Услышав про глухонемую уборщицу, директор взбесился и велел уволить. Но пока она вытирала пыль…

У Максима Соколова была бизнес-империя в сфере строительства, выстраданная, вырванная у жизни с кровью и потом. Он поднял её с нуля – из пыли котлованов и холода бетонных коробок. И теперь, когда его детище приносило миллиарды, он позволял себе эту горечь гордости – жгучую, как крепкий виски. Успех не пришёл – он был взят, выторгован у судьбы жёстким управлением и той самой, стальной, волей к победе. Любой ценой.

За высокими окнами двадцатого этажа вечерняя Москва стеклянно блестела, холодная и чужая, как цифры на экране. Его офис постепенно пустел, растворяясь в синих сумерках. Горели лишь островки настольных ламп, а над всем зданием, тяжёлое и беззвучное, зависало привычное одиночество. После семи он откинулся в кожаном кресле, вяз в цифрах очередного отчёта. Новая гостиница у реки уже высасывала миллионы, но прибыль… прибыль обещала быть оглушительной. Взгляд скользнул по графикам, рука сама потянулась к чашке – кофе был остывшим, горьким.

И тут дверь распахнулась.

– Дорогой, сколько можно работать?

Юля вплыла в кабинет, как тёплый ветер, нарушая стерильный порядок тишины. Бархатным жестом бросила клатч на край стола, и под мягким светом лампы её кремовое пальто засияло, будто живое.

– Пять минут, – пробормотал Максим, не отрываясь от монитора. – Последний документ. И я весь твой.

– Ты говоришь это каждый вечер, – пропела она, и её голос обволок усталость, как шёлком. Обошла кресло, положила ладони ему на плечи. Тёплые пальцы вдавили кожу сквозь тонкую ткань рубашки, и это прикосновение было единственным, что по-настоящему согревало в этом кабинете.

– И каждый вечер я сдерживаю слово, – он улыбнулся уголком губ и, не поворачивая головы, коснулся губами её запястья. Кожа пахла бергамотом и чем-то древесным, дорогим и уютным. – Смотри, осталось проставить подпись на смете.

Вдохнув этот спасительный аромат, он быстро проверил последние цифры, поставил электронную подпись и закрыл папку с резким щелчком. Свобода.

Юля отступила на шаг, переложила волосы за плечо – ловкий, отточенный жест.

– Наконец-то, – вздохнула она, и тонкая цепочка серёжек качнулась, поймав свет. – По пути, пожалуйста, в ателье к Эвелине. Моё платье готово.

– Слушаюсь, Юлия Сергеевна.

Максим встал на ходу, снимая пиджак с кресла. – И да, я помню о вечеринке Марины.

Он щёлкнул выключателем. Офис погрузился в мгновенную, густую темноту, и только за стеклом огни города прописали ровную, холодную линию горизонта, черту, отделявшую его мир от всего остального.

– Уверена, твоя сестра снова устроит спектакль, – с лёгкой усмешкой сказала Юля, пока они шли по пустынному коридору к лифту. Её каблуки отчётливо стучали по мрамору.

– Это будет не спектакль, а нашествие, – пожал плечами Максим, нажимая кнопку. – Марина умудряется собрать огромную тусовку, где присутствуют люди, несовместимые между собой по статусу. Калейдоскоп абсурда.

Хромированные двери лифта бесшумно сомкнулись, заточив их в тесное зеркальное пространство, где их отражения сплелись с расплывчатыми отблесками неона. Юля поправила лацкан его пиджака.

– Я всё ещё не придумала, что мы подарим ей, – призналась она, и в её голосе прозвучала лёгкая нота тревоги.

– Насчёт этого можешь не волноваться, – небрежно кивнул он, глядя на падающие цифры этажей. – У меня есть идея для подарка.

– И какая же?

Лифт мягко скользнул к парковке. Приглушённый сигнал, шипение дверей, сухой, пыльный запах бетона и родной, низкий рокот двигателя его машины. Максим бросил портфель на заднее сиденье, обогнул капот, придерживая для жены дверь.

– Ты же видел её восторг на той выставке? – продолжил он, когда машина вырвалась на ночную улицу, в поток жёлтых фар. – Ту абстрактную работу с алыми мазками. О, голос бетонных джунглей, кажется.

Юля хлопнула в ладоши.

– Не думала, что её можно купить!

– Всё можно, если вести переговоры правильно, – холодный свет фонаря скользнул по его скулам, когда он повернул голову к ней. – Картина приедет послезавтра утром.

Юля устроилась поудобнее, вытянув ноги. Дороги были почти пусты, золотая нить фар тянулась в обе стороны, в неизвестность.

– Может, добавить к картине брошь? Марина обожает всякие винтажные штучки, – осторожно предложила она.

– Обойдётся, – ухмыльнулся Максим, перестраиваясь в другой ряд. – Хватит с неё полотна за шестьсот тысяч.

– Ты так легко называешь эти суммы, – она вздохнула, обхватив колени руками, и вдруг стала похожа на ту девушку из далёкого прошлого. – Помнишь, когда сто тысяч рублей казались мечтой? Тогда мы и мечтали вместе.

Он мягко коснулся её ладони, лежавшей на подлокотнике. Кожа была прохладной.

– Я обещал, что исполню любое твоё желание.

Дорога свернула в старый, тихий квартал. Вывеска «Ателье Эвелины» вспыхнула над дверью бирюзовым, неестественно ярким огнём. Максим припарковался у тротуара.

– Пять минут! – подмигнула Юля, выскочила на прохладный воздух и скрылась за стеклянной дверью, оставив за собой шлейф аромата.

Максим наклонился к телефону на панели, проверил почту. Пусто. Он закрыл глаза, вздохнул. Даже эти редкие, украденные у работы минуты покоя были призрачными. Длинные московские вечера не давали расслабиться, пока проектов становилось всё больше, а ответственность – тяжелее.

Дверь распахнулась снова.

– Сюрприз!

Юля несла длинный тканевый чехол. Лицо её сияло.

– Примерила. Сидит как литое. Эвелина – волшебница.

– Сомневаюсь, что кто-то рискнёт соперничать с тобой, – он поцеловал её в висок, поймав знакомый запах духов. – Теперь домой.

– Минутку.

Она застегнула ремень безопасности, и вдруг её лицо стало серьёзным, почти напряжённым.

– Давай честно. Марина – сложный человек. Если подарок окажется чересчур дорогим, будет скандал.

Максим бросил взгляд на встречный поток машин, на мигающие огни.

– Ты же знаешь, что она найдёт повод устроить скандал из-за любой мелочи, – процедил он, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается из глубин. – Но абстракция ей давно снилась. Это попадание в точку.

Юля кивнула, но напряжение с её лица не уходило.

– А вдруг она решит, что ты пытаешься её купить? Опять это… неравенство.

