— С чего ты взял, что я пущу к нам жить твою сестру и её нового парня? Они взрослые люди, пусть сами себя жильём обеспечивают: снимают, покупают, мне всё равно!

— С чего ты взял, что я пущу к нам жить твою сестру и её нового парня? Они взрослые люди, пусть сами себя жильём обеспечивают: снимают, покупают, мне всё равно! Но тут они жить не будут! — заявила Елена мужу, даже не оторвавшись от нарезки овощей. Нож стучал по деревянной доске ритмично и глухо, словно она рубила не морковь, а последние нити, связывающие их брак.

Виктор застыл в дверном проеме кухни, всё еще сжимая в руке смартфон. Экран гаджета влажно светился в полумраке коридора, освещая его растерянное лицо. Он только что битый час выслушивал сбивчивые жалобы Жанны, поддакивал, кивал пустоте и рассыпался в обещаниях, которые не имел никакого права давать. Сестра умела так повернуть разговор, что ты чувствовал себя виноватым просто за то, что у тебя есть крыша над головой и ужин на плите, а у неё — только «злой рок» и очередная неудача. Теперь же, столкнувшись с прямой, как струна, спиной жены, Виктор почувствовал, как уверенность, которой он накачивал себя во время разговора, стремительно улетучивается, сменяясь привычным раздражением слабого человека, загнанного в угол.

— Лен, ну ты чего начинаешь? — Виктор попытался придать голосу мягкость, но вышло скрипуче и фальшиво, с нотками заискивания. Он прошел к столу, отодвинул стул с неприятным скрежетом и сел, пытаясь поймать взгляд жены. — У людей беда. Реальная, понимаешь? Жаннку с работы поперли, сокращение там или что-то типа того. А этот её… Стас, кажется, тоже пока на мели, объект заморозили. Хозяйка съемной квартиры их выставила, буквально на улицу с вещами. Зима на носу, Лен. Ноябрь месяц, слякоть. Куда им идти? Под мост?

Елена отложила нож. Лезвие звякнуло о столешницу. Она медленно повернулась к мужу, и Виктор невольно отпрянул, вжавшись в спинку стула. В её глазах не было ни сочувствия, ни понимания — только холодный, сканирующий расчет и усталость. Она смотрела на него так, как смотрят на безнадежно испорченный механизм: без злости, но с четким осознанием, что ремонту это уже не подлежит.

— У Жанны «беда» случается с завидной регулярностью, ровно раз в полгода, Витя, — произнесла она ровным, лишенным эмоций тоном, вытирая руки кухонным полотенцем. Каждый палец она вытирала тщательно, не торопясь. — В прошлый раз она заняла у нас пятьдесят тысяч на «бизнес» по продаже какой-то косметики, который прогорел за неделю, а деньги растворились в воздухе. До этого ей нужно было перекантоваться «всего пару дней», пока она искала себя после развода, и эти пара дней превратились в месяц ада. Я прекрасно помню её манеру курить в туалете, хотя я просила выходить на балкон, и горы грязной посуды, которые она оставляла «отмокать» на трое суток. А теперь она едет не одна, а с каким-то мужиком. Ты хоть знаешь, кто он? Ты его видел?

— Нормальный парень, — буркнул Виктор, отводя взгляд и начиная ковырять ногтем клеенку на столе. — Строитель вроде. Или водитель. Временно без работы, с кем не бывает. Лен, ну это же моя сестра. Родная кровь. Я не могу ей сказать «нет», когда она плачет в трубку.

— Ты не можешь сказать «нет», потому что ты хочешь быть хорошим братом за мой счет, — отрезала Елена. Голос её стал жестче, в нем прорезался металл. — Ты пригласил их в мою квартиру, Виктор. В квартиру, которую купила я, продав бабушкину однушку и взяв ипотеку еще до встречи с тобой. Ремонт здесь делала я, и за коммуналку плачу я, пока ты копишь на новую машину. Ты меня спросил? Нет. Ты просто поставил меня перед фактом, распорядившись моим домом как своим собственным сараем.

