— Да, я твоя невестка. И нет, это не даёт тебе права распоряжаться моей квартирой, как кладовкой на лестничной клетке!
— Ой, да перестань, Марина, — Галина Петровна хлопнула ладонью по столу, так что чашка дрогнула. — Какие «твои метры»? В семье всё общее. Или ты теперь у нас особенная?
Марина стояла у раковины, мыла чашки, и вода шумела так, будто хотела заглушить разговор. Не вышло.
— В семье, — медленно сказала она, не оборачиваясь, — сначала спрашивают. А потом уже решают.
— Спрашивают… — передразнила свекровь. — Да что тут спрашивать? Квартира пустая, люди без жилья. Сестра моя с Николаем по съёмным мыкаются, хозяйка их выгоняет, а у тебя целая однушка простаивает. Это что, по-твоему, нормально?
Марина вытерла руки, повернулась.
— Нормально — это когда чужие люди не заселяются в мой дом без моего согласия.
— Чужие? — Галина Петровна прищурилась. — Ты сейчас кого чужими назвала?
— Тех, кто мне не семья, — спокойно ответила Марина. — И даже если бы были, это всё равно ничего не меняет.
Свекровь откинулась на спинку стула, скрестила руки.
— Вот как, значит. Нас — вон куда. А я-то думала, ты благодарная. Мы тебя в дом приняли, Серёжу на тебе женили, помогали чем могли…
Марина усмехнулась.
— Женили? Он что, без вашей подписи в загс бы не дошёл?
— Не дерзи, — отрезала Галина Петровна. — Я тебе по-хорошему говорю: сестра с мужем поживут полгода. Максимум — год. Потом разберутся. Ты даже не заметишь.
— Зато я замечу, что в моей квартире живут посторонние, — ответила Марина. — И что ключи от моего дома гуляют по рукам.
— Ой, какие мы нежные, — фыркнула свекровь. — Как будто я кому попало их раздаю. Родне дала, не бандитам же.
Марина села напротив.
— Вы не имели права.
— Да что ты заладила — «не имели», «не имели», — Галина Петровна всплеснула руками. — Всё у тебя по закону, по бумажке. А по-человечески — никак?
— По-человечески — это уважать, — Марина говорила тихо, но жёстко. — А не ставить перед фактом.
Повисла тишина. За окном шуршал дождь, редкие машины плескали по лужам.
— Ладно, — наконец сказала свекровь, вставая. — Вижу, разговора не будет. Но имей в виду: Серёже твоё упрямство тоже не нравится.
— Это его проблемы, — ответила Марина.
— Вот и посмотрим, чьи, — бросила Галина Петровна и ушла, не закрыв за собой дверь как следует.
Марина ещё долго сидела, глядя в одну точку. Потом поднялась, пошла закрыла дверь, щёлкнула замком. Сердце колотилось, но не от страха — от какого-то странного облегчения, будто она наконец сказала вслух то, что годами держала внутри.
Квартира, из-за которой всё это началось, досталась ей неожиданно. Тётя Вера — мамина двоюродная, тихая, почти незаметная женщина — умерла внезапно, и оказалось, что других наследников нет. Старый дом, пятый этаж, двор с облупленными лавочками и клёнами, которые осенью осыпали всё вокруг жёлтыми ладонями.
Когда Марина впервые туда вошла, её поразила тишина. Не пустота, а именно тишина — плотная, как в библиотеке. В шкафах аккуратные стопки, на подоконнике — герань, давно не политая, но ещё живая. В серванте — чашки с тонкой каёмкой, будто ждали гостей.
Она тогда ходила по комнатам и ловила себя на мысли, что здесь можно дышать. Без оглядки, без постоянного «надо», «должна», «а что скажут».
И мысль эта её испугала.
Потому что дома, с Сергеем и его матерью, дышать было трудно. Там всегда кто-то знал лучше: как готовить, как тратить деньги, как «правильно» жить. Марина привыкла молчать, кивать, делать, как говорят. Так проще. Так тише.
Но с квартирой что-то в ней сдвинулось. Будто появилась точка опоры, маленькая, но своя.