– Я пытаюсь сделать приятно, – он резко повернулся к ней всем корпусом, и кожа сиденья скрипнула. – И, кстати, эту идею ты одобрила первой.

Она расстегнула ремень, чуть наклонилась вперёд, и её глаза в полумраке салона казались огромными, тёмными.

– Я переживаю, Макс. Мы оба знаем, как она реагирует на всё, что напоминает о неравенстве между вами. О твоих деньгах. О её…

Максим глубоко вдохнул, сжав пальцы на руле.

– Однажды она поймёт, что равенство не в деньгах. Я её брат, а не конкурент.

Он тронул машину с места, и набережная поплыла за окном, чёрная лента, окаймлённая дрожащими огнями. Ночная вода, тяжёлая и густая, плотно прижималась к железным сваям мостов, будто скрывала чужие секреты, поглощая все отблески.

– Слышала сегодня от Лизы из галереи, – прервала тишину Юля, и голос её прозвучал неестественно звонко в маленьком пространстве салона. – У Марины какие-то новые знакомые. Из Токио.

– Странно, – нахмурился Максим, чувствуя, как внутри что-то настораживается, сжимается. – Она никогда не говорила о Японии. Ни слова.

– Может, пора перестать думать, что ты знаешь о ней всё?

Он лишь кивнул, но положение его рук на руле сделалось чуть жёстче, пальцы вцепились в кожу. Мысль о новых, неизвестных людях в орбите сестры легла холодным, неприятным камешком под ложечку. Незнакомое – всегда угроза. Всегда риск.

– Ладно, – произнёс он наконец, резко поворачивая на широкий проспект. – Завтра пошлю Олега к брокеру. Уточним, что это за ребята.

– Ты опять превратишь семейный ужин в деловую разведку? – Она покачала головой, и в этом жесте была усталая, давно знакомая печаль.

– Родные не должны становиться бизнес-риском, – тихо, но твёрдо ответил Максим. И для него это была не просто фраза, а железное правило, выстраданное годами.

Несколько минут они ехали молча. Радио шептало старый, плавный соул, но музыки будто и не было – её заглушал гул мыслей. Через стекло салона мелькали яркие, кричащие рекламные щиты, обещавшие счастье за деньги. Мягкий дождь начал редкими, тяжёлыми каплями биться о капот, оставляя жирные следы.

– Понимаешь, почему я задержался сегодня? – Он оборвал тишину, нуждаясь в том, чтобы перевести мысли на что-то осязаемое, на цифры и планы. – Подписали предварительный отчёт по отелю. Если всё пойдёт по плану, к Рождеству откроем половину номеров.

– Тебя это радует или пугает? – спросила Юля, глядя на него искоса.

– И то, и другое, – признался он с неожиданной для себя откровенностью. – Каждый раз, когда ставлю подпись, словно беру кредит у будущего. А платить придётся репутацией. Каждый раз.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была странная, горькая мудрость.

– Репутация – это то, что тебе шепчут, когда ты выходишь из комнаты. А ты уходишь редко, Макс. Очень редко.

Он засмеялся глухо, коротко, и свернул на их тихую, обсаженную старыми липами улицу. Двухэтажный особняк Соколовых выглядел тёмным, спящим существом. Однако за шторами второго этажа, в их спальне, тлел золотой, уютный свет – домработница, как всегда, оставила лампу в холле и наверху. Этот маленький знак заботы почему-то сейчас кольнул его в самое сердце.

– Давай завтра устроим себе утро без телефонов, – предложила Юля, когда автомобиль замер у кованых ворот. – Хоть до десяти.

– Я попробую, – ответил он, открывая дверь и чувствуя, как лёгкая морось мгновенно, колючими иголками коснулась лица.

Они поднялись по ступеням. В холле пахло хвойной свечой и старыми книгами – запах дома, запах иллюзии покоя. Максим помог ей снять пальто, и дорогая ткань зашуршала, как осенние листья.

– Кстати, – Юля повернулась к нему, заправив выбившуюся прядь за ухо. – Если Марина спросит, почему ты выбрал именно эту картину?

– Скажу, что видел её слёзы у полотна, – ответил он без раздумий. – Иногда искусство сильнее всех финансовых отчётов. Оно добирается до сути.

Она слегка приподнялась на носках, поцеловала его в уголок губ, и это тепло, знакомое и нежное, смягчило остатки офисного стресса, растопило лёд в груди. Хотя бы на миг.

В углу холла, на мраморной консоли, мигнул экран его телефона. Синее уведомление, как холодный глаз. Он машинально бросил взгляд.

– Что-то случилось? – заметила Юлия его мгновенно изменившееся выражение.

– Она написала, – сдержанно произнёс он, пряча телефон в карман. – Наверное, детали вечеринки. Перезвоню утром.

Наверху заскрипела лестница – старинное дерево отзывалось на их шаги живым, печальным стоном. В гостиной камин догорал, оставив лишь грудку тлеющих, багровых углей. Руки так и просились к этому живому теплу, но они прошли мимо, унося с собой вечерний холод.

Спальня встретила их мягким, тёплым полумраком. Юля приложила платье в чехле к себе перед огромным зеркалом в полный рост, оценивая отражение призрачного силуэта. Максим расстёгивал запонки, время от времени бросая на неё взгляд – на эту знакомую, такую дорогую ему картину.

– О чём думаешь? – спросила она, поймав его взгляд в зеркале. Её глаза в отражении были тёмными, бездонными.

– О том, что завтра опять забег, – вздохнул он. – Планёрка в девять, смета на подпись к полудню, и надо успеть организовать доставку картины. И Олегу инструкции дать.

– Олег справится, – успокоила она, наконец отложив чехол. – Дай делу идти своим ходом, а не пытайся всё решать самостоятельно. Ты же не Господь Бог.

Он сгладил складки на снятой рубашке, задумался. В тишине комнаты его голос прозвучал негромко, почти исповедально:

– Иногда мне кажется, что если я отпущу хоть одну деталь, хоть одну ниточку – всё посыплется. Вся эта хрупкая, выстроенная годами конструкция.

– Тогда держись за главное, – Юля подошла и накрыла его ладонь своей. Её пальцы были тёплыми и уверенными. – А главное… я всегда рядом.

Максим кивнул, не в силах вымолвить слова, и притянул её ближе, прижавшись лицом к её шее. На секунду все мысли о миллионах, гостиницах, сделках и подозрительных токийских знакомых – всё это растворилось, уступив место простому, животворному теплу. Город за окном дышал влажным светом, взвизгнула где-то тормозами машина, пролаяла одинокая собака, и опять растянулась привычная, густая столичная тишина, поглотив всё.

Дни пролетели стремительно, сметая всё на своём пути. У каждого из супругов хватало своих забот. Максим метался по стройплощадкам, вгрызаясь в проблемы, Юля примеряла украшения к новому платью, выбирая каждую деталь как оружие для предстоящего бала.

