Марина сидела у окна, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. В свои сорок два она выглядела так, как выглядят женщины, наконец-то научившиеся дышать полной грудью: спокойный взгляд, безупречная осанка и едва заметные морщинки в уголках глаз, которые она больше не пыталась скрывать.
Три года назад её мир рухнул с грохотом сносимого здания. Вадим, её муж, с которым они прошли путь от «Доширака» в студенческой общаге до собственного строительного холдинга, ушел. Ушел классически, до пошлости банально — к двадцатилетней Анжеле, «своему вдохновению», как он выразился, собирая чемоданы из крокодиловой кожи.
— Ты пойми, Мариш, — говорил он тогда, не глядя ей в глаза, — я еще полон сил. Мне нужен драйв, энергия. А ты… ты стала слишком предсказуемой. Домашней. Я оставлю тебе квартиру и небольшое содержание, не переживай.
Он ушел здоровым, лоснящимся от успеха, пахнущим дорогим парфюмом и заграничными курортами. Марина тогда не плакала при нем. Она выла позже, запершись в пустой ванной, кусая полотенца, чтобы не напугать соседей. А потом… потом она просто начала жить. Оказалось, что «домашняя» Марина — отличный кризис-менеджер, и та часть бизнеса, которую Вадим в порыве «благородства» отписал ей (считая её убыточной), под её руководством расцвела.
Звонок в дверь разрезал тишину квартиры. Марина вздрогнула. Она никого не ждала.
На пороге стоял мужчина. Точнее, он сидел. В инвалидном кресле, укутанный в какое-то серое, несвежее одеяло. Промокший насквозь, осунувшийся, с небритым лицом и глазами, в которых больше не было ни драйва, ни спеси — только липкий, животный страх.
— Марин… — голос Вадима надтреснул. — Привет.
Марина застыла, держась за ручку двери. Сердце сделало кульбит и замерло. Она узнала эти черты, но не узнала человека. Перед ней был старик, хотя ему не было и пятидесяти.
— Вадим? — она едва узнала собственный голос.
— Анжела выгнала меня, — быстро, захлебываясь словами, заговорил он. — После аварии… в Германии. Полгода по больницам. Деньги ушли на операции, счета заблокированы, клиника выставила иск. Она забрала машину, дом в Испании… Марин, мне некуда идти. Совсем.
Он потянулся к её руке своей — костлявой, бледной, с дрожащими пальцами.
— Ты же добрая, Мариш. Ты всегда всех жалела. Помнишь, как котенка со сломанной лапой выхаживала? Я — это тот котенок. Я совершил ошибку, страшную ошибку. Но ты должна меня простить. Ради всего, что было.
Марина смотрела на него, и в её душе происходила странная метаморфоза. Она ждала этого момента? Наверное, в первые месяцы после развода она представляла его крах. Мечтала, как он приползет на коленях. Но сейчас, видя его — сломленного, больного и, что самое неприятное, абсолютно уверенного в её «бабьей жалости», — она не чувствовала триумфа. Только глубокую, холодную пустоту.
— Входи, — коротко бросила она. — Ты промок. Простудишься окончательно.
Она помогла ему заехать в прихожую. Колеса кресла оставили грязные следы на светлом ламинате, который она так тщательно выбирала когда-то для их общего гнезда. Вадим оглядывался по сторонам с жадностью погорельца, вернувшегося на пепелище.
— Ох, Марин… как у тебя хорошо. Пахнет домом. Пахнет тобой. Я так дурак был, такой дурак. Я все осознал, честное слово. Я буду тебе помогать… ну, чем смогу. Ты только не прогоняй. Я ведь без тебя пропаду. В интернат меня хотели сдать, представляешь? Родная мать Анжелы намекала. Сволочи…
Марина слушала его монолог, молча снимая с него мокрую куртку. В голове её уже зрел план, но он был далек от того, на что надеялся Вадим. Он видел в ней спасительную гавань, бесплатную сиделку и удобный буфер между собой и суровой реальностью, которую он сам же и создал.
— Переоденься, — она вынесла ему старый банный халат, который он забыл при переезде. — Я приготовлю ужин. Нам нужно серьезно поговорить.
Вадим расцвел. Его глаза заблестели той самой старой уверенностью. Он решил, что крепость пала. Что «добрая Маришка» снова взяла на себя его проблемы.
