— Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? Чтобы я добровольно отдала свою квартиру твоей матери и брату, а сама дальше жила, как квартирантка в коробке из бетона? — Лидия говорила тихо, но голос у неё дрожал так, что Артём сразу понял: ещё слово — и всё пойдёт под откос.
— Лида, не так всё… — он потянулся к ней, но она отдёрнула руку. — Просто временно. Им правда тяжело.
— А нам, значит, легко? — она усмехнулась и отвернулась к окну. Во дворе соседка вытряхивала половик, пыль летела мутным облаком, и Лидии вдруг показалось, что это очень похоже на их жизнь: вроде бы и чистишь, и стараешься, а всё равно дышать нечем.
Однокомнатная квартира была тесной до обидного. Диван, который каждый вечер приходилось раскладывать и каждое утро складывать, скрипел, будто жаловался на судьбу. Шкаф с перекошенной дверцей занимал полстены. На кухне нельзя было разойтись вдвоём: если один у плиты, второй ждёт у двери. Артём снимал это жильё ещё до их знакомства, потом они поженились, и как-то так вышло, что разговоры о «скоро переедем» тянулись уже второй год.
Лидия давно жила в режиме ожидания. Ожидания лучшей работы, лучшей квартиры, нормальной кровати, в конце концов. Она не требовала дворцов, ей хотелось просто пространства — чтобы можно было пройти, не задевая мебель, чтобы пригласить подругу и не думать, куда её посадить.
И вот — судьба вдруг повернулась лицом.
Звонок от нотариуса застал её на работе, между двумя отчётами и третьей чашкой растворимого кофе.
— Лидия Сергеевна, вам необходимо подойти для оформления наследства. Ваша тётя Анна Фёдоровна оставила вам квартиру.
Лидия тогда переспросила дважды, потому что тётю Анну видела последний раз лет пять назад, на похоронах бабушки. Тихая, сухонькая женщина из другого города, без детей, без лишних разговоров. Лидия даже не знала, что та вообще помнит о ней.
Оказалось — помнит.
Двухкомнатная квартира, пятьдесят с лишним метров, обычный панельный дом, но район живой: магазины, аптека, остановка рядом. Не роскошь, но после их однушки — почти простор.
Когда Лидия влетела домой и закричала с порога: «Тёма, у нас есть квартира!», Артём сначала даже не поверил, подумал, что она шутит или перепутала что-то. Потом долго рассматривал бумаги, хмыкал, качал головой, как будто боялся, что всё это сейчас исчезнет.
— Ну вот, — сказала тогда Лидия, — дождались.
Она уже мысленно расставляла мебель, думала, где будет спальня, где гостиная, как повесит занавески, какие купит полки. Впервые за долгое время будущее казалось не туманным, а вполне осязаемым.
Но радость продержалась недолго.
В тот же вечер Артём стал каким-то слишком тихим. Ужинал молча, ложку крутил в тарелке, в телефон смотрел чаще обычного.
— Мама звонила, — сказал он наконец, будто между прочим.
— И? — Лидия насторожилась.
— Я рассказал про квартиру.
Она вздохнула. Понимала, что скрывать бессмысленно, но всё равно внутри что-то неприятно сжалось.
— И что она сказала?
Артём помолчал, потом выдохнул:
— Лида… у них там совсем плохо. Дом старый, работы нет, денег тоже. Вячеслав перебивается чем попало. Мама еле тянет на свою пенсию. Может… может, пустим их пока пожить в твоей квартире? Они в городе устроятся, работу найдут, а мы пока тут…
Лидия сначала даже не нашлась, что ответить. Слова как будто застряли где-то внутри.
— То есть… мы остаёмся здесь, а они переезжают туда?
— Ну да. Временно.
— Сколько это «временно»? — она повернулась к нему.
— Ну… полгода, может, год. Как получится.
— А платить они будут?
Артём отвёл глаза.
— Лида, ну какие там деньги…
Вот тогда она и почувствовала, что радость от наследства как будто кто-то тихо, но уверенно отбирает.
Она думала несколько дней. С одной стороны — родня мужа, вроде бы действительно трудно. С другой — три года жить бесплатно в хорошей квартире, а они и дальше ютятся, платят аренду, считают каждую покупку.