И вот вечер настал. Когда длинный чёрный лимузин медленно вырулил из их двора, Москва уже переливалась бесстыдной, ослепительной россыпью огней. Сквозь полупрозрачную перегородку слышалось приглушённое, мощное ворчание мотора, а в салоне царила особая, дрожащая тишина – тот самый предгрозовой покой, что бывает перед семейным спектаклем, где все роли давно расписаны, но импровизация всё равно неизбежна.

– Нервничаешь? – спросила Юля, разглаживая невидимую пылинку на шёлке своего платья. Голос её был спокоен, но пальцы выдавали лёгкое напряжение.

– Всегда нервничаю, когда речь идёт о Марине, – покосился Максим на неё, поправляя манжет. – Она как непредсказуемый фейерверк. Никогда не знаешь, в какую сторону полетят искры и где всё грохнет.

– И всё-таки ты любишь её больше, чем готов признаться, – улыбнулась жена, и в улыбке этой была нежность и понимание.

– Потому что обязан, – он подмигнул, стараясь говорить легко. – Я старший брат. И дежурная страховочная сетка одновременно. Безлимитная.

Они подъехали к огромному, помпезному особняку в стиле неоклассицизма, который Марина, как выяснилось, арендовала только для этой одной ночи. На подъездной дорожке уже стояли десятки машин – от «скромных» ягуаров до кричащих гиперкаров с крыльями, словно гости соревновались не только в нарядах, но и в позолоте зеркал, в гламуре номерных знаков. Швейцар в ливрее распахнул дверцу. Максим помог супруге выйти, и в тот же миг в лицо блеснули вспышки камер – приглашённые блогеры и папарацци не дремали, выискивая жареные кадры.

Внутри банкетного зала воздух был густым и сладким – пахло ванилью, дорогим воском и деньгами. Люстры на массивных цепях отражались в потолочных зеркалах, множась до бесконечности, а официанты в белоснежных перчатках парили между круглыми столами, как беззвучные призраки. Юля на секунду задержалась у входа, впитывая взгляды, и её чёрное платье с дерзким разрезом до бедра поймало луч прожектора, вспыхнув мириадами крошечных пайеток, будто она была одета в самое тёмное московское небо, усыпанное звёздами.

– Кажется, ты превзойдёшь и саму именинницу, – Максим наклонился и легко, почти невесомо коснулся губами её оголённого плеча, чувствуя, как она слегка вздрогнула.

– Надеюсь, твоя сестра простит мне это небрежное убийство её драгоценного самолюбия, – тихо хихикнула Юля, но в её глазах промелькнула боевая искорка.

И в этот момент с конца зала донёсся радостный, пронзительный визг. Марина в кремовом брючном костюме с невероятно широкими лацканами, похожая на экстравагантную бабочку, практически подбежала к ним, обнимая обоих сразу, затягивая в облако парфюма с восточными нотками.

– Боже, как я вас рада видеть! Вы выглядите просто… сногсшибательно!

– С днём рождения, сестрёнка, – Максим протянул ей плоскую, широкую коробку, обтянутую тёмно-синим, бархатистым на ощупь картоном. Вес её был значительным, обнадёживающим. – Тебе кое-что особенное.

Марина сорвала широкую шёлковую ленту, как будто вскрывая не подарок, а давно ожидаемый сюрприз. Медленно, с театральной нежностью, она приподняла крышку глубокой коробки и застыла. Внутри, на подкладке из чёрного бархата, лежала не картина в раме, а сама картина – тяжёлая, монументальная, без стекла, чтобы можно было ощутить фактуру. Абстракция сверкнула густыми, словно живыми, алыми и графитовыми мазками, которые в свете люстр казались то раной, то потоком расплавленного металла.

– Неужели… «Голос бетонных джунглей»? – её голос сорвался на шёпот, полный неверия.

– Лично из мастерской художника. Все документы – внутри, – улыбнулся Максим, но в груди что-то ёкнуло, смесь гордости и старой, детской надежды, что на этот раз всё будет правильно.

– Ты сумасшедший, – выдохнула Марина, и её глаза, яркие и всегда насмешливые, неожиданно наполнились влажным, искренним блеском. – Спасибо. Это… невероятно.

Окружившая их группа гостей, почуяв эффектный момент, захлопала. Кто-то молодой и дерзкий посвистел. Максим, слегка смущённый, отступил на шаг, давая сестре пространство для демонстрации подарка. И в этот момент его взгляд, скользя по толпе, наткнулся на знакомую, но абсолютно неуместную здесь фигуру. В нескольких метрах, у высокой колонны, с бокалом шампанского в руке, стоял Олег. Помощник выглядел скованно, будто нерешительно топтался на месте, выжидая удобного момента подойти или, наоборот, раствориться.

«Олег пришёл тоже?» – удивлённо, почти не шевеля губами, прошипел он Юлии, наклоняясь к её уху.

– Марина отправила приглашение на твою рабочую почту для всех ключевых сотрудников. Помнишь? Ты же кивнул тогда, листая письма, – она пожала плечами, не отрывая восхищённого взгляда от сияющей Марины.

– Забыл, – пробормотал Максим, и в горле встал неприятный комок. – Работать с ним одно, а видеть в своей личной жизни… другое.

Музыка сменилась на более оживлённую, ритмичную. Столы начали заполняться гостями, но Марина, словно заправская хозяйка бала викторианской эпохи, успевала всё: хлопать в ладоши дирижёру, поправлять невидимую соринку на трёхъярусном торте, делать селфи с известным актёром, появившимся из ниоткуда, как джинн из бутылки. Энергия била из неё ключом, ослепляя и притягивая.

Максим с Юлией, будто по взаимному, беззвучному согласию, заняли место у высокого окна, откуда открывался вид на залитую огнями парковку. Но уединение длилось недолго. Напротив, поймав его взгляд, с явной неохотой подсел Олег. Он заметно нервничал, вертел в пальцах бокал за ножку.

– Великолепный вечер, Максим Викторович, – пробормотал он, как школьник, вызванный к директору.

– Наслаждайся, – кивнул Максим, и его тон был ровным, начальственным. – Завтра вернёмся к графикам, продукции и бетонным смесям. К реальности.

Олег напряжённо улыбнулся, но его взгляд, будто против его воли, то и дело скользил через зал к Марине, которая в этот момент заразительно смеялась, запрокинув голову.

Юля, перехватив этот взгляд, не удержалась от лёгкого поддразнивания:

– Она умеет притягивать взгляды, правда? Магнит какой-то.

– В смысле, как любой харизматичный человек, мэм, – Олег покраснел до корней волос и тут же сделал большой глоток шампанского.