— Спасибо, родная. Я знал, что ты не бросишь. У тебя же золотое сердце.
Марина ушла на кухню. Она резала овощи, и нож методично постукивал по доске. Золотое сердце, — подумала она. — Да. Но золото — металл холодный и твердый. И он об этом забыл.
Она не собиралась кричать. Не собиралась припоминать ему Анжелу, его слова о её «предсказуемости» или то, как она год собирала себя по кускам. Она сделает то, что должна. Из человеколюбия, но не из любви.
Вечером, когда он, накормленный и согретый, почти задремал в гостиной перед телевизором, Марина достала ноутбук. Она знала один частный пансионат в пригороде. Не казенный дом престарелых, а достойное место с медицинским уходом, реабилитацией и хорошим питанием.
Она ввела данные карты и оплатила первый месяц проживания, включая расширенный пакет физиотерапии. Сумма была внушительной, но для нынешней Марины — подъемной. Это была её плата за окончательное освобождение.
Вадим проснулся, когда она подошла к нему с бумагами.
— Марин? Что это? — он улыбнулся, надеясь на документы о восстановлении брака или хотя бы дарственную на долю в бизнесе.
— Это твоя новая жизнь, Вадим, — спокойно ответила она. — Завтра в девять утра за тобой приедет специализированная машина.
Улыбка сползла с его лица, сменяясь маской непонимания, а затем — нарастающего ужаса.
Ночь прошла для Марины в странном оцепенении. Она не могла уснуть, слушая тяжелое, прерывистое дыхание Вадима из гостиной. Когда-то этот звук был для неё колыбельной, символом безопасности и того, что «муж дома, всё хорошо». Теперь же он казался инородным шумом, царапающим тишину её выстраданного покоя.
Вадим, почувствовав тепло и сытость, осмелел. Едва забрезжил рассвет, он начал звать её.
— Марин… Маришка, пить хочется. И спина затекла, пересади меня, — в его голосе уже не было той давешней робости. Снова прорезались нотки капризного барина, который привык, что мир вращается вокруг его потребностей.
Она вошла в гостиную, полностью одетая, с собранными в тугой узел волосами. На ней был строгий деловой костюм — сегодня предстояла важная встреча по тендеру, и она не собиралась её отменять.
— Марин, ты чего так рано собралась? — он моргнул, щурясь от яркого света. — Слушай, я тут подумал… Нам надо будет к врачу съездить, к хорошему. У меня в Германии остались выписки, надо перевод сделать. И кровать бы мне специальную купить, а то на твоем диване я совсем разваливаюсь.
Марина молча поставила перед ним стакан воды. Она смотрела на него и поражалась: как быстро вернулась к нему эта уверенность в собственной исключительности. Он даже не спросил, как она жила эти три года. Его не интересовало, на какие шиши она содержит эту квартиру и как ей удалось не сломаться. Он просто «вернулся на базу» для дозаправки.
— Вадим, ты меня не дослушал вчера, — тихо сказала она. — Я оплатила тебе месяц в «Дубовой роще». Это лучший реабилитационный центр в области. Там есть пандусы, тренажеры и профессиональные медсестры, которые знают, как обращаться с твоей травмой.
Стакан замер у его губ. Вода плеснула на одеяло.
— В… куда? В интернат? Марин, ты что, шутишь? — его лицо пошло пятнами. — Я к тебе пришел! К жене! Какая «Роща»? Там же старики и… и калеки!
— Ты тоже теперь инвалид, Вадим. Давай называть вещи своими именами, — её голос был ровным, как хирургический скальпель. — И я тебе больше не жена. Мы развелись три года назад, если ты забыл. По твоей инициативе.
— Но я же извинился! — он почти вскричал, и в его глазах блеснули слезы — не то гнева, не то жалости к себе. — Я сказал, что ошибся! Ты что, каменная? Где твоё милосердие? Ты же всегда была такой… мягкой. Анжела — та да, она сука, она меня прямо у больничных ворот в такси затолкнула и сказала, что «не подписывалась на роль сиделки». Но ты-то не такая!
— Именно, — кивнула Марина. — Я не такая. Я не бросаю человека у ворот. Я нашла тебе место, где о тебе позаботятся. Я купила тебе необходимые лекарства на первое время. Я даже собрала тебе сумку с вещами, которые ты вчера оставил — они подсохли.