Но Лидия была из тех, кто долго терпит и редко отказывает, особенно когда давят на жалость.
— Ладно, — сказала она в итоге. — Пусть поживут. Но это правда ненадолго.
Артём тогда так обрадовался, будто она ему не просто согласие дала, а спасла всю семью разом.
Жанна Петровна звонила, благодарила, говорила, что Лидия у них золотая, что всё это они никогда не забудут, что обязательно постараются как можно быстрее съехать.
Через пару недель они уже перевезли вещи. Немного мебели, сумки с одеждой, какие-то коробки. Осваивались быстро, будто давно там жили.
Первые месяцы всё шло спокойно. Жанна Петровна рассказывала, как удобно добираться до поликлиники, как рядом рынок, как Вячеслав ищет работу. Потом он устроился на склад, она — уборщицей в торговом центре. Деньги небольшие, но Лидия тогда даже порадовалась: значит, есть шанс, что скоро действительно съедут.
Но время шло.
Прошёл год. Потом ещё один.
Когда Лидия приходила в квартиру, она замечала новые занавески, потом новый диван, потом телевизор побольше. Ощущение было странное, будто она не в своё жильё заходит, а в гости к людям, которые давно считают это место своим.
— Ну как там с жильём? — спрашивала она осторожно.
— Да ищем, ищем, — вздыхала Жанна Петровна. — Всё дорого, доченька. Но мы стараемся.
Артём на эти разговоры реагировал одинаково:
— Потерпи ещё немного. Им правда сложно.
Лидия терпела. До тех пор, пока однажды не увидела на тесте две полоски.
Беременность застала её врасплох, но страха не было. Было ощущение, что вот теперь-то всё точно должно измениться. Она сидела в поликлинике, смотрела на людей в коридоре и вдруг отчётливо поняла: в однушке с ребёнком они просто задохнутся.
Вечером сказала Артёму сразу, без долгих вступлений:
— Я беременна.
Он обрадовался, обнял, закружил её по комнате, потом долго говорил, что всё будет хорошо, что они справятся.
— Нам нужна та квартира, — сказала Лидия, когда первая волна радости схлынула. — Твоей маме и брату пора съезжать.
Артём сразу стал серьёзным.
— Когда?
— К рождению ребёнка. У них есть время.
— Лида, им правда некуда…
— За три года можно было придумать куда, — отрезала она. — Я больше ждать не буду.
Разговор со свекровью вышел тяжёлым с самого начала.
— Жанна Петровна, нам нужна квартира, — сказала Лидия прямо. — У нас будет ребёнок. Вам придётся съехать.
— Как это — съехать? — свекровь даже не сразу поняла смысл слов. — А мы куда?
— Это уже вам решать. Времени достаточно.
— Да ты что… — у Жанны Петровны задрожали губы. — Мы же тут всё обустроили…
— Это моя квартира, — спокойно напомнила Лидия. — И она нужна моей семье.
Вячеслав тогда вмешался, начал говорить, что они никому не мешают, что могли бы ещё пожить, что Лидия просто зажралась.
После этого разговоры пошли по кругу: обвинения, слёзы, упрёки, жалобы Артёму.
Дома атмосфера стала натянутой. Артём всё чаще молчал, всё реже смотрел Лидии в глаза.
А она всё чаще ловила себя на мысли, что устала быть удобной.
За пару недель до родов Жанна Петровна пришла сама, без звонка.
— Нам надо поговорить, — сказала она с порога и даже не разулась как следует.
— Говорите, — Лидия с трудом поднялась с дивана, живот уже мешал быстро двигаться.
— Ты понимаешь, что делаешь? — голос у свекрови был резкий, почти визгливый. — Мы без жилья остаёмся!
— Вам давали время, — спокойно ответила Лидия. — Вы ничего не решили.
— Потому что невозможно ничего решить! — закричала Жанна Петровна. — Ты просто нас выталкиваешь!
— Я возвращаю себе своё жильё, — сказала Лидия. — Это разные вещи.
— Тогда перепиши квартиру на меня, — вдруг выпалила свекровь.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как за стеной кто-то включает воду.
— Что вы сказали? — медленно переспросила Лидия.
— Перепиши, — повторила Жанна Петровна. — Мы туда деньги вкладывали. Это будет по-честному.
