— Быстро домой! Родня голодная, а ты где-то шляешься! — истерил муж

Шаг к себе

Елена устало провела рукой по лбу, бросив взгляд на настенные часы. Пять вечера. До конца смены оставалось минут сорок, но в коридоре сельского медпункта уже царила тишина. Майское солнце лениво пробивалось сквозь выцветшие занавески, ложась золотистыми полосами на потёртый пол. Она потянулась, разминая ноющую спину. День выдался тяжёлый: утром пришлось мчаться на другой конец села к старушке Анне с гипертоническим кризом, затем потянулись родители с малышами, за ними явился старик Фёдор с хроническим бронхитом, а к обеду доставили тракториста с глубоким порезом.

Елена аккуратно разложила медицинские карты, протёрла стол и выключила старенький компьютер. Можно было бы остаться, заняться отчётами на завтра, но после вчерашней долгой смены сил не осталось. В голове пульсировала одна мысль — скорее домой. Там ждали дела: приготовить ужин, загрузить стирку, развесить бельё, пока не стемнело. А дальше — как выйдет. Может, удастся выкроить минутку, чтобы просто посидеть в тишине.

Заперев медпункт, Елена окинула взглядом окрестности. Село дышало привычной жизнью: у лавки сидели старики, обсуждая урожай, тётя Маша развешивала простыни, зорко следя за улицей, а вдалеке тявкали собаки. Елена двинулась к дому, что стоял в дальнем конце главной улицы. Путь занял минут пятнадцать.

— Виктор, я вернулась! — крикнула она, толкнув калитку.

Ответа не последовало, хотя во дворе красовался видавший виды грузовичок мужа. «Опять в телефон уткнулся», — подумала Елена, входя в дом. Так и было: Виктор развалился на диване, не отрывая глаз от экрана.

— Что на ужин? — буркнул он, не поднимая головы.

— Сейчас соображу, — устало ответила Елена, сбрасывая кроссовки и направляясь на кухню.

Заглянув в холодильник, она поморщилась. Полки почти пусты. Завтра после работы нужно заехать в лавку. А пока — гречка с консервированным мясом, быстро и сытно.

— Борщ будет? — донеслось из комнаты.

Елена стиснула губы. Борщ — это часа полтора у плиты. А ещё стирка, бельё, уборка…

— Может, завтра борщ? — предложила она, стараясь говорить ровно. — Сегодня гречку сделаю.

— Вечно эта гречка, — проворчал Виктор. — У матери вчера рассольник был, вот это еда!

Елена промолчала. Что ответить? У свекрови, Тамары Григорьевны, весь день на хозяйство, не то что у неё. Спорить не хотелось — проще сварить этот треклятый борщ.

Пока вода грелась, Елена переоделась и вынесла во двор таз с бельём. Развешивала почти в сумерках, но другого времени не было. Вернувшись, принялась за овощи. В голове вихрем кружились завтрашние планы: заглянуть к тёте Даше измерить давление, проверить малыша Гришу после ангины…

— Опять пересолила, — скривился Виктор, попробовав борщ через час.

— Дай попробую, — Елена зачерпнула ложку. — Вроде нормально.

— Тебе всё нормально, — буркнул он. — У тёти Веры всегда всё в меру.

Елена вздохнула. Тётя Вера, сестра свекрови, слыла в селе королевой кулинарии. Её стряпню Виктор ставил в пример при каждом удобном случае.

— Слушай, может, завтра огород начнёшь копать? — осторожно спросила Елена, убирая посуду. — Соседи уже грядки готовят, а у нас ничего не тронуто.

— Рано ещё, — отмахнулся Виктор. — Похолодает — и зря пыхтеть.

— Май уже заканчивается, — возразила она тихо.

— Сказал — успею! — рявкнул он. — Чего пристала? Командовать вздумала?

