капитал. Серьезный капитал. Для вложения в проект Артема. Перспективное дело, ты ничего в этом не понимаешь.
Артем. Его друг, с которым он последние месяцы пропадал на якобы «совещаниях». Теперь все вставало на свои места. Это не просто каприз. Это продуманный шаг.
— Так вот почему? — прошептала она. — Чтобы вложить в авантюру своего приятеля? Ты хочешь оставить нас без крыши над головой из-за какой-то сомнительной затеи?
— Сомнительной? — он фыркнул. — Ты хочешь сказать, что разбираешься в бизнесе лучше меня? Ты, которая последние годы только суп варила?
В этот момент в разговор вступила Валентина Степановна. Она не повышала голоса, но каждое ее слово било точнее ножа.— Сынок, я же тебе говорила, — ее ледяной взгляд скользнул по Алисе с ног до головы, — надо было брать девушку из хорошей, состоятельной семьи. Где тебя понимают с полуслова. А не… эту. Которая на каждом шагу упрекает тебя копейками своей покойной бабки.
«Эту». Слово повисло в воздухе, унизительное и окончательное. Алиса почувствовала, как почва уходит из-под ног. Она была не женой, не хозяйкой. Она была «этой» — чужой, недостойной, бедной родственницей, которую приютили из милости.
Она стояла, окруженная их взглядами — насмешливым Игоря, презрительным свекрови, смущенным Ларисы и Олега. Она была одна против всех. Загнанный зверь в ловушке из дорогой мебели и семейного лицемерия. И в этот миг она поняла, что отступать некуда. Ее прошлое, ее достоинство, ее кровное — все это было выставлено на посмешище. И она должна была либо сломаться, либо начать драться.
Что-то внутри Алисы надломилось. Словно тонкая льдинка, сдерживавшая бурю, треснула и рассыпалась. Она выпрямилась во весь рост, и ее голос, еще недавно дрожащий и тихий, зазвучал металлически-твердо, режущим лезвием врезаясь в самодовольный монолог Игоря.
— Хватит.
В комнате воцарилась абсолютная тишина. Даже Валентина Степановна замерла с поднесенным к губам бокалом.
— Что? — не понял Игорь, нахмурившись.
— Я сказала, хватит, — повторила Алиса, и ее слова падали, как капли льда. — Хватит лгать. Хватит унижать меня. И хватит прикрывать свою жадность семейным благом.
Она сделала шаг вперед, ее пальцы сжались в бессильных кулаках, но взгляд был непоколебим.
— Ты говоришь, я только суп варила? А кто варил этот суп три года назад, когда твой «перспективный бизнес» лежал в руинах, и ты сутками не вылезал из постели, смотря в потолок? Кто бегал по банкам, занимая деньги у подруг, чтобы оплатить кредит за эту самую квартиру? Кто ночами сидел рядом и держал тебя за руку, твердя, что все наладится? Я! Твоя жена, которая «ничего не понимает в бизнесе»!
Игорь побледнел. Эта тема была для него болезненной, он вычеркнул тот период из своей биографии.
— Молчи! — прошипел он, вскакивая с кресла. — Не смей вспоминать!
— Почему? Правда глаза колет? — ее голос звенел от нахлынувших чувств. — Ты хочешь выбросить нашу жизнь на помойку ради авантюры? Продать кров моей бабушки? А где ты был, когда эта «кровь» спасала нас от позора? Ты лежал и куска в рот не мог взять!
— Я сказал, замолчи! — Он закричал, полностью выходя из себя. Его лицо исказила гримаса ярости. Он шагнул к столу, на котором стояла та самая хрустальная ваза — изящная, резная, последний дорогой подарок ее бабушки. — Ты думаешь, ты что-то значишь? Ты думаешь, твое мнение что-то меняет? Ты — никто!
И он, с размаху, смахнул вазу со стола.
Время замедлилось. Алиса увидела, как ваза, переливаясь в свете люстры, описала в воздухе медленную, роковую дугу и с оглушительным, пронзительным звоном разбилась о паркет. Тысячи осколков, сверкая, как слезы, разлетелись по всей гостиной.
Звон бьющегося хрусталя стал симфонией конца. Конца их брака. Конца иллюзий.
Алиса застыла, глядя на осколки. В ее глазах не было слез, только пустота и лед.
— Я была в депрессии! — кричал Игорь, его грудь тяжело вздымалась. — Я был слаб! А ты… ты воспользовалась этим! Впилась в меня, как пиявка! Чтобы контролировать! Думаешь, я не знал про твои встречи с Сергеем? Думаешь, я не видел, как ты с ним переписывалась?
