— Ты совсем с ума сошёл, если думаешь, что я это проглочу, — сказала Лена так тихо, что сама удивилась собственному спокойствию. — Просто скажи честно: ты опять всё решил за меня?
Илья стоял посреди кухни, не снимая куртки, будто зашёл на минуту, а не вернулся домой. В одной руке — телефон, в другой — пакет с апельсинами, которые он, кажется, уже полчаса мял, забыв выложить.
— Лена, давай без этого… — начал он привычно, тем самым тоном, которым обычно сглаживал любые острые углы. — Всё не так драматично.
— Отлично, — она усмехнулась. — Тогда объясни, что именно не драматично в том, что твоя мама решила «пожить у нас недельку-другую», а ты узнал об этом ещё утром и вспомнил сказать мне только сейчас, когда она уже, наверно, пакует чемоданы.
Илья вздохнул, поставил пакет на стол.
— Она в сложной ситуации.
— А мы, значит, на курорте, — Лена обвела взглядом кухню: сушилка с посудой, стопка неоплаченных квитанций, ноутбук с открытой таблицей расходов. — У нас всё прекрасно, да?
— Ты опять всё утрируешь.
— Нет, Илья, я, наоборот, наконец-то ничего не украшаю.
Он сел, потер лоб.
— У неё там… проблемы с соседями. Шум, жалобы, участковый приходил. Ей просто нужно перевести дух.
— Перевести дух у нас? — Лена прислонилась к подоконнику. — А Андрей и Катя для чего существуют? Или я что-то пропустила, и у неё остался только один сын — самый удобный?
Илья поморщился.
— Не начинай делить, кому что должны. Это моя мама.
— А я твоя жена, — резко ответила Лена. — Или это уже не так важно?
Он посмотрел на неё усталым, почти растерянным взглядом, от которого у неё внутри всегда что-то смягчалось. Но сегодня — нет.
— Ты же знаешь, я не могу ей отказать.
— Вот. — Лена кивнула, словно услышала подтверждение давно понятной мысли. — В этом всё и дело. Ты не можешь. А я, получается, должна.
Молчание повисло тяжёлое, вязкое. За окном кто-то во дворе орал на ребёнка, хлопнула дверь подъезда.
— Когда? — наконец спросила Лена.
— В субботу.
— Прекрасно, — она коротко рассмеялась. — У меня, если ты не в курсе, отчёты, дедлайны и вообще-то планы на выходные.
— Ну, планы можно перенести…
— А твою маму, значит, нельзя, — Лена посмотрела прямо на него. — Хорошо. Пусть приезжает. Но давай сразу договоримся: это временно. И ты с ней сам разбираешься. Я в этом участвовать не собираюсь.
Илья быстро закивал, будто ухватился за спасательный круг.
— Конечно, конечно. Она тихая будет, ты даже не заметишь.
Лена отвернулась, чтобы он не увидел, как её передёрнуло от этого «тихая».
Галина Сергеевна приехала в субботу утром, как и обещала, но «неделька-другая» уже в первые пять минут начала стремительно расползаться.
— Ну, здравствуй, Леночка, — сказала она, проходя в прихожую и оглядываясь так, будто проверяла, не сделали ли тут что-то без её ведома. — Всё так же у вас… компактно.
— Проходите, — сухо ответила Лена, подвигая обувницу, чтобы освободить место для чемоданов. Их было три. Плюс большая сумка.
— Мам, ты же говорила, что немного вещей, — растерянно сказал Илья.
— Это немного, — отрезала Галина Сергеевна. — Я что, должна на одном свитере жить? Я же не знала, сколько у вас задержусь.
Лена поймала это «сколько задержусь» и почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.
— Давайте я покажу комнату, — сказала она, уже понимая, что разговор о сроках лучше отложить, если она не хочет скандала прямо в коридоре.
Комната, которую они с Ильёй называли «кабинетом», потому что там стоял стол и диван, за полчаса превратилась в полноценную спальню Галины Сергеевны. На спинку стула тут же переехали кофты, на подоконник — косметичка и таблетки, на стол — стопка её журналов.
— Здесь светло, — удовлетворённо сказала свекровь. — И к окну близко. Мне так привычнее.
— Как удобно, — пробормотала Лена себе под нос.
Первые два дня прошли относительно спокойно, если не считать того, что Галина Сергеевна вела себя так, будто всегда здесь жила. Перекладывала посуду, комментировала, как Лена готовит, вздыхала над ценами в магазинах.