Елена прикусила язык. Сил на спор не было. Год назад Виктор уволился с пилорамы, жалуясь на мизерную зарплату и тяжёлую работу. Обещал устроиться в соседний посёлок на новый завод. Но то вакансий не находилось, то условия не устраивали, то ещё что-то. В итоге весь дом и хозяйство легли на плечи Елены.

— Ты же женщина, — любила повторять соседка Прасковья Ивановна. — На ком ещё всё держать? Мужики — они как дети, их беречь надо.

Елена кивала, соглашалась, но в душе нарастала тяжесть, которой она не могла дать имени.

Вечером, закончив дела, она присела на кухне с кружкой травяного чая. За окном сгустились сумерки. На сердце было тоскливо. Виктор уже похрапывал в спальне, даже не поинтересовавшись, справилась ли она со стиркой или нужна ли помощь.

«Когда-то всё было иначе», — думала Елена, глядя в тёмное окно. Виктор раньше был другим — внимательным, ласковым. Дарил ромашки с луга, мастерил сюрпризы, смеялся. Когда всё изменилось? После свадьбы? Или когда они переехали из райцентра в село, поближе к его матери?

Телефон пискнул. Сообщение от подруги детства, Надежды, жившей в соседнем селе: «Завтра в нашей лавке будешь? Давай встретимся, я пирог испекла».

Елена улыбнулась. Надежда всегда умела поднять настроение, её лёгкость заражала. Они не виделись недели три, только переписывались.

«Буду к обеду, заскочу», — ответила Елена.

На следующий день работа текла своим чередом. Утром позвонила Тамара Григорьевна, поинтересовалась, что Елена готовит на ужин. Та сдержанно ответила, что ещё не решила. Свекровь фыркнула и напомнила, что Виктор любит голубцы, как в детстве.

«Думала, он уже вырос», — мысленно съязвила Елена, но вслух лишь поблагодарила за подсказку.

К двум часам дела были закончены. Елена закрыла медпункт и направилась в соседнее село — четыре километра по просёлочной дороге. Погода радовала: солнце грело, ветерок мягко касался лица. Впервые за долгое время Елена ощутила лёгкость, будто с плеч спала часть груза. Никаких дел, только дорога и ожидание встречи с подругой.

Надежда ждала у сельской лавки, сидя на скамейке. Увидев Елену, она вскочила, широко улыбаясь:

— Усталая какая! — обняла она подругу. — Загоняли тебя совсем?

— Как обычно, — отмахнулась Елена. — Работа, дом, скоро огород…

— Виктор помогает? — Надежда прищурилась.

Елена пожала плечами, не желая вдаваться в подробности.

— Пойдём ко мне, — Надежда потянула её за руку. — Я такой чай заварила — закачаешься!

Её домик был небольшим, но уютным: везде вазоны с фиалками, на стенах — вышитые картины, на диване — кот Мурзик, лениво щурившийся на гостью.

— Присаживайся, — Надежда кивнула на кресло. — Рассказывай, как дела?

И Елена, неожиданно для себя, заговорила. О том, как выматывается на работе, как тянет дом одна, как Виктор почти год без работы и, кажется, не собирается её искать. О том, как каждый ужин превращается в экзамен, а просьбы о помощи тонут в равнодушии.

— Почему ты всё это терпишь? — спросила Надежда, разливая ароматный чай. — Я бы давно всё высказала.

— А смысл? — вздохнула Елена. — Все вокруг твердят: терпи, ты женщина. Мама, свекровь, соседки — все как одна.

— Ну и что? — Надежда подвинула к ней тарелку с яблочным пирогом. — Им легко советовать. А тебе каково?

Елена задумалась. Каково ей? Она так привыкла заглушать свои чувства, что не сразу нашла ответ.

— Тяжело, Надя, — призналась она наконец. — Будто я не человек, а машина. Готовь, убирай, стирай, работай. И ни слова в ответ, ни капли благодарности.

— Так поговори с ним, — предложила Надежда. — Может, он просто не видит?