Это была последняя капля. Чудовищная, грязная ложь, вырванная из ниоткуда. Сергей — ее бывший коллега-художник, который пару раз спрашивал у нее совета по поводу своей галереи. Невинные, деловые переписки.
Алиса не стала оправдываться. Она не стала кричать. Она посмотрела на Игоря, на его багровое от злости лицо, на перекошенные губы, на испуганные лица его родни. Она увидела его истинное, жалкое лицо. Лицо слабого человека, пытающегося унизить ее, чтобы возвыситься самому.
Она медленно, очень медленно, перевела взгляд на осколки вазы, потом на него, и без единого слова развернулась. Ее спина была прямой, походка твердой. Она вышла из гостиной, оставив за спиной гробовую тишину, нарушаемую лишь ее собственными шагами и тяжелым дыханием разъяренного мужа.
Она не пошла в спальню. Она шагнула в его кабинет и тихо прикрыла за собой дверь. Затишье перед бурей закончилось. Сама буря только начиналась.
Дверь в кабинет тихо щелкнула, отсекая оглушительную тишину гостиной, в которой все еще витал звон разбившейся вазы. Алиса прислонилась спиной к прохладной поверхности дерева, закрывая глаза. Несколько секунд она просто дышала, глубоко и медленно, пытаясь загнать обратно подступающие к горлу рыдания. Но они не шли. Вместо них внутри поднималась холодная, тяжелая волна спокойствия. Та самая, что накатывает, когда отступать уже некуда.
Она открыла глаза. Кабинет Игоря. Его святая святых, место, куда ей доступ был если не запрещен, то строго регламентирован. Массивный дубовый стол, дорогой компьютер, полки с папками, которые она никогда не трогала. Здесь пахло его одеколоном и деньгами.
Ее взгляд упал на системный блок. Индикатор питания горел ровным зеленым светом. Он редко выключал компьютер, предпочитая режим сна. «Пароли только от рабочих счетов в голове», — пронеслось в ее памяти. А для всего остального — беспечность.
Она подошла к столу и провела пальцем по пыли на столешнице. Потом ее пальцы сами потянулись к мышке. Экран монитора вспыхнул, показав рабочий стол с стандартной заставкой. Никакого пароля. Самоуверенность и безалаберность. Он был так уверен в своей власти, что даже не удосужился защититься от самой себя.
Полгода назад, когда его поведение впервые изменилось, когда в его глазах появилась та самая отстраненность, она завела себе маленькую, потайную привычку. Она не рылась в его телефоне и не читала его переписки. Она просто… копировала. Без всякой надежды, без четкого плана, движимая лишь смутным, животным страхом. Когда он оставлял свой телефон на зарядке на кухне, она пролистывала галерею и отправляла себе на почту фотографии чеков, договоров, любых документов, что казались важными. Когда он работал за этим компьютером и его звали к ужину, она успевала зайти в папку «Загрузки» или «Рабочий стол» и скопировать на свою флешку несколько файлов. Это были крохи. Она чувствовала себя параноиком, сумасшедшей, но не могла остановиться.
Теперь она открыла проводник. Ее пальцы, холодные и послушные, застучали по клавишам. Она нашла папку, которую создала несколько месяцев назад, и скрыла ее среди системных файлов. Назвала ее «Курсы_английского» — вряд ли он полезет проверять ее старые конспекты.
Внутри был хаос. Выписки со счетов, фотографии его паспорта и ИНН, сканы каких-то старых договоров. Она начала открывать файлы один за другим, ее глаза бегали по строчкам, выхватывая цифры, даты, названия фирм. И тут она увидела его. Файл с названием «Новый_проект_Артем». Но это был не бизнес-план.
Это был предварительный договор купли-продажи квартиры. Не той, что он предлагал ей купить у реки. Совсем другой. Элитный жилой комплекс «Лебединая гавань». Трехкомнатная квартира на высоком этаже. И в графе «Покупатель» стояло не его имя. И не их общее.
Там было имя, которое она смутно припоминала. Катя. Катя Сомова. Та самая стройная блондинка с его корпоратива, которую он тогда представил как «нового стажера из маркетинга».
Алиса села в кресло, ощущая, как пол уходит из-под ног. Она открыла следующий файл. Выписка с его личного, потайного счета, о котором она не знала. Там лежала круглая сумма. Та самая, что должна была получиться от продажи их общей квартиры, плюс его собственные накопления. Все — для «Нового проекта». Все — для Кати.
Она нашла переписку. Он даже не удосужился ее удалить. Нежные, похабные, самоуверенные сообщения. Он называл ее «моя принцесса», «будущее», «настоящая женщина». Он писал о том, как скоро они будут жить вместе, как он наконец-то избавится от «истерички и кухарки», которая тянет его на дно.