Свет в зале мягко приглушили, погрузив пространство в интимный полумрак. Внесли огромный торт, увенчанный бенгальскими огнями, которые шипели и рассыпали искры. Гости, как один, потянулись вверх с мобильниками. В воздух взметнулись десятки вспышек. Запах горячего сахара, ванили и взбитых сливок смешался с тяжёлыми шлейфами дорогих парфюмов, создавая дурманящую, почти осязаемую атмосферу. Марина задула свечи под одобрительный рёв толпы, чокнулась бокалами сначала с братом, потом с Юлей, и дальше всё превратилось в привычный, весёлый беспорядок поздравлений, поцелуев в щёку и громких тостов.

В тот момент, когда оркестр объявил перерыв, Марина ловко коснулась руки брата. Её пальцы были прохладными от бокала.

– Можем на минуту отойти? – шепнула она, и в её глазах мелькнуло что-то серьёзное, не праздничное.

Они вышли через тяжёлые боковые дубовые двери на просторную каменную веранду, откуда открывался вид на засыпающий сад. Ночной воздух ударил в лицо свежестью после душного зала. Фонари в старинных фонарях слегка подсвечивали клёны с уже багряными листьями. Кованые лавки блестели от росы, будто покрытые серебряной паутиной.

– Макс, слышала, тебе нужны ответственные поставщики для нового комплекса, – начала она без предисловий, закусив нижнюю губу, что всегда выдавало её волнение. – У меня есть японские партнёры. Очень надёжные. Проверенные.

– Когда моя младшая сестра стала экспертом по логистике и поставкам бетона? – улыбнулся он, приобняв её за плечи, стараясь говорить легко, но внутри снова зашевелилась настороженность.

– Ты всегда считаешь меня маленькой, легкомысленной девочкой, – Марина фыркнула, но не отстранилась. – Но между прочим, я провела пару месяцев на курсах по sustainable fashion. Там куча ребят из Азии, все с связями. И многие ищут выходы на новые рынки. Включая строительный.

– Надо будет посмотреть, – кивнул Максим уже более деловым тоном. – Приезжай завтра утром в офис. Привези всё, что есть. Разберёмся.

Марина опустила глаза, словно взвешивая каждое слово, а потом подняла их. В глубине зрачков мерцало знакомое, детское упрямство, смешанное с новой, взрослой решимостью.

– Я докажу, что могу не только устраивать вечеринки, Макс.

Брат мягко, почти по-отечески тронул её за подбородок.

– Я и так знаю. Просто привези данные и бизнес-профиль. А остальное… на мне.

Он повернулся, чтобы вернуться в шум зала. Глядя ему вслед, Марина прошептала так тихо, что слова растворились в шелесте листьев: «Вот увидишь, Макс. Ещё увидишь».

Вернувшись к гостям, Максим сразу же заметил, что Олег стоит у бара рядом с почти доеденным тортом, и к нему, словно железная стружка к магниту, уже прижалась Марина. Они о чём-то оживлённо спорили и смеялись. Олег жестикулировал, что-то рисуя пальцем в воздухе, а Марина закатывала глаза, но смех её был искренним, заразительным. Отражение этой сцены в полупустом бокале шампанского на столе показалось Максиму тревожным, искажённым. Медовый, тёплый свет люстр переливался на кривом стекле, а простая мысль о необходимости присматривать за сестрой быстро превратилась в зудящее, беспокойное предчувствие.

– Ревнуешь? – подразнила Юля, словив его пристальный, неодобрительный взгляд.

– Следить – обязанность старшего брата, – буркнул он, отводя глаза, но в его взгляде мелькнула не ревность, а скорее грустная, усталая искорка.

– И начальника, – тихо, но чётко добавила она, дожевывая канапе.

Застолье набирало обороты. Кто-то из партнёров Максима, уже изрядно выпив, ораторствовал, рассказывая анекдоты. Официанты с каменными лицами таскали мини-бургеры в трюфельных булочках и устрицы на льду. А тем временем Марина и Олег, перемещаясь по залу словно по невидимым, но чётким рельсам, с завидным постоянством оказывались рядом – у фуршетного стола, у окна, у самой танцплощадки.

Наконец общий гул немного стих. На импровизированную сцену, где только что играл оркестр, взбежала Марина и, неловко поправив микрофон, подняла его.

– Всем огромное спасибо, что пришли! – воскликнула она, и голос её, чуть хрипловатый от смеха и вина, прозвучал на весь зал. – Особая благодарность моему брату за этот… невероятный, безумный подарок. Может, я тоже когда-нибудь начну собирать бетонные джунгли и конкурировать с ним? Что скажете?

Толпа одобрительно засмеялась, приняв это за шутку. Максим из глубины зала ответил лишь лёгким, сдержанным кивком. Юля приобняла мужа за талию, прижалась к нему.

– Ты слышал? В её голосе был скрытый вызов.

– Слышал, – кивнул он, и в горле снова стало сухо. – Отчётливо слышал.

Следующий день начался с серого, бесцветного света, медленно заполняющего улицы города. Максим выехал из дома чуть позже обычного, голова ныла от вчерашнего вина и беспокойных мыслей. Офис в это утро казался особенно безжизненным и тихим, будто вымершим. Секретарша встретила его не привычным кофе, а стаканом свежевыжатого апельсинового сока.

– Марина Викторовна ожидает в приёмной уже полчаса, – сообщила девушка тихим, почти виноватым голосом.

– Пусть зайдёт через десять минут, – кивнул он, заходя в кабинет и чувствуя, как привычная обстановка – запах кожи, дерева и кофе – обволакивает, возвращая к реальности.

Компьютер мигал красным индикатором. Новые письма, контракты, проблемы. Он успел просмотреть лишь пару самых срочных, как дверь, без стука, приоткрылась, и в кабинет вошла Марина.

Сегодня она выглядела непривычно, почти чуждо деловой. Тёмно-синее платье-футляр, волосы жёстко собраны в низкий пучок, в руках – дорогой планшет, а не сумочка. На лице – сосредоточенность, а не привычная игривая улыбка.

– Ну, рассказывай, сестра, чем хочешь разорить брата на этот раз? – Максим опёрся о край стола, пытаясь подыграть старой, лёгкой роли.

– Для начала – свежий кофе вместо сарказма, – парировала она, подняв бровь, но в углу её губ дрогнула усмешка.

– Сарказм у меня бесплатный, а кофе – в счёт семейного бюджета, – ухмыльнулся он, но всё-таки нажал кнопку внутреннего звонка. – Две чашки эспрессо. Крепкого.

Когда дверь закрылась, оставив их наедине, Марина без лишних слов включила планшет, вывела на экран яркую, чёткую диаграмму с логотипами.

– Смотри. «Яцура». Производитель премиального конструкционного бетона со сверхнизкой усадкой и повышенной пластичностью. Они работали с олимпийскими объектами в Нагано и Токио, сейчас поставляют филлеры высокой плотности для небоскрёбов в Сингапуре. Всё чисто, всё гладко, репутация – как скала.