— Да какая разница, чья квартира! — вспыхнул Виктор, ударив ладонью по столу. Чашка с чаем подпрыгнула, расплескав бурую лужицу. — Мы семья или соседи по коммуналке? У нас всё общее. И проблемы должны быть общие. Жанна приедет сегодня вечером. Они уже в такси, я адрес скинул полчаса назад. Я не буду перезванивать и позориться, говоря, что моя жена — жадная мегера.

В кухне стало очень тихо. Гудел холодильник, где-то за окном шумели шины проезжающих машин, разрезая мокрый асфальт. Елена медленно сняла фартук, аккуратно свернула его вчетверо и положила на край столешницы. Это движение было настолько спокойным, настолько будничным, что Виктору стало не по себе. Лучше бы она начала кричать, бить тарелки, устроила истерику — тогда он мог бы обвинить её в неадекватности. Но это ледяное спокойствие пугало куда больше.

— Звони и отменяй, — сказала она тихо, но так, что у Виктора мурашки побежали по спине.

— Что? — Виктор нервно усмехнулся, пытаясь превратить всё в шутку. — Ты шутишь? Люди едут с баулами через весь город по пробкам. Я обещал. Я слово дал мужское.

— Забери своё слово обратно. Или сними им гостиницу. Или хостел. У тебя есть твоя зарплатная карта, на которой ты так бережно копишь средства, вот и прояви истинное благородство. Оплати им месяц проживания где-нибудь в отеле. Но сюда они не войдут. Я не пущу на порог постороннего мужика и твою сестру, которая не уважает ни меня, ни мой труд.

Виктор вскочил со стула, его лицо пошло красными пятнами. Ему было стыдно перед сестрой, страшно перед женой, и от этого ядовитого коктейля эмоций он выбрал самую простую и глупую тактику — агрессивное давление. Он навис над столом, стараясь казаться больше и внушительнее.

— Ты эгоистка, Лена! Черствая, сухая эгоистка! Тебе жалко квадратных метров? У нас двушка, места вагон! Постелем им в зале на диване, поживут пару недель, найдут работу и съедут. Они же не навсегда прописываться едут! А ты уперлась рогом из-за принципа. Я муж, в конце концов, или кто? Я имею право привести гостей в дом, где я живу!

— В свой дом — имеешь, — кивнула Елена, глядя ему прямо в переносицу, не мигая. — В мой — только с моего согласия. А согласия я не даю. И если ты сейчас не позвонишь Жанне и не развернешь их такси, я буду считать, что ты сделал свой выбор. И этот выбор — не в пользу нашей семьи.

— Какой еще выбор? О чем ты говоришь? — Виктор скривился, словно у него заболел зуб, и раздраженно махнул рукой. — Опять ты свои бабские ультиматумы ставишь? Разведусь, выгоню… Слышал уже, пластинку смени. Не пугай. Никуда ты не денешься. Поворчишь и успокоишься.

— Попробуй, — Елена подошла к окну и скрестила руки на груди, отгораживаясь от него невидимой стеной. — Просто попробуй впустить их. Я предупреждаю один раз, Витя. Если этот Стас и твоя сестра переступят порог этой квартиры с чемоданами, нашему браку конец. Я не буду терпеть ночлежку и проходной двор в своем доме. Это не угроза, это факт.

Виктор смотрел на её профиль, жесткий и непреклонный на фоне темного стекла. Его бесило это её высокомерие. Бесило, что она всегда всё решала, всё контролировала, вечно тыкала ему этой квартирой. Ему хотелось хоть раз сделать по-своему, показать, что он тут мужик, что его слово — закон, а не пустой звук. Жанна по телефону так восхищалась им: «Витька, ты настоящий брат, спаситель, что бы мы без тебя делали, ты наша опора». Он не мог сейчас позвонить и промямлить: «Извините, жена ругается». Это было бы полным крахом его самолюбия.

— Они приедут, — сказал он твердо, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё дрожало. — И они будут жить здесь столько, сколько понадобится, пока не встанут на ноги. А ты, если хочешь сохранить семью, засунешь свою гордость куда подальше и встретишь их как нормальная хозяйка. Сваришь суп, достанешь чистое белье. Поняла меня?

Елена даже не повернулась. Она смотрела на отражение кухни в черном стекле, где маячила сутулая фигура мужа.

— Я тебя услышала, — произнесла она сухо. — Делай, что хочешь.