Артём побледнел.
— Мама, ты вообще себя слышишь?
— А ты что, против матери пойдёшь? — свекровь резко повернулась к сыну. — Из-за неё?
— Я за свою семью, — тихо сказал он.
И в этот момент Лидия поняла: что бы ни случилось дальше, прежней жизни уже не будет.
Жанна Петровна ушла, хлопнув дверью так, что с полки упала рамка с фотографией их свадьбы.
А через месяц, уже с младенцем на руках, Лидия впервые за долгое время поехала в ту самую квартиру — за ключами.
Лидия долго не могла заставить себя вставить ключ в замок. Стояла на лестничной площадке, прижимая к груди автолюльку, в которой спала дочка, и ловила себя на странной мысли: как будто сейчас она войдёт не в квартиру, а в чужую жизнь, из которой её аккуратно, но настойчиво выдавили.
Артём стоял рядом, нервно перекладывал пакет с подгузниками из руки в руку.
— Давай уже, — тихо сказал он. — Чего тянуть.
Она повернула ключ.
Дверь открылась туго, будто кто-то специально подпер её изнутри. Лидия толкнула плечом — и сразу почувствовала резкий запах сырости и какой-то кислой пыли. В коридоре было темно: лампочка не горела.
— Они свет выкрутили, что ли? — пробормотал Артём и щёлкнул выключателем ещё раз, уже без надежды.
Лидия прошла вперёд, нащупала телефон, включила фонарик. Луч света выхватил из темноты ободранные обои, следы грязных ладоней на стенах, перекошенную тумбочку без дверцы.
— Тёма… — только и сказала она.
В гостиной было ещё хуже. Диван исчез. Вместо него — тёмное пятно на полу, будто там долго стояла мебель, а потом её резко утащили. Ламинат в нескольких местах был вздут, у стены — куча мусора: старые тряпки, пустые бутылки, какие-то коробки.
— Они всё вынесли… — Артём прошёлся по комнате, будто не веря глазам. — Даже шторы сняли.
Лидия молчала. Внутри было не злость даже, а какое-то глухое, тяжёлое опустошение. Как будто её не просто обманули, а ещё и специально ударили напоследок.
В спальне обои были порваны клочьями, на подоконнике — чёрные следы от сигарет, хотя Жанна Петровна всегда говорила, что в квартире не курят. В ванной треснула плитка, кран капал, оставляя на раковине ржавые разводы.
— Это же специально, — глухо сказал Артём. — Лида, это не случайно.
Она кивнула и только тогда почувствовала, как подступают слёзы.
— Я думала… ну хоть как люди уйдут. Молча, без скандалов. А они вот так.
— Я поговорю с ними, — сказал Артём. — Это уже слишком.
— Не надо, — устало ответила Лидия. — Поздно говорить.
Она достала телефон и начала фотографировать всё подряд: стены, пол, ванную, кухню, где дверцы шкафов висели на одном винте, а плита была залита чем-то засохшим и липким.
— Зачем? — спросил Артём.
— На всякий случай, — коротко ответила она. — Если вдруг решим что-то делать официально.
Но внутри она уже понимала: никто ничего не возместит. Даже если подать жалобу, даже если суд, всё это будет тянуться месяцами, а у них на руках маленький ребёнок и разрушенная квартира.
Первые недели они жили у Лидиной мамы в пригороде. Там было тесно, но чисто и спокойно. Мама помогала с ребёнком, Артём ездил на работу, по вечерам они сидели на кухне и молчали больше, чем говорили.
— Я не понимаю, как так можно, — однажды сказала мама, осторожно, будто боялась задеть. — Всё-таки родные люди.
Лидия тогда впервые ответила резко:
— Родные — это не те, кто по документам. Родные — это те, кто не плюёт тебе в лицо, когда ты и так на коленях.
Ремонт они начали почти сразу. Денег не хватало, пришлось брать кредит. Артём нашёл подработку, приходил поздно, уставший, с запахом краски и пыли. Лидия днём ездила смотреть, как продвигаются дела, потом возвращалась к ребёнку.
Иногда ей казалось, что вся эта история с квартирой — это не просто бытовая ссора, а какая-то проверка, после которой либо рушится семья, либо становится крепче. У них, кажется, получалось второе, но осадок оставался.