– Гладко, – кивнул Максим, разглядывая красочно подсвеченные столбцы цифр, но его мозг уже анализировал не графики, а её слова. – Откуда информация? Откуда контакт?

– Знакомые. Из Токио. Эмма, она пиар-директор у них. Мы… общались, – Марина чуть подняла подбородок, и в этом жесте читался вызов. – Она как раз ищет новые рынки для экспансии. А мы… как раз расширяемся. Идеальное совпадение, не находишь?

– Звучит… прилично, – нахмурился он, вглядываясь в логотип. Глаза бежали по колонкам, выискивая подвох. – Есть финансовый отчёт? Без него – пустой звук.

– Вчера ночью достала в открытом реестре, – с лёгким торжеством в голосе ответила Марина. Её пальцы быстро заскользили по экрану. – Вот. Она лиснула страничку.

На планшете появилась сканированная копия японского баланса, испещрённая иероглифами и чёткими колонками цифр.

– Ты переводила? – спросил Максим, прищурившись.

– Эмма отправила краткое резюме на английском. Основные показатели чистые, долгов почти нет.

В этот момент в кабинет, постучав, вошла ассистентка с подносом, на котором дымились две крошечные чашки эспрессо. А прямо за ней, с плотной синей папкой в руках, появился Олег. Лицо его было невозмутимым, но в глазах читалась спешка.

– Максим Викторович, извините за вторжение, но совет директоров только что перенёс встречу на полчаса вперёд. Начинают в 10:30.

– Хорошо, – прошипел Максим, раздражённо взглянув на часы. Время, и без того растянутое после вчерашнего, вдруг сжалось до предела. Он забрал из рук Олега папку, и в этот миг краем глаза заметил, как Марина, сидящая напротив, улыбнулась его помощнику. Улыбка была тёплой, почти благодарной, какой-то слишком личной для этого кабинета.

– Олег, оставь, пожалуйста, документацию на столе, а телефоны японцев я тебе перешлю позже, – легко бросила она, как будто речь шла о передаче рецепта салата.

– Японцев? – удивился Олег, его взгляд на долю секунды метнулся от Марины к начальнику, и в нём мелькнуло замешательство.

Максим поднял руку, чуть заметным жестом давая понять: не сейчас, не спрашивай.

– Сестра предложила потенциальных поставщиков для нового комплекса. Обсудим детали позже.

– Понял, – кивнул Олег, и его взгляд снова стал непроницаемо-деловым. Он вышел, но дверь закрылась за ним так тихо и аккуратно, словно он старался не просто уйти, а бесшумно испариться, раствориться.

Марина, будто и не замечая этой короткой напряжённой сцены, вернулась к планшету.

– Вот, смотри ещё. Коэффициент водоцементного отношения – 0,25 без потери текучести. Такое даже у швейцарцев редко встретишь. У них технология…

– Впечатляет, – перебил её Максим, откидываясь в кресле. Кожа скрипнула под его весом. Он взял чашку, сделал глоток обжигающего эспрессо, давая горечи прояснить мысли. – Но у меня есть один, главный вопрос. Почему ты решила вмешаться? Серьёзно. В бетон и логистику.

Она отложила планшет, посмотрела на него прямо, без тени привычного кокетства.

– Потому что устала быть для всех «маленькой девочкой Соколовой». Устала быть только твоей сестрой, которая умеет тратить деньги. Хочу быть человеком, который их… помогает зарабатывать.

Максим задумчиво постучал пальцами по полированной поверхности стола. Тиканье настенных часов вдруг стало громким, навязчивым.

– Ладно. Хорошо. Оставь материалы. Я всё изучу и дам тебе ответ. Но знай, Марина, – он пригнулся вперёд, и его голос стал твёрдым, как сталь, – если всплывёт хоть один сомнительный факт, малейшая тень на репутации этих японцев, я не буду участвовать в сделке. И ты тоже. Это правило. Оно железное.

– Справедливо! – кивнула Марина, и в её глазах вспыхнула решимость. Она поднялась, выпрямила спину, и в этом движении было что-то новое, взрослое.

– Кстати, – начал Максим, отвлекаясь от бумаг, – как ты познакомилась с Оле… – но сестра неожиданно, резко перебила его.

– Максим, я пришла сюда говорить о поставщиках и бетоне. А не о личном.

– Иногда личное, – спокойно, но настойчиво заметил он, – напрямую влияет на бизнес. Сильнее, чем любые коэффициенты.

– Не в этот раз, – улыбнулась Марина, но в этой улыбке, быстрой и напряжённой, он уловил скрытую, едва уловимую тревогу. Как будто она что-то прятала. Или боялась.

В дверь снова постучали. На пороге замерла ассистентка.

– Максим Викторович, совет директоров готов вас видеть. Все уже в сборе.

Максим поднялся, резким движением собрав со стола ключевые бумаги.

– О’кей. Оставь планшет. Я ещё раз всё сам перепроверю.

Оставшись наедине в внезапно наступившей тишине кабинета, он ещё минуту просто смотрел на тёмный экран планшета. В голове с бешеной скоростью выстраивались цифры, сроки, страховые случаи, логистические цепочки. Но громче всех этого внутреннего шума бился пульс, отдаваясь тяжёлыми ударами в висках. Сестра только что говорила с ним не как капризный ребёнок, а как равная. Как партнёр, предлагающий выгодное дело. И это значило одно – правила их старой, привычной семейной игры изменились. Навсегда.

Он резко отключил экран планшета, бросил взгляд на монитор компьютера: совет директоров, потом срочный выезд на рабочую площадку на юго-восток, затем, если повезет, ужин с Юлей. Времени на то, чтобы спокойно оценить все риски этого японского предложения, не оставалось вовсе. Приходилось принимать решение в слепую, на интуиции.

– Максим Викторович? – ассистентка вновь показалась в проёме двери, и в её голосе звучало уже лёгкое нетерпение. – Вас ждут.

– Иду, – отрезал он.

Проходя мимо стола, его взгляд упал на разложенные предметы: чёрный планшет, чашку с остатками остывшего эспрессо, и на скромную распечатку с лаконичным заголовком «Yatsura – финансовая сводка». Он на секунду замер, потом быстрым, чётким движением взял документ, тщательно сложил его пополам, чтобы не помять, и сунул во внутренний карман пиджака. Бумага слегка топорщилась, напоминая о себе лёгким шуршанием при движении.

Дверь позади него щёлкнула, закрываясь на магнитный замок. Позволить себе сомневаться теперь он уже не мог. Ставки в этой игре только что выросли до небес, и теперь за ними стояли не просто деньги и репутация компании. Теперь на кону была мечта его сестры доказать свою состоятельность. И, возможно, что-то ещё, что он пока не мог разглядеть, но чувствовал кожей – тревожное, тёплое и опасное.