Виктор постоял еще минуту, ожидая продолжения скандала, криков, слез, но Елена молчала. Он фыркнул, махнул рукой и вышел из кухни, чувствуя себя странным, извращенным победителем. Она проглотила. Смирилась. Поняла, что перегнула палку. Конечно, куда она денется. Женщины всегда сначала бунтуют, а потом смиряются. Жанна — баба веселая, простая, купят вина, посидят, найдут общий язык. Всё образуется.

Он ушел в гостиную готовить диван, демонстративно громко открывая шкаф с постельным бельем, швыряя подушки и одеяла, показывая бурную деятельность хозяина дома. Елена осталась на кухне одна. Она не плакала. Она достала телефон, проверила время. До приезда «гостей» оставалось минут сорок. Этого было достаточно, чтобы собраться с мыслями. Решение было принято, и оно было тяжелым и твердым, как бетонная плита, придавившая её чувства. Виктор думал, что выиграл битву за авторитет, но он не понимал, что только что собственноручно подписал приговор своей комфортной жизни. Елена знала Жанну. Знала Виктора. И она точно знала, что этот вечер станет последним вечером их совместной жизни.

Томительное ожидание закончилось ровно в девятнадцать ноль-ноль. Резкий, требовательный звонок в дверь разрезал густую тишину квартиры, заставив Виктора вздрогнуть. Он сидел на диване, делая вид, что смотрит новости, но на самом деле просто пялился в одну точку, нервно теребя пульт. Услышав сигнал, он подскочил, словно ужаленный, и, нацепив на лицо маску радушия, бросился в прихожую. Его суетливость выдавала страх — он боялся не только гостей, но и того, что сейчас произойдет за его спиной.

Елена не сдвинулась с места. Она осталась стоять в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди, превратившись в бесстрастного наблюдателя. Ей не нужно было видеть, кто там, она уже чувствовала, как чужеродная, грязная энергетика вторгается в её чистое, упорядоченное пространство.

— Ну наконец-то! — голос Виктора звенел неестественным восторгом. — Заходите, заходите! Заждались уже! Как доехали? Пробки жуткие, наверное?

Дверь распахнулась настежь, впуская в теплую квартиру поток холодного лестничного воздуха, смешанного с тяжелым запахом дешевых сигарет, перегара и резких, сладковатых духов.

Первой в квартиру ввалилась Жанна. Она выглядела именно так, как запомнила её Елена: вульгарно и жалко одновременно. На ней была короткая куртка с оторочкой из искусственного меха, который свалялся от сырости, и тесные джинсы, впивающиеся в бока. В руках она держала огромную клетчатую сумку челнока, набитую вещами так, что молния едва сходилась. Лицо золовки было щедро накрашено, но косметика не могла скрыть серых мешков под глазами и той особой, наглой усталости, которая свойственна людям, привыкшим жить за чужой счет.

— Ой, Витька! — взвизгнула Жанна, бросая сумку прямо на светлый коврик. — Думали, не доедем! Таксист — урод, всю дорогу шансон крутил и денег содрал, как за самолет. Ты заплатишь? У меня мелочи нет, только крупные.

Следом за ней, тяжело дыша, ввалился её спутник. Стас оказался коренастым мужчиной лет сорока с красным, обветренным лицом и бегающими глазками. Он был одет в спортивный костюм и кожаную куртку нараспашку. От него разило спиртным так сильно, что Елена поморщилась, даже находясь в метре от входа.

— Здорово, хозяин, — прохрипел Стас, протягивая Виктору широкую, мозолистую ладонь. — Нормальная хата. Тепло у вас. А то мы задубели, пока машину ждали.

Виктор поспешно пожал руку, стараясь не замечать грязи под ногтями гостя, и засуетился, помогая затаскивать остальные баулы.

— Проходите, чувствуйте себя как дома! — бормотал он, косясь на Елену, которая продолжала стоять молчаливым изваянием.

И тут произошло то, чего Елена ждала. Ни Жанна, ни Стас даже не подумали разуться. Стас, не прерывая разговора, шагнул с грязного придверного коврика прямо на дорогой ламинат, оставляя за собой жирные, мокрые следы уличной грязи. Жанна последовала его примеру, цокая каблуками ботильонов по полу.