— Вы что, правда столько за это платите? — удивлялась она, глядя на чек. — Я бы на вашем месте поискала подешевле.
— Я на своём месте, — отвечала Лена. — И мне так удобно.
Илья старательно делал вид, что ничего особенного не происходит. Приходил с работы, ужинал, слушал рассказы матери про соседей и про то, как «раньше люди были другими», и уходил в телефон.
Но на третий день Галина Сергеевна сказала то, после чего Лена поняла: «неделька-другая» закончилась, не начавшись.
— Я, пожалуй, задержусь у вас подольше, — произнесла она за ужином, как бы между прочим. — Там у меня всё равно сейчас не до жилья.
— В смысле? — Илья поднял глаза.
— Ну, квартиру я переписала на Андрея, — спокойно сказала она, накладывая себе ещё салат. — А он, представляешь, решил, что теперь может устанавливать свои правила. Так что поживу пока у вас. Вам же не жалко.
Лена медленно положила вилку.
— Простите, что вы сделали?
— Переписала квартиру, — повторила Галина Сергеевна. — Всё равно вам с Ильёй потом бы досталась, а так хоть одному из сыновей помогу. А вы молодые, вы и так справитесь.
— И вы решили это… без нас, — Лена смотрела на Илью.
Он сидел с таким видом, будто ему под столом наступили на ногу.
— Мам, ты же не говорила…
— А что тут говорить, — пожала плечами Галина Сергеевна. — Моё жильё, мои решения. Зато теперь не надо переживать, что я одна. Вы же семья.
— Семья — это когда хотя бы спрашивают, — резко сказала Лена. — Вы поставили нас перед фактом.
— Ой, да что ты так завелась, — отмахнулась свекровь. — Илья не против, правда, сынок?
Илья открыл рот, закрыл, потом всё-таки сказал:
— Мам, ну… это правда неожиданно.
— Неожиданно — это когда снег в мае, — отрезала она. — А тут всё логично.
Лена встала из-за стола.
— Я пойду, — сказала она. — Мне нужно поработать.
— Вот и поработай, — кивнула Галина Сергеевна. — А мы с Ильёй тут сами разберёмся.
В комнате Лена долго сидела, уставившись в экран ноутбука, не видя ни строчки. В голове крутилось одно: «сама разберётся». Илья, конечно, «разберётся». Как всегда.
Позже, уже ночью, когда Галина Сергеевна смотрела сериал в своей комнате, Лена тихо сказала мужу:
— Ты понимаешь, что она теперь никуда не собирается?
— Лена, ну не всё так категорично…
— Илья, — она повернулась к нему. — Она отдала квартиру, чтобы привязать вас к себе. Это не случайно.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет. Я просто вижу то, что ты не хочешь видеть.
Он устало потер лицо.
— И что ты предлагаешь? Выгнать её?
— Я предлагаю тебе наконец поговорить с ней как взрослый с взрослым, — сказала Лена. — И сказать, что это временно. Что у нас своя жизнь.
— Она обидится.
— А я, значит, могу обижаться сколько угодно.
Он ничего не ответил.
Через неделю Лена поняла, что разговора не будет.
Галина Сергеевна уже обсуждала, куда лучше поставить ещё один шкаф, и как «неплохо бы поменять занавески, а то какие-то они у вас мрачные». Илья молчал.
В пятницу Лена вернулась с работы позже обычного и услышала голоса ещё в подъезде. Дверь была приоткрыта.
— …я тебе говорю, она просто ревнует, — уверенно говорила Галина Сергеевна. — Боится, что ты мне больше внимания будешь уделять.
— Мам, ну зачем ты так, — неуверенно отвечал Илья.
— А как ещё? Я же вижу. Всё ей не так, всё её раздражает. А ты терпишь.
Лена вошла.
— Отличный разговор, — сказала она. — Продолжайте, не стесняйтесь.
Галина Сергеевна даже не смутилась.
— Лена, мы как раз о тебе.
— Я догадалась.
— Ты должна понимать, — продолжила свекровь, — что у Ильи есть мать. И она всегда будет в его жизни.
— А у Ильи есть ещё и жена, — спокойно ответила Лена. — И она тоже, представьте, в его жизни.
— Вот именно, — кивнула Галина Сергеевна. — И если вы не можете ужиться, значит, кто-то должен быть мудрее.