Она никому бы и не сказала, если бы Галина Петровна не разболтала где-то, что «у нашей Маринки теперь хоромы». И понеслось: советы, планы, разговоры, кто бы мог пожить, кому помочь, как «не держать пустое».
Сергей, как всегда, отмалчивался. Его позиция была простой: лишь бы без скандалов.
Вечером он пришёл усталый, кинул куртку на стул, сел на кухне, потер лицо ладонями.
— Мама звонила, — сказал он. — Вы опять сцепились.
— Мы не сцепились, — ответила Марина. — Мы поговорили.
— Судя по её голосу, это была война, — вздохнул Сергей. — Марин, ну чего ты упираешься? Люди в сложной ситуации.
— А я в какой? — спросила она.
Он пожал плечами.
— У тебя всё есть. Крыша над головой, работа.
— И это повод решать за меня?
— Да никто за тебя не решает, — раздражённо сказал он. — Просто предлагают вариант.
— Который уже всем озвучили, — Марина посмотрела ему прямо в глаза. — И теперь я выгляжу жадной, если откажу.
Сергей помолчал.
— Мама, конечно, погорячилась. Но ты тоже могла бы пойти навстречу.
— А ты? — тихо спросила Марина. — Ты когда-нибудь пойдёшь навстречу мне?
Он отвёл взгляд.
— Ты всё усложняешь.
Вот тогда она и поняла, что для него «навстречу» — это всегда в сторону матери, а ей предлагается просто не мешать.
Через два дня, вернувшись с работы пораньше, Марина решила заехать в ту квартиру. Просто так. Проверить, проветрить, посидеть в тишине.
Она открыла дверь — и сразу поняла, что что-то не так. В коридоре стояли чужие ботинки. В комнате горел свет, слышались голоса.
— Вы кто? — спросила она, заходя.
Женщина с крашеными волосами обернулась, улыбнулась широко, как старой знакомой.
— Ой, а ты, наверное, Марина! Ну здравствуй, родная. Я Лариса, сестра Гали.
Марина почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Что вы здесь делаете?
— Как что? — удивилась та. — Мы заселяемся. Галя сказала, что всё решено, ты не против.
Из кухни вышел мужчина, поставил кружку.
— Добрый день, — сказал он неловко. — Мы ненадолго, правда.
Марина молчала несколько секунд, потом сказала:
— Немедленно уходите.
Лариса даже рассмеялась.
— Ты чего, шуток не понимаешь? Мы же с дороги, устали.
— Это не шутка, — Марина подошла к двери, вытащила из замка ключ. — Это моя квартира. И вы здесь без моего разрешения.
— Да ты что, — лицо Ларисы стало жёстким. — Мы к тебе по-родственному, а ты как с посторонними.
— Вы и есть посторонние, — ответила Марина. — Собирайтесь.
Мужчина потянул жену за рукав.
— Ларис, пошли. Видишь, хозяйка не рада.
— Да чтоб ты… — процедила та, но всё же стала складывать вещи.
Когда дверь за ними закрылась, Марина медленно опустилась на стул. Руки дрожали. Не от страха — от ярости. От того, как легко, оказывается, её жизнь можно было распланировать без неё.
Вечером Сергей выслушал всё молча. Потом сказал:
— Ты могла бы быть помягче.
— Помягче? — переспросила Марина. — Они были в моей квартире.
— Мама не хотела плохого.
— А я не хотела этого.
Он вздохнул.
— Я сегодня у неё переночую. Надо всё это как-то разрулить.
— Конечно, — ответила Марина. — Разруливай.
Он ушёл. И не позвонил ни на следующий день, ни через два.
А Марина вдруг поняла, что ждёт не звонка. Она ждёт решения. Не его — своего.
Через неделю она перевезла в ту квартиру часть вещей. Немного: одежду, ноутбук, пару книг, кружку с отколотым краем, которую любила ещё со студенческих времён.
Села вечером у окна, смотрела, как во дворе соседка выгуливает пса, как в окнах загорается свет. И впервые за долгое время почувствовала не тревогу, а странное спокойствие.
Но спокойствие это оказалось недолгим.