— О, а вот и хозяйка! — Жанна заметила Елену и расплылась в хищной улыбке. — Привет, Ленка. Чего такая кислая? Не рада родственникам? Смотри, мы с подарками не приехали, денег нет, так что извиняйте.

Елена медленно перевела взгляд с грязных следов на полу на лицо золовки. Внутри неё всё звенело от напряжения, но внешне она оставалась ледяной глыбой.

— Здравствуй, Жанна, — произнесла она тихо. — У нас принято снимать обувь. Здесь живут люди, а не скот.

Повисла короткая пауза. Стас хмыкнул, оглядывая Елену с головы до ног с неприятной ухмылкой, словно оценивая товар на рынке.

— Да ладно тебе, мать, не зуди, — бросил он развязно. — Мы щас переоденемся, дай дух перевести. Ты бы лучше на стол накрывала, мужики с дороги голодные. Витек, у тебя выпить найдется? За встречу, так сказать, за новоселье.

Виктор, почувствовав, что ситуация накаляется, решил перехватить инициативу. Ему нужно было показать Стасу, что он тут главный, что он держит жену в узде.

— Конечно, найдется! — воскликнул он, нервно потирая руки. — Стас, проходи в зал, там диван разложен. Жанна, ты ванну хотела? Полотенца там есть. Лен… — он повернулся к жене, и в его голосе появились просительные, но в то же время требовательные нотки. — Ну что ты стоишь, как неродная? Организуй нам закуску по-быстрому. Люди устали, замерзли. Давай, не позорь меня перед гостями.

Елена посмотрела на мужа. В этот момент она увидела его таким, каким он был на самом деле: жалким, бесхребетным приспособленцем, который готов унизить жену ради одобрения случайного собутыльника сестры. Он стоял посреди коридора, заваленного грязными сумками, и пытался командовать, не замечая, что его «гости» уже начали оккупацию. Стас по-хозяйски прошел вглубь квартиры, всё так же в ботинках, и плюхнулся в кресло в гостиной, вытянув ноги. Жанна сбросила куртку прямо на пуфик в прихожей, не удосужившись повесить её на вешалку.

— Я не буду ничего организовывать, Витя, — сказала Елена очень четко. — Я предупреждала тебя.

— Ой, всё, началось! — закатила глаза Жанна, проходя мимо Елены и задевая её плечом. — Вить, она у тебя всегда такая душная? Как ты с ней живешь? Скукотища же. Давай, братик, тащи стаканы, у нас свое есть, если хозяйка жмется.

Жанна достала из кармана куртки бутылку дешевой водки и победоносно потрясла ею в воздухе. Виктор виновато улыбнулся сестре и бросил на жену злобный взгляд.

— Лена, прекрати этот цирк, — процедил он сквозь зубы, понизив голос. — Мы поговорим об этом позже. Сейчас сделай то, что я прошу. Нарежь колбасы, хлеба, достань огурцы. Не заставляй меня повышать голос.

Елена ничего не ответила. Она молча развернулась и пошла, но не на кухню, как надеялся Виктор, а в спальню.

— Куда пошла? — крикнул ей вслед Стас из гостиной. — Эй, хозяйка, пульт от телека где?

Елена вошла в спальню и прикрыла за собой дверь, но не плотно, чтобы слышать, что происходит. Её руки не дрожали. Она подошла к тумбочке, где лежали запасные ключи от квартиры, которые Виктор вечно терял, и положила их в карман джинсов. Затем она открыла шкаф. На верхней полке лежала папка с документами: свидетельство о браке, паспорт Виктора, ПТС на машину. Она достала всё это, быстро просмотрела и переложила в свою сумку.

Из гостиной доносился гогот Стаса и звон стекла — они уже разливали.

— Ну, за то, что приютил! — орал сожитель сестры. — Витек, ты мужик! Уважаю! А баба твоя — стерва, сразу видно. Воспитывать надо. Моя бы так рот открыла — сразу бы летела.

— Да ладно тебе, она нормальная, просто характер сложный, — оправдывался Виктор, и звук льющейся жидкости заглушал остатки его совести. — Привыкнет. Куда она денется. Это и моя квартира тоже, я имею право.