Конференц-зал на двадцатом этаже был уже наполовину заполнен, когда Максим вошёл. Воздух был прохладным от кондиционера, пахло кофе и дорогой бумагой. На огромном экране мерцала первая страница презентации – план развития нового жилого комплекса «Южные Ворота». Проект, от которого зависело слишком многое. Не только прибыль за следующий квартал, но и рыночная репутация всей империи Соколова, как надёжного застройщика, способного уложиться в сроки и бюджет.

– Доброе утро, Максим Викторович, – поднялся с места Марк Котов, старший архитектор, седовласый и невозмутимый, как скала.

– Утро будет добрым, только если в этой смете не окажется дыр размером с тот котлован, – коротко бросил Максим, опускаясь в своё кресло во главе длинного стола из чёрного дерева. – Итак. Покажите, где мы стоим на сегодня.

– С учётом последней корректировки цен на материалы и изменения валютных курсов, мы пока держимся в пределах четырёх процентов от утверждённого бюджета, – отозвался главный аналитик, Сергей, перелистывая слайды на экране. Цифры плыли, зелёные и красные.

– Что с ключевыми рисками? – Максим уже врубился в работу, его глаза бежали по распечаткам, ловко выхватывая знакомые болевые точки: транспорт, логистика, человеческий фактор, сроки.

– Основная угроза – по бетонным смесям, – взяла слово молодая девушка в строгих очках, одна из новых, но уже подающих надежды аналитиков. Голос её звучал чётко, без дрожи. – Наши старые партнёры из Подмосковья увеличили стоимость почти на двенадцать процентов. Это вынудило отдел закупок активизировать поиск альтернатив.

– Альтернатив, – повторил Максим, поднимая на неё взгляд. – Вы имеете в виду поставщиков из Азии?

– Да. Олег Юдин уже связался с несколькими компаниями в Китае и Южной Корее, но… – она на секунду запнулась, перелистнула страницу в своём планшете, – самый интересный и, на первый взгляд, выгодный вариант – японская корпорация «Яцура».

Максим медленно кивнул. Имя это он уже слышал сегодня. Оно теперь отдавалось эхом в его внутреннем кармане. «Яцура».

– Кто именно предложил этот вариант? – спросил он ровным, нейтральным тоном.

Аналитик перевела взгляд на него, затем быстро опустила глаза в бумаги.

– Данные передала Марина Викторовна Соколова. У неё есть прямой контакт с представителями компании.

По комнате прошла невидимая, но осязаемая волна напряжения. Максим почувствовал, как взгляды нескольких ключевых сотрудников ненадолго встретились над столом, как будто они обменивались беззвучными вопросами.

– У кого-то есть возражения? – спросил он, обводя взглядом присутствующих. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь.

– Не совсем возражения, Максим Викторович, – осторожно начал Марк Котов, потирая переносицу. – Просто… немного непривычно, что ваша сестра участвует в вопросах поставок на таком уровне. Это нетипично.

– Запомните раз и навсегда, – спокойно, но так, чтобы слышали в самом дальнем углу, проговорил Максим. – Пока я руковожу этой компанией, каждый, кто приносит стоящую идею, будет услышан. Без исключений. Даже если это будет уборщица, дворник или моя младшая сестра. Мы покупаем не родственные связи, а результат. Всё ясно?

По залу прокатился заметный, почти физически ощутимый кивок одобрения. Один из менеджеров среднего звена быстро что-то записал в своём планшете.

– Хорошо, – Максим вернулся к презентации. – Вернёмся к срокам. Если мы всерьёз рассмотрим партнёрство с «Яцурой», как быстро они смогут выйти на поставки? При условии, что всё чисто.

– По предварительной информации от Марины Викторовны – через шесть недель после подписания меморандума. Но всё, конечно, зависит от условий контракта и логистических деталей, – уточнила аналитик.

– Тогда организуйте предварительные переговоры на следующей неделе. Олег Юдин будет курировать коммуникацию с японской стороной. Всё, на этом закончим.

Он встал первым, дав понять, что обсуждение закрыто. Остальные начали медленно собирать папки и ноутбуки, переговариваясь между собой уже более свободно.

Максим вернулся в свой кабинет, сбросил пиджак на спинку кресла, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым плащом. Он сел, взял в руки телефон. Экран вспыхнул, показывая пропущенный звонок и новое сообщение. Он ткнул в иконку мессенджера.

Сообщение было от Марины.

«Макс, я серьёзно. Они надёжные. Эмма лично ждёт, когда ты назначишь встречу. Дай мне шанс это доказать. Просто шанс».

Он прочёл сообщение несколько раз, пока слова не поплыли перед глазами. «Дай мне шанс это доказать». За текстом возник живой образ: Марина с прямой, почти горделивой осанкой, приподнятым подбородком, взглядом, полным той самой упрямой решимости, что была в ней с детства. Он вспомнил, как она, маленькая, шла за ним по пятам, цепляясь за полу его куртки, и как однажды, лет в десять, упала с велосипеда, разбив колени в кровь. Но не проронила ни слезинки, не позвала на помощь, пока не добежала до дома и не увидела маму. Упрямая, невероятно настойчивая, но всё ещё – его младшая сестра, которую он по умолчанию был обязан защищать от всего мира, включая её собственные амбиции.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В висках пульсировала тишина, тяжёлая и густая. Потом её разрезал чёткий, почти робкий стук в дверь.

– Входи, – сказал он, даже не открывая глаз, уже зная, кто это.

Дверь приоткрылась.

– Максим Викторович, вы вызывали? – осторожно, с порога, спросил Олег. Он стоял там, вытянувшись почти по стойке «смирно», как студент перед строгим деканом, будто заранее чуял грозу в спёртом воздухе кабинета.

Максим выпрямился, открыл глаза. Взгляд его был ясным, холодным.

– Да. Заходи. Закрой дверь.

Олег послушно кивнул, шагнул внутрь и прикрыл за собой тяжёлую дверь, щёлкнув замком. Звук этот отозвался в тишине как приговор.

– Садись.

Олег опустился на край кресла напротив, не прислоняясь к спинке, держа спину неестественно прямо.

– Я хочу поговорить с тобой не как босс с подчинённым, – начал Максим, медленно складывая руки на столе. – А как человек, который, возможно, слишком много тебе доверял. Ты давно работаешь со мной, Олег. Мы прошли через кризисы, выиграли тендеры, которые казались невозможными, построили башни, в которые никто не верил. И я привык думать, что знаю тебя. Что могу положиться на тебя с закрытыми глазами. Но сейчас… сейчас у меня появились вопросы. Серьёзные.

Олег сглотнул. Его кадык нервно дёрнулся.

– Я понимаю, – тихо сказал он.