Потому что на следующий день раздался звонок в дверь — и Марина ещё не знала, что именно за этим порогом разговор уже пойдёт не о квартире, а о всей её жизни, о том, сколько лет она прожила, уступая, и сколько ещё могла бы так прожить, если сейчас снова промолчит…
Марина даже не сразу поняла, что звонят именно к ней. В этой квартире звонок был резкий, старый, будто из другого времени. Она подошла к двери, посмотрела в глазок — и внутри всё сжалось.
Сергей. И рядом с ним — Галина Петровна.
«Ну конечно, — подумала Марина. — Поодиночке уже не ходят».
Она открыла не сразу. Постояла пару секунд, собираясь с силами, будто перед холодной водой, потом щёлкнула замком.
— Можно войти? — спросил Сергей, глядя куда-то мимо неё.
— Уже вошли, — сказала Марина, отступая в сторону.
Галина Петровна прошла первой, огляделась, как на проверке.
— Обустроилась, значит, — сказала она, скользнув взглядом по сумке у стены и куртке на спинке стула. — Быстро ты.
— Когда есть повод, быстро получается, — ответила Марина и закрыла дверь.
Сергей переминался с ноги на ногу.
— Марин, давай спокойно поговорим, — начал он. — Без крика.
— Я не кричу, — сказала она. — Я слушаю.
Галина Петровна села, не дожидаясь приглашения.
— Значит так, — сказала она деловым тоном. — Давай без этих спектаклей. Ты сама всё усложнила. Людей выгнала, Серёжу из дома выжила, теперь вот здесь прячешься.
— Я никого не выживала, — спокойно сказала Марина. — Сергей сам ушёл.
— Потому что ты его довела, — отрезала свекровь. — Он мужик, ему покой нужен, а не твои постоянные претензии.
Марина посмотрела на Сергея.
— Ты тоже так думаешь?
Он вздохнул.
— Марин… ну ты правда перегнула. Можно было всё решить по-другому.
— Как? — спросила она. — Отдать ключи и улыбаться?
— Да не так грубо, — пробормотал он. — Мама просто хотела помочь.
Марина вдруг устала. Не разозлилась — именно устала.
— Серёжа, — сказала она тихо, — скажи честно. Если бы твоя мама решила поселить кого-то в твоей машине, ты бы тоже сказал, что это нормально?
Он поморщился.
— Это другое.
— Нет, это то же самое, — ответила Марина. — Просто моя собственность для вас — не совсем собственность.
Галина Петровна фыркнула.
— Вот, слышишь? Всё у неё — «моё, моё». А про семью забывает.
— А семья — это что? — Марина повернулась к ней. — Это когда мне говорят, куда пускать людей? Когда вы решаете за меня, а потом обижаетесь, что я не благодарна?
— Ты неблагодарная и есть, — резко сказала свекровь. — Мы тебя вытянули, на ноги поставили.
Марина усмехнулась.
— Простите, а когда это было? Когда я работала на двух работах, пока Сергей искал себя? Когда я платила за коммуналку, пока вы копили ему на новую технику?
Сергей вскинул голову.
— Ты сейчас к чему это?
— К тому, что не надо рассказывать сказки про то, как меня кто-то спасал, — ответила Марина. — Я сама свою жизнь тянула. И тяну.
Галина Петровна встала.
— Значит, так. Или ты сейчас возвращаешься домой, и мы всё забываем, или…
— Или что? — спросила Марина.
— Или развод, — жёстко сказала свекровь. — Посмотрим, как ты одна запоёшь.
Сергей резко повернулся к матери.
— Мам, ну ты чего…
— А что? — она посмотрела на него. — Пусть знает, чем рискует.
Марина медленно выдохнула.
— А вы думаете, я этим не рискую? — сказала она. — Думаете, мне легко всё это?
Сергей шагнул к ней.
— Марин, давай правда всё остановим. Вернёмся домой, поговорим спокойно, без мамы…
— Без мамы? — Марина усмехнулась. — Серёжа, ты хоть раз принимал решение без неё?
Он замолчал.
— Вот и ответ, — сказала Марина. — Ты не со мной. Ты рядом, пока удобно.
— Это нечестно, — глухо сказал он.
— А заселять людей в мою квартиру — честно?