— Правильно! — вторила ему Жанна. — Мы тут порядок наведем. Слушай, а диван этот старый какой-то, неудобный. Может, мы в спальню переляжем? А вы с Ленкой тут? Вам-то молодым всё равно где спать, а у Стасика спина больная.

Елена слышала каждое слово. Каждое унизительное слово вбивало последний гвоздь в крышку гроба их отношений. Виктор молчал. Он не одернул сестру, не защитил их спальню — их личное пространство. Скорее всего, он сейчас сидел, глупо улыбаясь, и кивал, боясь обидеть «дорогих гостей».

Елена вышла из спальни с сумкой через плечо. Она прошла в коридор, где всё так же валялись грязные баулы. На кухне уже гремели тарелки — Жанна, видимо, решила сама проинспектировать холодильник. Виктор был в гостиной со Стасом.

Теперь, когда все действующие лица были заняты распитием и освоением территории, у Елены было ровно пять минут, чтобы завершить начатое. Она не собиралась устраивать скандал на их условиях. Она собиралась выкинуть этот мусор из своей жизни. Окончательно и бесповоротно.

В кухне царила атмосфера дешевого вокзального буфета. Запах перегара смешался с ароматом копченой колбасы, которую Жанна нарезала крупными, неряшливыми ломтями прямо на дорогой столешнице из искусственного камня, игнорируя разделочную доску. Жирные пятна уже блестели на поверхности, но никого, кроме Елены, это не волновало.

Виктор сидел во главе стола, раскрасневшийся, с расстегнутым воротом рубашки и лихорадочным блеском в глазах. Алкоголь ударил ему в голову быстро, смыв остатки страха перед женой и наполнив его ложным ощущением собственной значимости. Рядом с ним, развалившись на стуле так, что тот жалобно скрипел, сидел Стас. Он держал в одной руке рюмку, а другой размахивал вилкой с насаженным на неё корнишоном, выловленным прямо из банки.

— Нет, ну ты скажи, Витек, — гудел Стас, брызгая слюной. — Ты хозяин в доме или кто? Баба должна знать свое место. Моя бывшая тоже пыталась права качать. И где она теперь? А я тут, с нормальными людьми сижу. Жаннка, плесни еще!

— Конечно, Стасик, — заворковала Жанна, наклоняя бутылку. — Витя у нас золотой, просто Ленка его заездила совсем. Вон, посмотри на него — осунулся, посерел. Это всё нервы. Но ничего, брат, мы теперь рядом, мы тебя в обиду не дадим.

Елена стояла в дверях, наблюдая за этим сюрреалистичным спектаклем. Её присутствие заметили не сразу. Она смотрела на мужа, пытаясь найти в его лице хоть тень того человека, за которого выходила замуж три года назад. Но того Виктора больше не было. Был только этот подвыпивший, слабый мужчина, который упивался лестью маргинальных родственников и готов был продать комфорт собственной жены за одобрительное похлопывание по плечу от полузнакомого хама.

— О, явилась не запылилась! — воскликнула Жанна, заметив Елену. — Ну что, королева, садись, так и быть. Мы не гордые. Только лицо попроще сделай, а то молоко в холодильнике скиснет.

— Слышь, Ленка, — перебил её Стас, поворачиваясь к ней всем корпусом. — А че у тебя в баре только вино сухое? Нормального пойла нет? Коньяка там, или вискаря? Витек сказал, ты всем заправляешь. Нехорошо гостей на сухую держать.

Елена молча прошла к холодильнику. Она достала бутылку минеральной воды, налила себе в стакан и сделала глоток, глядя поверх голов сидящих.

— В этом доме пьют то, на что заработали, — спокойно ответила она. — И если вам что-то не нравится, дверь там же, где и была десять минут назад.

Виктор грохнул кулаком по столу. Звук получился глухим и нелепым, вилка подпрыгнула и упала на пол.

— Хватит! — рявкнул он, пытаясь сфокусировать на жене мутный взгляд. — Ты меня достала, Лена. Вечно ты всем недовольна. Люди с дороги, у людей стресс! А ты строишь из себя аристократку. Стас прав, я тут мужик. И я решаю, кто что пьет и кто где живет.