И в этот момент Алиса не заплакала. Не закричала. Она тихо выдохнула, и из ее груди вырвался странный, беззвучный смешок. Все это время она винила себя, думала, что стала плохой женой, что недостаточно красива, умна, интересна. А все было до банального просто. Он нашел себе новую, молодую игрушку и решил оплатить ее за счет того, что они с Алисой строили годами. За счет ее прошлого, ее памяти, ее крови.
Она скопировала все. Каждый файл, каждую фотографию, каждый фрагмент переписки на свою флешку. Потом взяла с полки его планшет, который он вечно забывал на кухне. Он тоже не был заблокирован. За несколько минут она отправила все файлы и на него.
Потом она поднялась, подошла к зеркалу, висевшему в углу кабинета. Из него на нее смотрела бледная женщина с огромными глазами, в которых не осталось ни капли прежней неуверенности. Только лед. И решимость.
Она повернулась и вышла из кабинета. Не как побитая собака, а как прокурор, идущий на оглашение приговора. Тихий час закончился. Начиналось судебное заседание.
Шаг из тихого кабинета в гостиную был похож на переход через границу двух миров. Здесь все еще витал призрак недавнего скандала — тяжелый, как запах гари. Игорь стоял у бара, наливая себе новую порцию коньяка. Его рука дрожала, и золотистая жидкость плескалась о стенки бокала. Валентина Степановна, бледная, с поджатыми губами, сидела на диване. Лариса и Олег перешептывались в стороне, испуганно косясь на дверь.
Когда Алиса появилась на пороге, все взгляды устремились на нее. Они ждали заплаканных глаз, размазанной туши, униженной просьбы о прощении. Но они увидели нечто иное.
Она была спокойна. Смертельно спокойна. В руках она держала его планшет. Ее лицо было бледным маской, лишь в глазах горел холодный, нечеловеческий огонь.
Игорь, увидев ее, фыркнул, пытаясь вернуть себе утраченную позицию.
—Ну что, протрезвела? Идешь извиняться? — его голос прозвучал хрипло, но в нем еще теплилась надежда на привычную схему: скандал — ее слезы — ее покорность.
Алиса не ответила. Она молча прошла к большому телевизору на стене, взяла пульт и включила его. Затем она соединила планшет с телевизором по беспроводной связи. На огромном экране возник рабочий стол планшета.
— Что ты делаешь? — в голосе Игоря впервые прозвучала тревога.
—Отчет, — тихо и четко произнесла Алиса. Ее пальцы плавно скользнули по экрану планшета. — Проект «Новая жизнь». Предлагаю к ознакомлению.
Она открыла первую папку. На экране телевизора появились сканы предварительного договора купли-продажи.
— Лот номер один, — ее голос был ровным, как у диктора, объявляющего погоду. — Элитная трехкомнатная квартира в жилом комплексе «Лебединая гавань». Общая площадь девяносто два квадратных метра. Покупатель — Сомова Екатерина Игоревна.
В комнате повисло ошеломленное молчание. Лариса ахнула, прикрыв рот. Олег откашлялся. Валентина Степановна выпрямилась, ее глаза сузились.
— Что за чушь? — попытался взять себя в руки Игорь. — Это рабочие документы! Ничего не значит…
— Лот номер два, — продолжила Алиса, не обращая на него внимания. Она открыла выписку со счета. — Личный счет Игоря Викторовича в коммерческом банке «Восточный». Сумма… достаточно круглая, чтобы оплатить означенную квартиру целиком. Средства складываются из планируемой выручки от продажи настоящего жилья и личных накоплений.
Игорь побледнел как полотно.
—Ты… ты как получила доступ? Это подлог!
Но Алиса уже открывала переписку. Нежные, похабные сообщения, которые он так небрежно хранил, теперь были выставлены на всеобщее обозрение. Его слова о «кухарке и истеричке», о «настоящей женщине», о скором начале «новой жизни» зазвучали в гробовой тишине гостиной, как приговор.
— Исполнитель — Игорь Викторович, — продолжала Алиса, и в ее голосе впервые прозвучала ледяная издевка. — Бенефициар — девушка Катя, она же «стажер из маркетинга». Срок реализации проекта — до моего полного морального уничтожения, дабы освободить место для новой владелицы. Финансирование — за счет средств, вырученных от ликвидации общего имущества, и, частично, наследства моей покойной бабушки.
Она опустила планшет и повернулась к нему. Вся его самоуверенность, все его напускное величие растворились без следа. Он стоял, пошатываясь, глядя на экран, где его двойная жизнь была разложена по полочкам перед его же матерью и сестрой. Его рот был приоткрыт, из него не доносилось ни звука.