— Говорила, — Елена отпила чай. — Неделю-две он тише, а потом всё по-старому.

Надежда покачала головой, подливая подруге чай. Время пролетело незаметно, в уютной тишине прошло почти три часа. Елена поглядывала на часы, но уходить не хотелось. Здесь, в домике Надежды, дышалось легко.

Телефон разорвал тишину громким звонком. Елена взглянула на экран и нахмурилась. Виктор.

— Алло, — ответила она.

— Ты где пропала? — рявкнул муж. — У меня родня сидит голодная! Тётя Катя с дядей Мишей, Оксана с мужем, дети бегают! Все ждут!

Елена отстранила телефон от уха — так громко он кричал.

— Когда будешь? — потребовал Виктор.

— Скоро, — тихо ответила она и отключилась.

Надежда смотрела на неё с тревогой:

— Что там?

— Виктор гостей созвал, — Елена невесело улыбнулась. — Ждут ужина. Сам, видать, не справился.

— И ты побежишь готовить на всю толпу? — изумилась Надежда. — После смены?

— А что делать? — Елена развела руками.

— Например, ничего, — отрезала Надежда. — Он их позвал, не предупредив. Пусть сам разбирается.

Елена замерла. Внутри что-то шевельнулось — тонкая нить, натянутая до предела. Она представила, как возвращается домой, а там толпа родственников, ждущих, что она, уставшая, кинется к плите, чтобы накормить гостей мужа.

— Знаешь, — медленно сказала она, — я, пожалуй, не спешу.

Через час телефон разрывался от звонков. Виктор названивал каждые пять минут, но Елена не отвечала. В голове царила ясность, какой не было давно.

— Может, останешься у меня? — предложила Надежда. — Утро всё расставит по местам.

Елена кивнула, но вдруг поднялась:

— Пойду домой. Но готовить не буду.

Через сорок минут она открыла калитку своего двора. На крыльце курил дядя Миша, коренастый мужчина с густыми бровями.

— Хозяйка явилась! — улыбнулся он. — А мы уж заждались. Виктор сказал, ты где-то задержалась.

— Да, немного, — кивнула Елена, проходя в дом.

В гостиной расположились гости: тётя Катя, дородная женщина лет пятидесяти, её дочь Оксана с мужем Павлом и трое их детей, носившихся по комнате. Виктор сидел в углу, хмурый. Увидев жену, он встал:

— Наконец-то! — воскликнул он, обращаясь к родне с натянутой улыбкой. — Елена сейчас быстренько что-нибудь сообразит.

Елена прошла мимо, не сказав ни слова, и направилась в спальню. Там она вытащила из шкафа дорожную сумку и начала складывать вещи: кофты, джинсы, тёплый шарф, бельё.

В дверях появился Виктор, озадаченный:

— Ты что творишь? — спросил он, хмурясь.

Елена не ответила, продолжая собирать сумку.

— Лен, ты что, обиделась? — повысил он голос. — Не предупредил, бывает. Сейчас остынешь, всё наладится.

Елена застегнула сумку и посмотрела на мужа:

— Я ухожу, — сказала она тихо, но твёрдо.

— Да брось, — отмахнулся он. — Гости голодные, потом разберёмся.

— Ты их позвал, ты и корми, — ответила она, беря сумку.

Виктор шагнул к ней, загораживая проход:

— Не горячись, Лен. Куда ты собралась?

Елена обошла его и вышла в коридор. Гости с любопытством наблюдали за ней. Тётя Катя что-то шепнула Оксане.

— Елена просто устала, — громко сказал Виктор, обращаясь к родственникам. — Сейчас всё будет.

Но когда Елена молча прошла к двери, не оглядываясь, он растерялся:

— Лен, ты куда? — голос его дрогнул. — А ужин?

Она остановилась у порога, взялась за ручку и, не оборачиваясь, бросила:

— Приятного аппетита.

Дверь тихо закрылась за ней.