— Правильно, братик! — поддакнула Жанна, запихивая в рот кусок сыра. — Кстати, насчет «где живет». Я тут подумала… В зале диван продавленный, а у Стасика спина больная, грыжа межпозвоночная. Негоже больному человеку на раскладушке мучиться. Мы, наверное, в спальню переляжем. А вы с Ленкой молодые, вам и на полу рай в шалаше.

Повисла пауза. Елена медленно перевела взгляд на мужа. Это была та самая красная черта, за которой не было возврата. Если он сейчас промолчит или согласится, это будет не просто предательство, это будет публичное унижение.

— Ну… — Виктор замялся, почесывая нос. — В принципе, логично. Лен, ну правда, что нам стоит? Пару недель потерпим. У Стаса реально спина, он мне говорил. Дай людям отдохнуть по-человечески.

Внутри Елены что-то щелкнуло и оборвалось. Последняя нить жалости, привязанности, привычки лопнула с оглушительным звоном. Она вдруг почувствовала невероятную легкость. Ей больше не нужно было спасать этот брак, не нужно было искать компромиссы, не нужно было терпеть. Она была свободна.

— Отлично, — сказала она ровным голосом, от которого даже у пьяного Стаса дернулся глаз. — Раз вы всё решили, то так тому и быть.

Она развернулась и вышла из кухни.

— Во! Видал? — торжествующе заорал Стас за её спиной. — Дрессировка! Сразу шелковая стала! Учись, студент, пока я жив!

В прихожей Елена действовала быстро и бесшумно, как профессиональный сапер. Пока на кухне звенели стаканы и звучали тосты за «настоящих мужиков», она сняла с крючка зимнюю куртку Виктора. Из кармана выгребла всё: мелочь, зажигалку, какие-то чеки. Затем взяла его ботинки — те самые, которые он так любил и берег, — и сунула их в большой плотный пакет для мусора, который предусмотрительно захватила из шкафа.

Следующим этапом была гостиная. Там, на спинке стула, висел пиджак Виктора, в котором он пришел с работы. Она забрала и его, проверив карманы. Ключи от машины она уже забрала, но нашла там второй комплект ключей от дачи его родителей. Тоже пригодится. Все вещи мужа летели в пакет: шапка, шарф, рюкзак с ноутбуком. Она не разбирала, что важно, а что нет. Она просто зачищала территорию.

Вернувшись в коридор, она поставила пакет у входной двери. Чемоданы Жанны и Стаса так и стояли посреди прохода, загромождая всё пространство. Елена посмотрела на них с холодной ненавистью. Эти грязные баулы были символом того хаоса, который Виктор позволил внести в её жизнь.

Она снова зашла в спальню, взяла свою сумку, в которой уже лежали все документы, и надела её через плечо. Затем вернулась на кухню.

Там веселье было в самом разгаре. Стас уже закурил прямо за столом, стряхивая пепел в блюдце с остатками шпрот. Сизый дым висел под потолком, впитываясь в новые шторы. Виктор, увидев жену, расплылся в глупой улыбке.

— О, Ленусь, иди к нам! — пробормотал он заплетающимся языком. — Стас анекдот травит, обхохочешься.

— Я смотрю, вы уже совсем освоились, — сказала Елена, глядя на сигарету в руках гостя. — Курим в кухне?

— А че такого? — нагло ухмыльнулся Стас, выпуская струю дыма в её сторону. — В форточку тянет, нормально. Не будь занудой.

— Действительно, — кивнула Елена. — Чего уж теперь мелочиться. Виктор, мне нужны ключи от твоей машины. Я хочу переставить свою, ты меня подпер на парковке.

Виктор нахмурился, пытаясь сообразить.

— Ключи? А… они в куртке, в коридоре. Возьми сама.

— Я не нашла, — соврала Елена, не моргнув глазом. — Пойди посмотри. И захвати сигареты из куртки, а то у твоего друга пачка кончается.

— Да? — Виктор хлопнул себя по карманам брюк. — Ладно, щас.

Он с трудом поднялся из-за стола, пошатнулся и, опираясь о стену, побрел в коридор.