Лена медленно выдохнула.
— И этот «кто-то», конечно, я.
— Ну а кто ещё, — искренне удивилась свекровь. — Ты моложе, тебе проще подстроиться.
Лена посмотрела на Илью.
— Ты тоже так думаешь?
Он отвёл взгляд.
— Я думаю, что можно как-то найти компромисс…
— Компромисс — это когда обе стороны двигаются, — сказала Лена. — А здесь двигаюсь только я.
— Лена, ну что ты заводишься, — вмешалась Галина Сергеевна. — Всё же нормально.
— Нет, — Лена покачала головой. — Уже нет.
Она развернулась и пошла в комнату, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлая, холодная решимость. Что-то в ней наконец перестало надеяться, что «само рассосётся».
В ту ночь она долго не спала, прокручивая в голове разговоры, мелочи, взгляды, недосказанности. И чем больше думала, тем яснее понимала: дальше будет только хуже. Потому что Илья выбрал самый удобный для себя вариант — не выбирать вовсе.
Утром она встала раньше всех, сварила кофе и, сидя на кухне, написала сообщение Андрею, брату Ильи, с которым почти не общалась:
«Привет. Нам надо поговорить. Это важно».
Она ещё не знала, что именно скажет, но чувствовала: если она сейчас не начнёт действовать, её просто аккуратно вытеснят из собственной жизни.
Андрей ответил через полчаса, коротко и неожиданно:
«Давай вечером. После восьми смогу».
Лена перечитала сообщение несколько раз. Почему-то стало тревожно, будто она сунулась не в своё дело, хотя, если подумать, дело было самым что ни на есть её.
Весь день она ходила как натянутая струна. На работе путала цифры, забывала перезвонить, ловила себя на том, что смотрит в одну точку и прокручивает в голове будущий разговор, придумывает фразы, которые потом всё равно скажет не так.
К восьми она специально задержалась в офисе, чтобы не ехать домой раньше времени. Мысль о том, что сейчас там Галина Сергеевна, хозяйничает на кухне и обсуждает по телефону, какие у Лены «нервы ни к чёрту», вызывала почти физическое раздражение.
Они встретились в небольшом кафе у метро, где пахло пережаренным кофе и всегда играло радио с бесконечными новостями. Андрей уже сидел за столиком, куртку не снял, будто тоже не собирался задерживаться.
— Привет, — сказала Лена, садясь напротив.
— Привет, — он внимательно на неё посмотрел. — По голосу понял, что что-то серьёзное.
— У вас, как я понимаю, тоже весело, — сказала она без вступлений.
Андрей усмехнулся.
— Если ты про маму, то да. Она сейчас у вас?
— Да. И, судя по всему, надолго.
— Ну вот, — он вздохнул. — А я надеялся, что она всё-таки у вас ненадолго, а потом… не знаю… что-нибудь придумает.
— Андрей, — Лена наклонилась к нему через стол. — Она сказала, что переписала квартиру на тебя. Это правда?
Он помолчал, потом кивнул.
— Правда. Только я узнал об этом уже после. Она мне торжественно сообщила, как будто медаль вручает.
— И что ты сказал?
— А что я мог сказать? — он пожал плечами. — Сказал спасибо. А потом спросил, где она собирается жить.
— И?
— И она обиделась, — криво усмехнулся Андрей. — Сказала, что я неблагодарный, что всё это ради меня, а я вот так.
— То есть ты не собираешься её к себе забирать.
— Лена, — он посмотрел прямо. — Я три года жил с ней после развода. Я больше не могу. Это не жизнь, это постоянное ощущение, что ты под контролем. Во сколько пришёл, с кем поговорил, почему не так ответил. Я просто хочу нормально жить.
Лена медленно кивнула.
— Понимаю.
— А Илья, как всегда, — продолжил Андрей, — «давай не будем ссориться», «маме тяжело», «она же не навсегда». Только это «не навсегда» у неё обычно очень растяжимое.
— Вот именно, — тихо сказала Лена. — Он не понимает, что это уже не временно.
— Понимает, — вздохнул Андрей. — Просто ему так проще.
Они помолчали.
— Слушай, — вдруг сказал он, — ты ведь не просто так мне написала.
Лена выпрямилась.
— Да. Я хотела понять, есть ли вообще шанс, что она уедет. Или нам с Ильёй стоит сразу честно признать, что это новая реальность.