Вернувшись к Надежде, Елена дрожала, но не от страха — от облегчения. Подруга налила ей вишнёвой настойки и укутала пледом.

— Как ты? — спросила Надежда, присаживаясь рядом.

— Легко, — призналась Елена. — Будто что-то внутри отпустило. Не больно, а… свободно.

Ночью она долго не могла уснуть. Не от тревоги, а от нового, незнакомого чувства. Впервые за годы её не терзали мысли о завтрашних делах, о недовольстве мужа, о недокрашенном заборе. Всё это осталось за порогом. В маленькой комнате Надежды дышалось свободнее, чем в их доме.

К утру село гудело слухами. Тётя Прасковья прибежала к соседке Дарье Степановне:

— Слыхала? Ленка от Виктора ушла! Прямо при гостях! Сумку собрала и свалила!

— Да ладно? — ахнула Дарья Степановна. — Что стряслось-то?

— Кто знает! Может, Виктор загулял? Или ещё что…

К обеду слухи разрослись. Кто-то говорил, что Виктор ударил жену, кто-то — что Елена завела роман в райцентре. Тамара Григорьевна ходила по селу, жалуясь на неблагодарную невестку.

Через неделю Виктор явился к Надежде. Елена как раз собиралась на смену.

— Надо поговорить, — буркнул он, глядя в пол.

— Мне пора на работу, — ответила она, натягивая куртку.

— Лен, что за цирк? — вспыхнул он. — Ты меня перед роднёй опозорила! Теперь всё село языки чешет!

— Пусть чешут, — спокойно ответила она, впервые посмотрев ему в глаза. — Ты сам меня позорил. Каждый день. Только молча.

— Это когда? — возмутился он. — Когда я тебя обижал?

— Каждый раз, когда требовал еду, не сказав спасибо, — начала она, её голос был ровным, но твёрдым. — Каждый раз, когда сравнивал мой борщ с тётей Верой. Каждый раз, когда отмахивался от моих просьб, потому что это «бабские дела». Каждый раз, когда звал гостей, не предупредив.

Виктор замер, не находя слов. Таким тоном — спокойным, уверенным — жена с ним никогда не говорила.

— Уйди, пожалуйста, — тихо сказала Елена. — Мне пора.

Вскоре она сняла комнату у тёти Софьи, пожилой вдовы. Комната была скромной, но уютной, с отдельным входом. Елена взяла дополнительные смены, экономила на всём. Жить одной было непривычно, но спокойно. Никто не требовал ужина, не упрекал, не сравнивал.

Через месяц пришло письмо от Тамары Григорьевны. Крупным почерком свекровь писала: «Ты разрушила семью, сделала больно всем. Виктор совсем пропадает. Разве так поступают порядочные женщины? В наше время такого не бывало!»

Елена прочитала и выбросила письмо, не почувствовав ни капли вины.

Слухи о Викторе доходили до неё. Без жены он стал чаще пить, родня перестала заглядывать — без угощений было неуютно. Работу он так и не нашёл: кому нужен лентяй, да ещё с бутылкой? В селе его жалели, сначала женщины, потом и мужики.

А Елена жила своей жизнью. Утром пила чай на крылечке, слушая щебет птиц. Никто не требовал завтрак, не ворчал, не сравнивал. Тётя Софья была ненавязчивой, иногда они пили чай вдвоём, но чаще Елена наслаждалась тишиной.

Через полгода Виктор прислал сообщение: «Ты была права. Я всё разрушил».

Елена прочитала и удалила его. Не из злобы — это просто не имело значения.

Однажды вечером, сидя на крыльце у тёти Софьи, она смотрела на закат. Небо пылало алым, и Елена думала, как странно устроена жизнь. Уйти оказалось не слабостью, а возвращением к себе. Не громкий хлопок дверью, а тихий шаг вперёд стал её главным решением.

«Я больше не буду жить для других», — сказала она себе. И в этот момент начала жить по-настоящему.