Вадим попытался схватить её за руку, но она ловко отступила.
— Марин, не делай этого. Пожалуйста. Я боюсь. Я там загнусь от тоски. Мне нужно твое присутствие, понимаешь? Твой голос, твои завтраки. Я всё исправлю, мы снова будем гулять в парке, я буду читать тебе вслух…
Марина горько усмехнулась.
— Ты будешь читать мне вслух? Вадим, ты не читал мне даже когда у меня была ангина с температурой сорок. Ты уезжал в офис, потому что «не выносил вида больных людей». Помнишь, как ты говорил? «Болезнь — это признак слабости, а я люблю победителей».
Вадим осекся. Он помнил. Эти слова, брошенные когда-то в порыве самодовольства, теперь возвращались к нему бумерангом.
— Люди меняются, — пробормотал он.
— Да. Люди меняются. Я изменилась.
В дверь позвонили. Это были санитары из службы перевозки — двое крепких парней в чистой униформе. Они зашли буднично, привычно оглядели «объект» и начали готовить каталку.
— Нет! Я не поеду! — Вадим вцепился в подлокотники своего кресла. — Марина, останови их! Ты совершаешь грех! Ты меня предаешь!
— Предательство, Вадим, — это когда уходят от здорового и любящего человека к молодой любовнице, забирая общие сбережения. А когда бывшая жена оплачивает твое лечение после того, как ты остался у разбитого корыта — это благотворительность.
Она протянула старшему санитару папку с документами и квитанцию об оплате.
— Там всё: медицинская карта, которую удалось восстановить через твоих бывших коллег, и оплата за первый месяц. Плюс депозит на личные нужды.
Парни аккуратно, но твердо пересадили сопротивляющегося Вадима на каталку. Он выглядел жалким. Его крики эхом отдавались в подъезде, заставляя соседей выглядывать из-за дверей. Он кричал о долге, о Боге, о «бабьей доле» и о том, что она еще приползет к нему, когда поймет, что осталась одна.
Марина стояла на пороге, наблюдая, как закрываются двери лифта.
Когда в квартире снова воцарилась тишина, она не почувствовала облегчения. Ей было тошно. Тошно от того, что человек, которого она когда-то боготворила, превратился в это озлобленное, манипулятивное существо.
Она прошла в гостиную и открыла окно. Холодный осенний воздух ворвался в комнату, выветривая запах его несвежей одежды и лекарств. Марина взяла тряпку и начала методично вытирать следы от колес на ламинате.
Она знала, что завтра он начнет ей звонить. Будет угрожать, молить, плакать, обещать золотые горы, которых у него больше нет. Он будет бить по самым больным местам, пытаясь пробудить в ней ту старую Марину, которая не умела говорить «нет».
Но той Марины больше не существовало.
Она закончила уборку, переодела туфли и вышла из дома. Ей нужно было на работу. Впереди был сложный день, новые контракты и жизнь, в которой больше не было места для паразитов, прикрывающихся «прошлым».
Проезжая мимо цветочного магазина, она вдруг остановилась и купила огромный букет белых хризантем. Просто так. Для себя. Чтобы поставить их на стол в офисе и помнить: красота и сила — это не то, что дают другие, а то, что ты выращиваешь в себе сама, даже на руинах обманутых надежд.
А Вадим… Вадим теперь был в надежных руках. И это было больше, чем он заслуживал, но ровно столько, сколько Марина могла себе позволить дать, не теряя собственного достоинства.
Вечером, возвращаясь домой, она увидела на телефоне семь пропущенных от незнакомого номера. Она знала, что это из пансионата. Она не стала перезванивать. Вместо этого она заблокировала номер и включила музыку погромче.
Впереди была целая жизнь. И в ней, наконец-то, было тихо.
Пансионат «Дубовая роща» оправдывал свое название. Вековые деревья, ухоженные дорожки и звенящая тишина, которую прерывал разве что шорох шин по гравию. Для любого другого это место стало бы раем для восстановления, но для Вадима оно превратилось в золоченую клетку.
Прошла неделя. Вадим сидел на террасе, кутаясь в плед. Его телефон, который Марина милосердно оставила ему, разрывался от безответных вызовов. Он звонил старым друзьям — тем, с кем когда-то обмывал миллионные сделки. Но стоило ему произнести «авария», «коляска» и «нужны деньги», как связь магическим образом обрывалась. Люди, которые клялись ему в вечной верности, испарялись, словно утренний туман.