— Если честно, — Андрей покачал головой, — она рассчитывает, что вы её примете. Насовсем. Она всегда так делает: сначала создаёт ситуацию, где вроде как «по-другому нельзя», а потом ждёт, что все подстроятся.
— То есть я не параноик, — усмехнулась Лена.
— Нет. Ты просто первая, кто это вслух говорит.
Когда Лена вернулась домой, было уже почти десять. В квартире пахло жареным луком и чем-то сладким.
— О, ты пришла, — сказала Галина Сергеевна из кухни. — А мы тут пирожки… ой, — она осеклась и махнула рукой. — Ну, в общем, поужинай, если хочешь.
Лена промолчала и прошла в комнату. Илья зашёл следом.
— Ты где была? — спросил он тихо.
— С Андреем встречалась.
Он напрягся.
— И что?
— И то, что он не собирается забирать к себе маму, — прямо сказала Лена. — И что она рассчитывает остаться здесь.
Илья опустился на край кровати.
— Лена, ну мы же не можем её на улицу…
— Никто не говорит про улицу, — перебила она. — Речь о том, что это должно быть решением всех, кто здесь живёт. А не так, что она решила — а мы молча приняли.
— Ты хочешь, чтобы я ей сказал, чтобы она уехала?
— Я хочу, чтобы ты сказал, что это временно. И чтобы вы вместе начали искать другой вариант. Съём, что угодно. Но не вот это вот.
— Она не согласится.
— Ты даже не пробовал, — Лена посмотрела на него внимательно. — Ты уже заранее решил, что проще, чтобы я потерпела.
Он молчал.
— Илья, — продолжила она, — если ты сейчас промолчишь, это станет нашей новой жизнью. С её правилами, её обидами, её комментариями. Ты правда этого хочешь?
— Я просто не хочу скандалов.
— А я не хочу жить в состоянии, где меня каждый день медленно выдавливают, — жёстко сказала Лена.
В этот момент в дверях появилась Галина Сергеевна.
— Я чувствую, вы обо мне говорите, — сказала она без всякого смущения. — Может, не будете шептаться?
— Мы не шепчемся, — ответила Лена. — Мы как раз собирались с вами поговорить.
— Ну давай, — свекровь скрестила руки. — Слушаю.
— Галина Сергеевна, — Лена старалась говорить ровно, — мы не против, чтобы вы пожили у нас немного, пока решаются ваши вопросы. Но это не может быть постоянно. Нам нужно понимать сроки и что будет дальше.
— А что дальше? — искренне удивилась та. — Дальше я буду жить с вами. А куда мне ещё?
— Например, к Андрею. Или снять жильё.
— К Андрею я не поеду, — резко сказала Галина Сергеевна. — После того, как он меня выставил? Никогда.
— Он вас не выставлял, — вмешался Илья.
— Не оправдывай его, — отрезала она. — Я всё поняла. Зато ты у меня нормальный, не бросишь.
Лена посмотрела на мужа.
— Вот видишь, — тихо сказала она. — Всё уже решено. Без нас.
— Лена, — начала Галина Сергеевна, — ты должна понять…
— Нет, это вы должны понять, — перебила Лена. — Это не ваш дом. И вы не можете просто так в нём остаться навсегда.
— Вот оно что, — прищурилась свекровь. — Значит, выгоняешь.
— Я не выгоняю. Я говорю о границах… — Лена осеклась, выдохнула. — Я говорю о правилах. О том, что мы тоже имеем право на свою жизнь.
— Какая ещё своя жизнь, — всплеснула руками Галина Сергеевна. — Семья должна быть вместе!
— Семья — это не когда все обязаны терпеть одного, — жёстко сказала Лена.
— Илья, ты слышишь, как она со мной разговаривает?! — повысила голос свекровь. — Ты позволишь?
Илья растерянно переводил взгляд с матери на жену.
— Мам, давай спокойно…
— Нет, не спокойно! — закричала она. — Я ради вас всё! Квартиру отдала! А теперь меня, значит, за порог?
Лена почувствовала, как внутри поднимается волна злости.
— Вы отдали квартиру не ради нас, — сказала она. — Вы сделали это, чтобы поставить всех перед фактом. Чтобы мы не могли сказать «нет».
— Да как ты смеешь! — Галина Сергеевна шагнула к ней. — Ты вообще кто такая?!
— Мам, хватит! — наконец повысил голос Илья.