Галина Петровна махнула рукой.
— Всё, мне это надоело. Делай как знаешь. Только потом не бегай с глазами, как у побитой.
Марина посмотрела на неё спокойно.
— Я уже не бегаю.
Она подошла к двери, открыла.
— Вы закончили? Тогда, пожалуйста, уходите.
Сергей стоял, не двигаясь.
— Марин…
— Нет, — сказала она. — Сейчас не надо.
Он ещё секунду смотрел на неё, потом опустил глаза и вышел. Галина Петровна прошла следом, даже не обернувшись.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
Марина прислонилась к стене и только тогда почувствовала, как подкашиваются ноги. Села на пол, обхватила колени руками. Слёз не было. Была пустота, как после долгой болезни, когда вроде бы выздоровел, а сил всё равно нет.
Через три дня Сергей позвонил.
— Я подал на развод, — сказал он без вступлений. — Так будет проще.
— Наверное, — ответила Марина.
— Ты даже не спросишь, почему? — в его голосе прозвучала обида.
— А смысл? — сказала она. — Мы оба всё уже решили.
Он помолчал.
— Мне жаль, что так вышло.
— Мне тоже, — ответила Марина и положила трубку.
Развод прошёл быстро и тихо. Никаких делёжек, никаких сцен. Только подписи, штампы и чужая женщина в окошке, которая сказала: «Следующий».
Марина вышла на улицу, постояла, глядя, как люди спешат по своим делам, и вдруг поняла, что мир не рухнул. Он просто пошёл дальше, как и должен.
Она осталась в той квартире. Постепенно перевезла остальные вещи, купила новый стол, повесила полки, завела привычку по вечерам долго сидеть у окна с чаем и смотреть на двор.
Работа пошла лучше. Даже начальница заметила:
— Марина, ты как будто другая стала. Спокойнее, что ли.
Марина только улыбалась.
Иногда накатывало. Особенно по вечерам, когда город затихал и становилось слышно, как где-то хлопают двери, как смеются во дворе подростки, как кто-то зовёт с балкона домой. В такие моменты хотелось позвонить Сергею — не чтобы вернуться, а просто поговорить, как раньше, когда ещё не было этого напряжения.
Но она не звонила.
Однажды, в начале зимы, она встретила Галину Петровну у магазина. Та сделала вид, что не замечает, но Марина сама подошла.
— Здравствуйте, — сказала она.
Свекровь поджала губы.
— Здравствуй.
— Я не держу на вас зла, — сказала Марина. — Правда.
— А я на тебя держу, — ответила та резко. — Ты мне сына сломала.
Марина вздохнула.
— Нет, Галина Петровна. Мы оба просто перестали притворяться.
Та отвернулась, будто не хотела продолжать разговор.
Марина пошла дальше, чувствуя странное облегчение. Будто поставила точку там, где давно надо было.
Под Новый год ей позвонила подруга.
— Ну что, как ты там, свободная женщина? — смеялась она. — Приходи ко мне, будем салаты резать и на жизнь жаловаться.
Марина тоже рассмеялась.
— Приду. Только без жалоб, ладно? Надоело.
В ту ночь она шла домой по заснеженной улице, несла пакет с мандаринами, и вдруг поймала себя на том, что улыбается просто так, без причины.
Её жизнь была не идеальной. Денег не прибавилось, проблемы никуда не делись, впереди было много неопределённости. Но больше не было ощущения, что кто-то постоянно стоит у неё за спиной и решает, как ей жить.
Она зашла в квартиру, включила свет, поставила чайник. Села на подоконник, смотрела, как за окном падает снег, и думала о том, что иногда самое трудное — это не уйти, а остаться с собой и не предать себя ради тишины в чужом доме.
Телефон пискнул — сообщение от Сергея:
«Надеюсь, у тебя всё будет хорошо».
Марина посмотрела на экран, потом выключила телефон и положила его в ящик стола.
— Будет, — сказала она вслух и улыбнулась.
И в этой простой, немного холодной, но честной тишине она впервые почувствовала не одиночество, а свободу.
«Я ухожу, с меня хватит» — в гневе закричал Артём, хлопнув дверью и оставив Леру в растерянности