Валентина Степановна медленно поднялась с дивана. Ее лицо было искажено гримасой не столько гнева, сколько оскорбленной гордости.
—Сынок? — ее голос дрогнул. — Это… это правда?
Но спрашивала она не его. Она смотрела на Алису. И в ее взгляде, впервые за все годы, читался не презрение, а нечто иное. Почти уважение.
Игорь попытался что-то сказать, но смог лишь издать хриплый, бессмысленный звук. Он был разоблачен. Полностью. Окончательно. И не где-нибудь, а перед самыми важными для него людьми, чье мнение он ставил выше всего. Его королевство рухнуло в одночасье, и он стоял среди обломков, жалкий и голый.
Алиса смотрела на него, на этого человека, который еще час назад был ее мужем, хозяином ее жизни, ее тюремщиком. Он стоял, сгорбившись, и в его глазах читалось не раскаяние, а лишь животный ужас от того, что его поймали. Его раздутое самолюбие сдулось, как проколотый шарик, оставив лишь жалкую, сморщенную оболочку. Валентина Степановна смотрела на сына с таким ледяным разочарованием, что, казалось, воздух в комнате застыл. Лариса и Олег отводили глаза, им было неловко за него, за себя, за всю эту грязную правду.
И тогда Алиса засмеялась.
Это был не истерический смех, не сломленной жертвы. Это был тихий, глубокий, очищающий смех человека, который вдруг увидел всю нелепую, уродливую картину целиком. Он вырывался из самой глубины ее души, смывая годы унижений, страха и сомнений.
— Ах, Игорь… — выговорила она, все еще смеясь, и в ее глазах стояли слезы, но не горя, а странного, горького облегчения. — Знаешь, ты сегодня так старался. Так смеялся надо мной. Хотел, чтобы я почувствовала себя ничтожеством. Пылью под твоими дорогими ботинками.
Она медленно провела рукой по воздуху, указывая на осколки вазы, на планшет, на его бледное лицо.
— И у тебя получилось. Я и правда почувствовала себя пылью. Но пылью, которая забилась тебе в глаза. И в горло. И ты сейчас просто задыхаешься от нее.
Она перевела взгляд на Валентину Степановну.
—Вы хотели для него девушку из хорошей семьи? Состоятельной? — ее голос снова стал твердым. — Поздравляю. Он ее нашел. И он готов был продать наше общее прошлое, нашу честь и память моей бабушки, чтобы ее купить. Хороший выбор, мама.
Свекровь не нашлась, что ответить. Ее гордая осанка сломалась, она опустилась на диван, глядя в пустоту.
Алиса повернулась и направилась в прихожую. Она прошла мимо разбросанной обуви, мимо плащей, не глядя на них. Она подошла к невысокой этажерке у зеркала, где стояла та самая фарфоровая лиса — хитрая, с острым носиком, последний подарок из ее прошлой, настоящей жизни. Она бережно взяла ее в руки.
Потом она открыла дверь в свою бывшую спальню и вытащила оттуда старую, потертую папку для чертежей. Та самая, с которой она когда-то пришла в этот дом, полная надежд. Она расстегнула молнию. Внутри лежали пожелтевшие от времени эскизы, наброски углем, акварельные зарисовки. Ее мечты. Ее «несерьезное баловство».
Она вернулась в гостиную с папкой в одной руке и фарфоровой лисой в другой. Она остановилась на пороге, в последний раз окинув взглядом эту сцену: униженный муж, разочарованная свекровь, смущенные родственники и сверкающий осколками хрусталя пол.
— Ты проиграл, Игорь, — сказала она тихо, но так, что каждое слово было слышно. — Не потому, что я тебя уничтожила. А потому, что ты останешься здесь. С этим враньем. С этим предательством. С маминым разочарованием. Ты останешься ни с чем. А я… а я пойду рисовать. Свое будущее. Один. Но честный.
Она больше не смотрела на них. Она повернулась и вышла в подъезд. Дверь за ней захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Он прозвучал громче, чем звон разбившейся вазы. Это был звук двери, закрывшейся навсегда.
Алиса шла по лестнице, прижимая к груди папку с эскизами. Она не знала, что будет завтра. Где она будет ночевать. Что ей делать. Но она вдохнула полной грудью, и воздух показался ей удивительно свежим и свободным. Она не улыбалась. Она просто шла. Впереди была пустота, но это была ее пустота. И впервые за долгие годы она была по-настоящему полна.
Сдала родным свою квартиру и пожалела тысячу раз