— Проклятая девка, — шипел он, имея в виду Анжелу. — Всё выгребла. Всё до копейки.
Но больше всего его злила Марина. Её спокойствие, её холодная вежливость при расставании жгли его сильнее, чем осознание собственной немощи. Он не мог поверить, что она «соскочила с крючка». Ведь он столько лет внушал ей, что без него она — пустое место, тень, приложение к его успеху.
— Вадим Петрович, пора на процедуры, — звонкий голос медсестры Лены прервал его мрачные думы.
— Оставьте меня в покое! — рявкнул он. — Я не собираюсь делать эту идиотскую гимнастику.
— Как знаете, — пожала плечами Лена. — Но ваша бывшая супруга оплатила курс ЛФК и массажа. Если вы отказываетесь, деньги просто сгорят. А Марина Владимировна просила передать, что дополнительных вливаний не будет. Только то, что в договоре.
Вадим стиснул зубы. Даже здесь, в сотне километров от города, она контролировала ситуацию.
Тем временем в Липецке жизнь Марины бурлила. Она готовилась к открытию нового филиала своей логистической компании. На бизнес-форуме, куда она пришла в элегантном изумрудном платье, к ней подошел мужчина. Игорь Волков, владелец крупной сети автоцентров, давно присматривался к «железной леди» местного бизнеса.
— Марина, вы сегодня выглядите так, будто выиграли войну, — улыбнулся он, подавая ей бокал минеральной воды.
— Я просто заключила мир с самой собой, Игорь, — ответила она.
— Слышал о вашем… госте. Город маленький, слухи ходят. Говорят, Вадим вернулся?
Марина сделала глоток, сохраняя непроницаемое лицо.
— Вадим в надежном месте. Ему оказывают медицинскую помощь. Наше общее прошлое не обязывает меня превращать мой дом в хоспис.
— Знаете, — Игорь подошел чуть ближе, — многие мужчины в нашем кругу сейчас втайне вас побаиваются. Вы разрушили миф о том, что женщину можно выбросить, а потом вернуть, когда она снова понадобится. Вы создали опасный прецедент «женского суверенитета».
Они проговорили весь вечер. Игорь не пытался её опекать или давить авторитетом. Он общался с ней как с равным партнером, и это было то, чего Марине так не хватало в браке с Вадимом. Вадим всегда хотел быть солнцем, вокруг которого вращаются планеты. Игорь же предлагал быть двумя звездами в одной галактике.
А в «Дубовой роще» Вадим замышлял план. Его тщеславие не позволяло ему просто лечиться. Он решил, что Марина «играет в гордость», и её нужно просто «дожать».
Он вызвал к себе директора пансионата.
— Послушайте, — Вадим постарался придать лицу выражение глубокого страдания. — Моя жена… мы поссорились. Она в депрессии, не понимает, что творит. Вы должны помочь мне связаться с её родственниками. Мне нужно, чтобы она приехала сюда. Скажите ей, что мне стало хуже. Гораздо хуже.
Директор, пожилой и опытный врач, посмотрел на Вадима поверх очков.
— Вадим Петрович, Марина Владимировна — ваш единственный плательщик. По условиям контракта, мы обязаны сообщать ей о реальном состоянии вашего здоровья. На данный момент ваше состояние стабильно. Лгать клиенту я не намерен.
— Да я вам в три раза больше заплачу, когда вернусь в бизнес! — сорвался на крик Вадим.
— Когда вернетесь — тогда и поговорим, — сухо ответил врач. — А пока советую сосредоточиться на упражнениях. У вас есть шанс встать на костыли, если перестанете тратить силы на интриги.
Вадим остался один в палате. Ярость душила его. Он ненавидел этот чистый воздух, эти белые простыни и этот чертов распорядок дня. Вечером он все же дозвонился до Марины. Она взяла трубку на пятый раз.
— Чего ты хочешь, Вадим? У меня мало времени.
— Марин… — он перешел на шепот. — Мне плохо. Врачи скрывают, но я чувствую — сердце сдает. Приедь, пожалуйста. Хотя бы на час. Нам надо бумаги подписать… по поводу имущества в Испании. Я всё на тебя перепишу, клянусь. Только приедь.