— Ты злишься на меня? — как-то спросил Артём, когда они ехали в электричке обратно к маме.
— Иногда, — честно ответила Лидия. — За то, что ты так долго тянул. За то, что не хотел видеть, что они просто пользуются нами.
Он кивнул, не споря.
— Я всё время думал, что вот-вот они сами поймут… что так нельзя. Оказалось, что нет.
Ремонт затянулся на три месяца. Когда они наконец перевезли вещи и детскую кроватку, квартира уже не напоминала ту, в которую когда-то вселялись Жанна Петровна с Вячеславом. Светлые стены, простая мебель, ничего лишнего — но было ощущение, что это их место, выстраданное, заслуженное.
Первый вечер в новом доме Лидия провела на полу, рядом с дочкой, которая лежала на коврике и смешно дрыгала ногами.
— Вот теперь мы дома, — сказала она тихо, будто боялась спугнуть это чувство.
Артём сел рядом, обнял её за плечи.
— Прости, что так всё вышло.
— Главное, что вышли, — ответила она.
Про свекровь они долго ничего не знали. Артём пару раз звонил, трубку не брали. Потом через общих знакомых выяснилось, что Жанна Петровна с Вячеславом снимают комнату в старом общежитии на окраине. Вячеслав снова менял работы, Жанна Петровна жаловалась на здоровье и на «неблагодарных людей».
— Может, съездить к ней? — однажды осторожно предложил Артём.
Лидия посмотрела на него долго и внимательно.
— Ты хочешь? — спросила она.
— Не знаю… — он замялся. — Всё-таки мать.
— Если ты поедешь — я не против, — сказала Лидия. — Но я туда не пойду. Мне нечего больше объяснять.
Он съездил один. Вернулся мрачный.
— Она сказала, что мы её предали, — коротко сообщил он. — И что если бы не ты, всё было бы иначе.
Лидия только усмехнулась.
— Удобно, правда? Когда виноват всегда кто-то другой.
После этого разговоры о свекрови почти сошли на нет. Иногда Артём всё же звонил, но общение было коротким, натянутым, без прежних разговоров «о жизни».
Жизнь, между тем, шла своим чередом. Лидия постепенно выходила из декрета, дочка росла, квартира обживалась, наполнялась звуками, запахами, привычками.
Иногда, по вечерам, Лидия вспоминала себя прежнюю — ту, которая боялась сказать лишнее слово, чтобы никого не обидеть. И понимала, что тогда, в тот момент, когда она впервые твёрдо сказала «нет», что-то в ней сломалось и одновременно собралось заново.
Однажды в почтовом ящике они нашли конверт. Внутри — короткая записка от Жанны Петровны: что тяжело, что здоровье подводит, что жизнь несправедливая, и ни одного слова — ни про квартиру, ни про испорченные стены, ни про слёзы и нервы.
Артём долго держал бумажку в руках.
— Что делать будем? — спросил он.
Лидия пожала плечами.
— Ничего. Мы не обязаны всё время расплачиваться за чужие решения.
Он молча выбросил записку в мусорное ведро.
В ту ночь Лидия долго не спала. Слушала, как дочка сопит в своей кроватке, как за стеной проезжают машины, и думала о том, как легко люди путают помощь и право, заботу и обязанность. Как быстро «спасибо» превращается в «ты должна».
Она не чувствовала победы. Не чувствовала злорадства. Было только спокойное, тяжёлое понимание: если бы тогда она снова промолчала, снова уступила, то однажды осталась бы без квартиры, без сил и, возможно, без семьи.
Утром она встала раньше всех, поставила чайник, села на кухне и вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время ей не хочется никуда бежать, ничего срочно решать, никому ничего доказывать.
Просто жить.
Когда проснулся Артём, она сказала ему:
— Знаешь, я больше не хочу быть удобной. Ни для кого. Даже для родных.
Он кивнул.
— И не надо.
Они сидели за маленьким кухонным столом, пили чай, и за окном начинался обычный, ничем не примечательный день. Но для Лидии он был важнее всех прошлых — потому что это был день в её собственном доме, с её семьёй и с её правом наконец не оправдываться.
Единственная надежда на выздоровление — его старший брат