— А ты, Стас, помоги ему, — вдруг сказала Елена. — Там в сумке у Жанны, кажется, что-то разбилось. Вонь стоит на весь коридор.

— Че? — встрепенулась Жанна. — Мои духи! Стас, иди глянь, если это флакон за пять штук, я тебя убью!

Жадность и алкоголь сделали свое дело. Вся троица, ругаясь и толкаясь, потянулась в прихожую. Елена пропустила их вперед, оставаясь чуть позади. Сердце стучало ровно и мощно. Адреналин холодил кровь. Сейчас наступит развязка. Сейчас она вырежет эту опухоль.

Она видела, как Виктор добрался до вешалки и удивленно уставился на пустые крючки. Как Жанна бросилась к своим баулам, а Стас, шатаясь, пошел к двери, чтобы проверить, не оставили ли они что-то на лестничной клетке, ведь дверь была приоткрыта — Елена незаметно сняла её с защелки, когда выносила пакет с вещами Виктора за порог, пока те курили.

Ловушка захлопнулась. Оставалось сделать последнее движение.

— А где мои сумки? — визгливый голос Жанны разрезал воздух, как только она оказалась в прихожей.

Елена действовала молниеносно, повинуясь холодному, расчетливому инстинкту хищника, защищающего свою территорию. Пока пьяная компания бестолково топталась у вешалки, пытаясь найти несуществующий разбитый флакон и ключи, Елена шагнула к самому большому клетчатому баулу золовки. Он стоял ближе всего к распахнутой настежь двери, впуская в квартиру ледяное дыхание подъезда.

— Вот твои вещи, — спокойно произнесла Елена и с неожиданной силой пнула баул. Тот, скользнув по ламинату, перевалился через порог и с глухим стуком приземлился на бетонный пол лестничной клетки.

— Ты что творишь, сука?! — взревел Стас, увидев, как их имущество вылетает из квартиры. Его лицо налилось дурной кровью, кулаки сжались.

— Помогаю вам расположиться, — ледяным тоном ответила Елена. — Там места больше. И курилка рядом.

Жанна взвизгнула, увидев, что из расстегнувшейся молнии сумки вываливается её белье прямо на грязный пол подъезда, и пулей вылетела наружу спасать своё добро.

— Мои шмотки! Убью гадину! — орала она, ползая на коленях и сгребая тряпки.

Стас, движимый пьяной агрессией и желанием защитить сожительницу, шагнул за порог, намереваясь, видимо, зашвырнуть сумку обратно или разобраться с «наглой бабой». Этого Елена и ждала. Как только массивная фигура в спортивном костюме пересекла линию двери, в прихожей остался только Виктор.

Он стоял, прислонившись к стене, и хлопал глазами, совершенно не понимая, что происходит. Алкогольный туман мешал ему осознать реальность, но вид жены, которая вдруг превратилась в неумолимую фурию, пугал его до дрожи.

— Лен, ты чего… ты зачем их так? — промямлил он, протягивая к ней руку. — Неудобно же, люди…

Елена посмотрела на него. В этом взгляде не было ни капли любви, ни грамма сожаления. Только брезгливость, с какой смотрят на прилипшую к подошве грязь.

— Твои вещи тоже там, Витя, — сказала она, кивнув на черный мусорный пакет, сиротливо стоящий у мусоропровода. — В том мешке. Паспорт, ноутбук, твои драгоценные ботинки. Всё там.

— В каком мешке? — Виктор глупо улыбнулся, пытаясь сфокусировать взгляд на лестничной площадке. — Ты шутишь?

— Иди и посмотри, — жестко приказала Елена. — Или Стас сейчас твой ноутбук пропьет.

Этот аргумент сработал даже на пьяный мозг. Виктор, качнувшись, сделал два неуверенных шага вперед, переступая порог собственной квартиры, чтобы проверить слова жены. Он вышел на лестничную клетку, где Жанна уже материлась, запихивая кофты обратно в сумку, а Стас грозил кулаком в сторону открытой двери.

— Ленка, ты труп! — орал Стас. — Я щас ментов вызову!

— Вызывай, — бросила Елена. — Пусть проверят твою регистрацию и спросят, что вы делаете в чужом подъезде в таком состоянии.