На том конце провода воцарилось молчание. Вадим торжествовал: «Клюнула! Корысть или жалость — что-то да сработает».
— Вадим, — её голос звучал отстраненно. — Какое имущество в Испании? Я вчера разговаривала с твоим бывшим юристом. Анжела продала дом еще два месяца назад по доверенности, которую ты сам ей подписал в больнице, когда надеялся, что она тебя заберет. У тебя ничего нет.
Вадим замер. Холодный пот прошиб его спину.
— Ты… ты проверяла?
— Я деловой человек. Я всегда проверяю информацию. И по поводу сердца: я звонила главному врачу десять минут назад. Твои показатели в норме. Вадим, перестань. Это жалко.
— Ты сука, Марина! — взвыл он, теряя контроль. — Ты просто мстишь мне! Наслаждаешься моей беспомощностью!
— Нет, — спокойно ответила она. — Чтобы мстить, нужно еще что-то чувствовать. А я просто закрываю счета. Через три недели закончится оплаченный месяц. Я распорядилась, чтобы тебе помогли оформить государственную инвалидность и пенсию. Также я договорилась, что тебя переведут в бюджетное отделение этого же центра, если ты не найдешь других средств. Это мой последний подарок тебе.
— Ты не посмеешь! — кричал он в трубку. — Я твой муж!
— Ты был моим мужем, когда мы делили горе и радость. Когда ты ушел к Анжеле, ты аннулировал этот контракт. Прощай, Вадим. Постарайся хотя бы раз в жизни стать мужчиной — хотя бы в мыслях.
Она отключилась. Вадим со злостью швырнул телефон в стену. Аппарат разлетелся на куски — точно так же, как когда-то его жизнь.
В этот момент в палату зашла Лена с подносом.
— Опять буяним? — вздохнула она. — А зря. Тут к вам посетитель.
Вадим встрепенулся. «Марина? Приехала всё-таки?»
Но в дверях стояла не Марина. Это была мать Анжелы, Тамара Петровна — женщина такая же хищная и расчетливая, как и её дочь. Она пришла не с сочувствием. Она пришла за последним, что, как она думала, еще могло остаться у Вадима — за швейцарскими часами, которые он прятал в тумбочке.
Вадим посмотрел на неё и впервые в жизни почувствовал настоящий, ледяной ужас. Он понял, что мир, который он строил на лжи и эгоизме, наконец-то поглотил его целиком. И единственным человеком, который протянул ему руку, была та, чью руку он когда-то оттолкнул. Но и её терпение не было бесконечным.
Ноябрь принес в область первые заморозки. Трава в парке «Дубовой рощи» покрылась колким инеем, а небо стало прозрачным и холодным, как остывший хрусталь. Для Вадима этот месяц стал самым длинным в жизни.
Визит Тамары Петровны, матери Анжелы, окончательно добил его. Она не скрывала целей своего визита: цинично осмотрев его скромную палату, она потребовала ключи от ячейки в банке, о которой Анжела «случайно вспомнила». Когда Вадим, едва сдерживая слезы ярости, сказал, что ячейка пуста, она лишь усмехнулась, назвала его «балластом» и ушла, даже не обернувшись на его немощный хрип.
Этот случай сломал в нем остатки былой спеси. Оставшись один, без связи (телефон-то он разбил в порыве гнева) и без надежды, Вадим впервые за три года начал… думать. Не о курсе акций, не о новом «мерседесе» и не о том, как он выглядит со стороны, а о том, что он оставил после себя. Оказалось — ничего. Пустота, выжженное поле, усеянное обломками чужих жизней.
Тем временем Марина заканчивала дела в офисе. Её ждал самолет в Милан — не по работе, а в долгожданный отпуск. Игорь Волков, ставший за этот месяц близким другом, провожал её в аэропорт.
— Ты уверена, что не хочешь заехать к нему перед отлетом? — спросил Игорь, выруливая на трассу. — Сегодня последний день его платного пребывания в люкс-палате. Завтра — перевод в общее отделение.
— Нет, — Марина смотрела на мелькающие за окном голые деревья. — Если я поеду, я снова дам ему повод думать, что дверь приоткрыта. А она закрыта наглухо, Игорь. Смысл прощания в том, чтобы действительно уйти, а не стоять на пороге.