– Хорошо, что понимаешь. Тогда скажи мне честно, глядя в глаза. Между тобой и Мариной что-то есть? Не рабочий контакт. Что-то личное.

Олег побледнел так, что веснушки на его лице стали заметны, как россыпь песка. Он сделал паузу, слишком долгую, потом попытался растянуть губы в улыбку, будто хотел перевести всё в шутку, в нелепое недоразумение.

– Ну, мы… случайно встретились в одном клубе пару месяцев назад. Просто разговорились. Я тогда не знал, кто она такая. Честно.

– Не знал, – приподнял бровь Максим, и в его голосе зазвучала опасная, тихая усмешка. – То есть ты не узнаёшь лицо моей сестры, даже когда она представляется? Она же не носит парик и маску.

– Но это было шумно, темно, и я не сразу понял, – заторопился Олег, и его слова понеслись, спотыкаясь. – Клянусь, у меня не было цели сближаться с ней из-за какой-то выгоды. Никакой!

– Я пока ещё не говорил о выгоде, – тихо, почти шёпотом заметил Максим, и это прозвучало страшнее крика. – Я спросил: «Между вами что-то есть?» Роман. Чувства. Что-то большее, чем случайный разговор в клубе.

Олег отвёл взгляд, уставившись в пол. Его пальцы сжались в белые костяшки.

– Сложно сказать, – выдохнул он. – Мы общаемся. Она… она интересная. Умная. Яркая. Но я не позволил себе ничего лишнего. Всё было на грани. Я не перешёл черту. По крайней мере… я так думаю.

– «По крайней мере, ты так думаешь», – повторил Максим, и его голос стал низким, резким, как удар тупым лезвием. – Это очень шаткое оправдание, Олег.

– Мы просто общались! – вспыхнул вдруг помощник, и в его глазах мелькнула отчаянная искренность. – Пару раз ужинали, говорили о музыке, об искусстве. Вот и всё! Я не делал ей предложений, не дарил подарков, не…

Несколько секунд в комнате царила гробовая тишина, нарушаемая лишь размеренным, безжалостным тиканьем дорогих настенных часов. Они отсчитывали время до решения.

Максим медленно поднялся из-за стола. Он подошёл к панорамному окну, за которым медленно гасла московская мгла. Руки он засунул в карманы брюк и заговорил, глядя в отражение комнаты в тёмном стекле. Но каждая его фраза, тихая и отчётливая, была нацелена прямо в сердцевину сидящего за его спиной человека.

– Знаешь, Олег, в бизнесе я могу справиться с чем угодно. С конкуренцией, с падением рынка, с чиновничьими проволочками. Я умею читать отчёты, видеть слабые места в контрактах за километр. Но с людьми… особенно с теми, кто входит в мой дом, в мою семью… всё всегда сложнее. И если я хоть на секунду почувствую, что кто-то использует мою сестру, играет на её чувствах или амбициях, – он резко обернулся, и его глаза в полумраке горели холодным синим огнём, – я не стану разбираться, был ли у тебя романтический интерес или чисто профессиональный расчёт. Я просто уничтожу тебя. В профессиональном и личном плане. Навсегда.

Олег побледнел ещё больше, казалось, кровь отхлынула от его лица полностью. Голос дрогнул, став тонким и прерывистым.

– Я… я вас понял. Поверьте, я никогда не хотел причинить вред. Ни вам, ни ей. Я готов… держаться на расстоянии. Совсем.

– Не надо держаться на расстоянии, – неожиданно, почти спокойно сказал Максим, возвращаясь к столу. – Если ты честен, если в твоих словах есть хоть капля правды – будь рядом. Помоги ей разобраться в этом японском деле. Направь, подскажи. Но запомни: один неверный шаг. Один намёк на то, что ты видишь в ней не партнёра, а слабость или возможность. И ты вылетаешь из этой компании, из этого города, из моей жизни. Мгновенно. Без права на апелляцию.

Он сел, достал телефон, пролистал список контактов и открыл чат с Мариной.

– Вот тебе контакты, которые она прислала. Свяжись с этими японцами от имени компании. Назначь онлайн-встречу на следующую неделю. И начни готовить подробное техническое задание. Мне нужен полный, разжёванный анализ их предложения. Построчное сравнение с нашими текущими условиями, оценка всех рисков – от логистики до политических, точные сроки доставки, вопросы сертификации на территории РФ. Всё.

– Хорошо, – быстро, почти облегчённо кивнул Олег, понимая, что получил не приговор, а отсрочку. – Сделаю сегодня же. Всё будет готово к вечеру.

– И ещё, – Максим остановил его ледяным взглядом. – Прежде чем подтвердишь время встречи, запроси у них полные, аудированные финансовые отчёты за последние три года. Не резюме, не выдержки, а полные отчёты. Я не стану подписывать контракт вслепую. Даже если за этим стоит моя сестра. Особенно если за этим стоит она.

Олег поднялся с кресла, всё ещё не решаясь разогнуть спину полностью.

– Понял. Спасибо за… доверие. И я… я действительно её уважаю. Марину. Очень.

– Я надеюсь, ты не путаешь уважение с чем-то другим, – сухо бросил Максим, отводя взгляд к монитору. – С симпатией. С влюблённостью. С желанием быть рядом с деньгами и статусом.

– Не путаю, – тихо, но твёрдо ответил Олег. – Она этого не заслуживает.

– Тогда иди и работай.

Олег молча кивнул и вышел, закрыв дверь с таким облегчением, будто избежал расстрела. Дверь мягко прикрылась, оставив Максима наедине с тишиной и тяжёлым осадком на душе. Он вернулся к своему креслу, снова взглянул на экран телефона. В сообщении от Марины всё ещё светились те же слова: «Дай мне шанс это доказать». Он вздохнул, глубоко, с надрывом, провёл ладонью по лицу, чувствуя, как кожа натянута от усталости, и откинулся назад, уставившись в потолок. Иногда доверие – это самый дорогой и опасный риск. Особенно когда на кону стоят не просто миллионы, а нечто большее. Кровь. Честь семьи. Хрупкое равновесие, которое он выстраивал годами.

Когда ровно через неделю в стерильном пространстве конференц-зала на двадцатом этаже зазвучал приглушённый, почти церемонный звонок, извещающий о готовности видеосвязи, в дверь вежливо постучали. Вошёл Олег, его лицо было собранным, профессионально-непроницаемым.

– Максим Викторович, позвольте представить. Господин Такаги и госпожа Сато из корпорации «Яцура». А это их переводчик, Роман Георгиевич.

Максим поднял глаза от последней распечатки со сравнительным анализом смет, который он изучал в последние пятнадцать минут. Он приложил сжатые в кулак пальцы к гладкой поверхности бумаги, словно проверяя её твёрдость, и коротко кивнул на большом экране, где уже отображались три фигуры в строгих костюмах на фоне белой стены с логотипом.