В тот момент, когда Виктор наклонился к черному пакету, пытаясь развязать узел, Елена взялась за ручку тяжелой металлической двери.

Виктор обернулся на звук петель. В его глазах мелькнуло внезапное, тошнотворное прозрение. Он увидел лицо жены в узком проеме — спокойное, чужое, недосягаемое.

— Лен! Стой! Ты чего?! — крикнул он, бросая пакет и делая рывок назад.

— Живи с ними, Витя. Ты же этого хотел. Семья должна быть вместе, — произнесла Елена.

— Нет! Ленка, открой! Я босиком! — заорал он, понимая, что стоит на холодном бетоне в одних носках.

— А мне всё равно, — отрезала она.

Дверь захлопнулась с тяжелым, плотным звуком, отсекая вопли, запах перегара и чужую, ненужную жизнь. Елена тут же провернула вертушку ночного замка, затем нижний замок на четыре оборота и верхний — на три. Громкие металлические щелчки прозвучали как выстрелы, ставящие точку в её браке.

Снаружи тут же начался ад. В дверь забарабанили кулаками и ногами.

— Открой, сука! — ревел Стас. — Дверь вынесу!

— Витя, сделай что-нибудь! — визжала Жанна. — Она нас ограбила!

— Лена! Леночка! — голос мужа сорвался на фальцет, полный паники и ужаса. — Не дури! Открой! Холодно же! Куда я пойду?! Это и моя квартира! Я на развод подам!

Елена стояла в прихожей, прислонившись лбом к холодному металлу двери. Она не дрожала. Её дыхание было ровным. Она слышала каждое слово, каждое оскорбление, каждую жалкую мольбу.

— Подавай, — тихо сказала она в пустоту коридора. — Документы я тебе приготовила. Они в пакете, рядом с грязными носками.

Удары в дверь усилились. Стас начал пинать полотно ногами, но дорогая сейфовая дверь, которую Виктор когда-то так хвалил за надежность, держала оборону. Елена знала, что они не сломают её. Шума будет много, соседи, возможно, выглянут, но никто не станет связываться с пьяной компанией. А если и вызовут полицию — тем лучше. У Елены были документы на квартиру и паспорт с пропиской. А у них — перегар и хулиганство.

Она медленно отошла от двери. Прошла в кухню, где на столе всё еще стояла недопитая бутылка водки, банка с огурцами и пепельница, полная окурков. Воздух был тяжелым, прокуренным, отравленным.

Елена распахнула окно настежь. Морозный ноябрьский ветер ворвался в помещение, сметая смрад дешевого табака и предательства. Она сгребла со стола всё: бутылку, банку, пепельницу, тарелки с объедками — и, не глядя, сбросила всё это в мусорное ведро. Стекло звякнуло, разбиваясь, но этот звук был приятным.

С лестничной клетки всё еще доносились приглушенные крики. Виктор что-то выл про ключи от машины, Жанна проклинала весь белый свет. Елена знала, что ключи от машины остались в кармане куртки, которую она вынесла вместе с остальными вещами. Он сможет уехать. Если протрезвеет. Если найдет, куда. Но это была уже не её забота.

Она взяла тряпку, намочила её и начала методично вытирать стол. Движения были четкими, ритмичными. С каждым взмахом руки она стирала из своей памяти эти три года. Стирала его жалкую улыбку, его обещания, его неспособность защитить её.

— С чего ты взял, что я пущу к нам жить твою сестру… — прошептала она в тишину, повторяя фразу, с которой всё началось всего пару часов назад.

Теперь в квартире было тихо. И эта тишина не была звенящей или тяжелой. Она была чистой. Елена вымыла руки, выключила свет на кухне и пошла в спальню. Там она сняла с кровати постельное белье, на котором никто из «гостей» так и не успел поваляться, и бросила его в стирку. Просто на всякий случай. Чтобы смыть даже призрак их присутствия.

За дверью, на холодной лестнице, затихали голоса. Спектакль окончен. Актеры изгнаны. Режиссер остался один, и впервые за долгое время он был абсолютно счастлив. Елена легла на кровать, поверх одеяла, и закрыла глаза. Завтра она поменяет замки. Но это будет завтра. А сегодня она будет спать в своей квартире, где воздух принадлежит только ей…