Но в глубине души что-то свербило. Не жалость — это чувство она выжгла в себе каленым железом. Скорее, это было чувство завершенности дела. Как бухгалтер, закрывающий годовой баланс, она должна была поставить последнюю подпись.
— Развернись, — тихо сказала она. — У нас есть два часа до регистрации. Заедем на пятнадцать минут.
В пансионате было тихо. Вадим сидел в холле у окна. Его переодели в простую казенную одежду — его собственные брендовые вещи окончательно потеряли вид. Увидев Марину, он не вскрикнул и не начал требовать. Он просто замер, и в его глазах отразилось что-то похожее на смирение.
Марина подошла и села напротив на свободный стул. Она не снимала пальто, всем своим видом показывая, что она здесь проездом.
— Пришла поглумиться? — тихо спросил он. Голос его стал сухим и бесцветным.
— Нет. Пришла сказать, что все документы на пособие оформлены. Твоя сестра из Самары… я нашла её. Она не приедет, Вадим. Сказала, что ты не вспоминал о ней десять лет, и теперь она тебе ничего не должна. Но она разрешила продать долю в родительском доме, которую ты ей когда-то подарил. Этих денег хватит, чтобы ты остался здесь, в приличном отделении, еще на полгода. Дальше — сам.
Вадим опустил голову. Его плечи вздрогнули.
— Марин… Почему ты это делаешь? Почему просто не бросила меня в канаве? Я ведь… я ведь тебя уничтожил тогда. Я помню, что я тебе говорил. Про старость, про ненужность.
Марина вздохнула.
— Знаешь, Вадим, я долго искала ответ на этот вопрос. Сначала хотела доказать тебе, какая я сильная. Потом хотела, чтобы ты мучился от осознания своей ошибки. А потом поняла: если я поступлю с тобой так же, как ты со мной, то чем я буду лучше? Я помогаю тебе не потому, что ты хороший. А потому, что я — человек. И я не хочу нести твой грех на своей совести.
Он поднял на неё глаза, полные слез.
— Ты должна меня простить, Марин. Умоляю. Я не могу жить с этим. Я каждую ночь вижу аварию, и в ту секунду, когда машина летела в кювет, я звал тебя, а не Анжелу. Ты слышишь? Тебя!
Марина встала. Она поправила шарф и посмотрела на часы.
— Я простила тебя, Вадим. Давно. В тот самый день, когда перестала плакать по ночам. Но простить — не значит впустить обратно. Простить — значит отпустить.
— Ты больше не придешь? — в его голосе промелькнула детская надежда.
— Нет. Моя миссия окончена. Я оплатила твой шанс на человеческое достоинство. Как ты им распорядишься — учиться ходить заново или продолжать жалеть себя — это твой выбор. Я не сиделка для предателей, Вадим. Я — женщина, у которой впереди большая и счастливая жизнь. Без тебя.
Она развернулась и пошла к выходу. Её каблуки четко и уверенно стучали по плитке холла.
— Марина! — крикнул он ей вдогонку. — Марина, подожди!
Она не обернулась. Она вышла на крыльцо, где её ждал Игорь. Холодный воздух обжег лицо, и Марина впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему — легко и свободно.
— Всё? — спросил Игорь, открывая ей дверцу машины.
— Всё, — ответила она. — Баланс закрыт.
Машина тронулась, увозя её прочь от «Дубовой рощи», от прошлого и от человека, который слишком поздно понял, что любовь — это не драйв и не красивая картинка, а тихая готовность быть рядом.
Вадим смотрел в окно, как исчезают габаритные огни автомобиля. В его руках осталась зажатой маленькая визитка, которую Марина оставила на столе — контакт юриста, который будет заниматься его делами.
Через полгода Вадим сделает свой первый шаг на костылях. Он станет самым молчаливым и прилежным пациентом центра. Он никогда больше не увидит Марину, но в его тумбочке всегда будет лежать старая фотография из их студенческой жизни, где они оба смеются, еще не зная, какие испытания приготовила им судьба.
А Марина… Марина в это время будет стоять на террасе дома у моря, смотреть на закат и чувствовать, как в её сердце, наконец-то, воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Она победила. Не его — себя. И это была самая главная победа в её жизни.
Муж пришел в ярость после того, как я заблокировала свою карту, которой он оплачивал покупки своей бывшей жене