Наступила тишина.
— Я никуда не поеду, — холодно сказала Галина Сергеевна. — И если тебе, Илья, дорога твоя мать, ты сделаешь так, чтобы я здесь осталась.
Она развернулась и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.
Лена медленно села на стул.
— Вот и всё, — сказала она. — Теперь ты понимаешь, в какой ситуации мы оказались?
Илья закрыл лицо руками.
— Я не знаю, что делать.
— А я знаю, — ответила Лена. — Но для этого ты должен быть со мной, а не между мной и ею.
Он молчал.
В ту ночь Лена опять не спала. Слышала, как Галина Сергеевна ходит по комнате, как что-то переставляет, как разговаривает по телефону, жалуясь кому-то на «неблагодарных».
И в какой-то момент Лена вдруг ясно поняла: вопрос уже не в том, уедет ли свекровь. Вопрос в том, готов ли Илья быть её мужем, а не просто сыном, который так и не вырос.
Утром она встала, собрала сумку и ушла на работу раньше обычного, не сказав ни слова. И впервые за долгое время подумала не о том, как спасти их брак, а о том, как спасти себя.
Вечером Лена не поехала домой.
Она сидела у подруги на кухне, пила чай и впервые за долгое время говорила не намёками, не осторожно, а прямо, почти зло — про всё сразу: про чемоданы в прихожей, про шкафы, которые «надо бы переставить», про разговоры за спиной и вечное Ильино «давай не будем обострять».
— Ты понимаешь, — говорила она, глядя в кружку, — меня даже не столько её присутствие бесит. Меня убивает, что он каждый раз выбирает тишину, а не меня.
— Потому что тишина для него — это когда мама довольна, — сказала подруга. — А ты… ты у него по умолчанию «справишься».
Лена кивнула.
— Вот именно. Я всё время «справляюсь». А потом вдруг обнаруживаю, что меня в этом доме всё меньше.
Ночевать она осталась у подруги. И впервые за последние недели спала крепко, без постоянного напряжения в плечах, без ожидания, что сейчас кто-то войдёт в комнату и начнёт выяснять отношения.
Утром Илья написал:
«Ты где? Нам надо поговорить».
Она долго смотрела на сообщение, потом ответила:
«Вечером буду. Поговорим».
Она знала, что разговор будет тяжёлым. Но почему-то больше не боялась.
Когда она вернулась домой, в квартире стояла странная тишина. Галина Сергеевна сидела в своей комнате, дверь была закрыта. Илья ждал на кухне, с тем же видом человека, который готовится к неприятному, но необходимому.
— Садись, — сказал он.
Лена села напротив.
— Я всю ночь думал, — начал он. — И понял, что так дальше нельзя.
— Что именно ты понял? — спокойно спросила она.
— Что мы должны жить отдельно. Я поговорю с мамой, помогу ей найти жильё. Снимем что-нибудь, если надо. Но у нас должна быть своя жизнь.
Лена внимательно на него смотрела, будто проверяла, не исчезнут ли эти слова через минуту.
— И ты правда готов это сделать? — спросила она. — Не просто сказать мне, а сделать.
— Да, — он кивнул. — Я уже сегодня начал искать варианты.
— Хорошо, — сказала Лена. — Тогда давай договоримся ещё об одном.
— О чём?
— Что решения, которые касаются нас обоих, больше не принимаются за моей спиной. Ни про деньги, ни про жильё, ни про «поживёт немного».
Он снова кивнул.
— Я понял.
В этот момент из комнаты вышла Галина Сергеевна.
— Я всё слышала, — сказала она. — Значит, вот так. Родную мать — на съём.
— Мам, — Илья встал, — это не «на съём». Это просто отдельное жильё. Мы будем помогать.
— Помогать! — фыркнула она. — А жить со мной ты не хочешь.
— Я хочу жить со своей женой, — твёрдо сказал он. — И строить с ней свою жизнь.
Лена вздрогнула от неожиданности этих слов. Не от смысла — от того, как он это сказал. Без оправданий.
— Понятно, — медленно сказала Галина Сергеевна. — Всё ясно. Значит, я вам мешаю.
— Вы не мешаете, — ответила Лена. — Но вы не можете жить здесь постоянно. Это наш дом.
Свекровь посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты довольна? — спросила она. — Добилась своего.
— Я добилась того, что меня наконец услышали, — спокойно сказала Лена. — Это разные вещи.
Галина Сергеевна отвернулась.
— Делайте что хотите, — бросила она. — Я всё равно вижу, как это закончится.
Она ушла к себе и больше в тот вечер не выходила.
Казалось бы, конфликт исчерпан. Решение принято. Но Лена вдруг почувствовала, что внутри всё равно нет облегчения. Слишком много всего накопилось, слишком долго она была «на втором плане».
Позже, когда они с Ильёй легли спать, она сказала:
— Знаешь, мне нужно время.
— Время? — он повернулся к ней.
— Да. Я устала всё время быть в режиме ожидания, когда ты наконец выберешь нас. Мне нужно понять, хочу ли я вообще продолжать так жить.
Он долго молчал.
— Ты хочешь уйти?
— Я хочу пожить отдельно, — ответила она. — Не навсегда. Но сейчас — да.
— Это из-за мамы?
— Не только, — Лена посмотрела в потолок. — Это из-за того, что я слишком долго чувствовала себя лишней в собственном браке.
Через два дня Галина Сергеевна съехала. Илья нашёл ей небольшую квартиру недалеко от работы. Она уезжала молча, сухо попрощавшись, не глядя на Лену.
А вечером Лена собрала свои вещи.
— Ты правда уходишь? — спросил Илья, стоя в коридоре.
— Я не ухожу навсегда, — сказала она. — Я беру паузу. Нам обоим нужно понять, кто мы друг для друга без постоянного давления со стороны.
— А если я всё испорчу?
— Ты уже испортил, — мягко сказала Лена. — Теперь вопрос, сможешь ли ты что-то изменить.
Она сняла небольшую квартиру недалеко от работы. Пустую, с минимумом мебели, но в ней было главное — тишина. Настоящая, не натянутая.
Первые дни Илья писал постоянно. Потом реже. Потом стал приезжать, пытался разговаривать, что-то объяснять, строить планы.
— Я правда многое понял, — говорил он. — Мне просто нужно время, чтобы научиться по-другому.
— Я не жду мгновенных чудес, — отвечала Лена. — Я жду действий.
И действия были. Он стал реже ездить к матери, перестал отчитываться перед ней за каждый шаг, начал сам принимать решения. Это было непривычно и ему, и ей.
Однажды, через пару месяцев, они сидели у Лены на кухне, и Илья вдруг сказал:
— Знаешь, она до сих пор уверена, что ты меня против неё настроила.
— Мне не привыкать, — усмехнулась Лена. — В чужих историях всегда удобно быть виноватой.
— Я больше не оправдываюсь перед ней за наш выбор, — сказал он. — И за свой тоже.
Лена посмотрела на него и вдруг поняла, что впервые за долгое время видит перед собой не растерянного мальчика, а взрослого человека. Не идеального. Но другого.
— Илья, — сказала она, — если мы будем снова вместе, это будет уже другая семья. Без старых сценариев.
— Я этого и хочу, — тихо ответил он.
Она не ответила сразу. Потому что теперь она не спешила соглашаться, не боялась остаться одна, не хваталась за привычное просто потому, что страшно менять жизнь.
Прошло ещё несколько недель, прежде чем Лена вернулась домой. Не потому, что «так надо», а потому что сама захотела попробовать ещё раз.
Галина Сергеевна звонила редко. Разговоры были сухими, без прежних требований и обвинений. Видимо, ей тоже пришлось перестраивать свою жизнь, как бы ей это ни нравилось.
Однажды Илья сказал:
— Странно… я раньше думал, что если всем угождать, будет спокойно. А оказалось, что спокойствие — это когда ты честен.
Лена кивнула.
— И когда тебя слышат, — добавила она.
Их жизнь не стала идеальной. Они всё ещё спорили, уставали, иногда злились друг на друга. Но теперь это были их ссоры и их решения, а не постоянное присутствие третьего голоса между ними.
Иногда Лена ловила себя на мысли, что всё это — не про свекровь, не про квартиру и даже не про тот разговор на кухне. Это было про выбор. Про то, остаёшься ли ты в своей жизни или всё время уступаешь место другим.
И, пожалуй, это было самое важное, что она наконец для себя поняла.
Потому что семью можно сохранить только тогда, когда в ней есть двое, а не бесконечная очередь из тех, кто считает, что имеет право решать за тебя.
– Ты мне больше не нужна, – заявил муж. – Ты свою миссию выполнила, а теперь мы разводимся