– Рад знакомству. Пожалуйста, начинаем.

В длинной, выхолощенной до минимализма комнате, где по периметру стояли чёрные кожаные кресла с хромированными ножками, а в стеклянных шкафах мерцали образцы отделочных материалов, панорамные окна открывали вид на вечернюю Москву. Солнце уже село, окрасив горизонт в грязно-сиреневые тона. На тёмной ленте реки отражались цепочки жёлтых огней, а тяжёлое, низкое небо предвещало скорый дождь. Максим уселся во главе стола лицом к экрану. Напротив, в цифровом пространстве, разместились японские партнёры, аккуратно разложив перед собой блокноты и планшеты. Переводчик, мужчина лет пятидесяти с усталым интеллигентным лицом, сидел сбоку, готовый в любой момент вступить.

– Благодарим за предоставленную возможность, – первым заговорил господин Такаги. Он был немолод, сед, с умными, внимательными глазами, которые смотрели прямо в камеру. Его английский был чёток, с лёгким акцентом. – Мы тщательно изучили ваше техническое задание и предварительные расчёты. «Яцура» готова обеспечить поставку материалов в запрошенном объёме с безусловным соблюдением всех заявленных сроков и технических требований.

– Отлично, – ответил Максим, его голос в микрофоне звучал ровно, без эмоций. – Тогда начнём с ключевого момента, который для меня является принципиальным. В наших внутренних бюджетных документах заложено пять недель на поставку первого транша. Это окончательная, не подлежащая обсуждению дата. Любая просрочка автоматически влечёт за собой санкции.

На экране госпожа Сато, женщина с жёстким, но интеллигентным лицом, слегка наклонилась к микрофону.

– Мы подтверждаем наши первоначальные расчёты. Шесть недель – это общий срок, включающий транспортировку морем и таможенное оформление в порту Санкт-Петербурга. Однако первый этап партии, как мы и договаривались на предварительных переговорах с госпожой Соколовой и господином Юдиным, будет готов к отгрузке из порта Иокогама ровно через пять недель после подписания контракта и получения аванса. Мы гарантируем это документально.

– Понимаю, – Максим достал свой планшет, разблокировал его и медленно, с нажимом, пролистал несколько слайдов. Его взгляд стал пристальным, охотничьим. – Я вижу, что документы ваших инженеров требуют подтверждения сертификации по международному стандарту ISO 9001:2015, а также по ряду японских строительных норм. Вы уже получали подобные сертификаты для поставок в Россию? Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие.

– Конечно, – с лёгкой, но ощутимой гордостью произнёс господин Такаги, не меняя выражения. – Наши продукты не только использовались на олимпийских объектах в Японии, но и в проектах Токийского метро, где требования к надёжности и экологичности предельно жёстки. Мы приложили копии всех необходимых сертификатов и экспертных отчётов к черновику контракта, который вы получили.

Максим сделал короткую, резкую пометку в своём бумажном блокноте, царапая бумагу кончиком ручки.

– Хорошо. Переходим к следующему пункту. Цена. – Он поднял глаза на экран. – Я вижу здесь итоговую цифру в 90 000 рублей за кубометр со всеми накладными расходами. Это существенно превышает базовый уровень вашего стандартного экспортного прайса. Почему такая наценка? В чём конкретно она заключается?

Роман Георгиевич, переводчик, на секунду взглянул на госпожу Сато, получил от неё едва заметный кивок и перевёл её тихие, быстрые слова:

– Компания использует в данном составе запатентованные полимерные добавки для снижения усадки и повышения морозостойкости, что объективно увеличивает себестоимость производства. Указанная цифра также основана на текущем анализе рынка сырья в этом сезоне. Цены на компоненты выросли.

Максим нахмурился, и между его бровей залегла глубокая складка.

– Я не против платить за качество. Я против непрозрачных наценок. Если вы позиционируете себя как премиального поставщика и требуете соответствующую цену, мне нужны не общие слова, а конкретные, измеримые показатели. Я прошу предоставить детальный химический и физический расчёт по этим «чудо-добавкам». Мне нужно понять, какие именно показатели улучшаются и насколько. Вы заявили о снижении трещинообразования на 20% и ускорении схватывания на 12 часов. Докажите это цифрами из ваших же лабораторных испытаний, а не из маркетинговых брошюр.

– Мы подготовили подробный технический отчёт, – обронила госпожа Сато, и её лицо оставалось невозмутимым, хотя в глазах промелькнуло уважение к такой дотошности. Она протянула что-то Роману Георгиевичу за кадром. – Пожалуйста, изучите. Файл уже отправлен вам.

– Спасибо, – кивнул Максим, открыв на своём планшете только что пришедший файл. Его глаза быстро скользили по сложным диаграммам, графикам прочности и химическим формулам. Пальцы, лежавшие на столе, слегка подрагивали от напряжения. Так часто бывало: контракты с «премиальными» партнёрами приносили не прибыль и надёжность, а бесконечную головную боль и судебные разбирательства. Роман Георгиевич переводил тихо и чётко, несмотря на сложность терминологии, и это вызывало у Максима смутное, необъяснимое раздражение – слишком гладко.

И тут господин Такаги добавил, как бы подводя черту:

– Мы готовы предоставить вам контрольный образец на вашем объекте, чтобы вы лично убедились в заявленных характеристиках до подписания окончательного контракта. Риск – на нашей стороне.

– Хорошо, – Максим отложил планшет и медленно поднялся. Он поставил ладони на стол, слегка наклонившись вперёд, и его фигура на экране стала доминирующей. – Тогда я хочу предложить следующий план действий. Через три дня вы направляете на наш тестовый полигон партию материала объёмом, достаточным для заливки контрольной плиты. Если в течение семи дней наши независимые лаборатории подтвердят все заявленные вами параметры, мы подписываем контракт на оставшийся объём по вашей цене. До момента окончательного подтверждения – цена остаётся на уровне нашего последнего обсуждения, без премиальной накрутки. Вы согласны с такими условиями?

На экране госпожа Сато и господин Такаги переглянулись, обменявшись парой тихих фраз на японском. Через секунду госпожа Сато повернулась к камере и кивнула, на её губах появилась тонкая, деловая улыбка.

– Да, мы принимаем ваши условия. Это разумно и справедливо.

– Отлично, – Максим кивнул в ответ, и в его голосе впервые за весь день прозвучали ноты не напряжения, а холодного удовлетворения. – Тогда подготовьте, пожалуйста, соответствующие поправки к проекту контракта. Я жду от вас обновлённый документ к 10:00 утра по московскому времени завтра.

– Будет готово, – подтвердил господин Такаги.

– Благодарю за конструктивный диалог.

Максим сел, и его плечи на мгновение обвисли от усталости, прежде чем он снова выпрямил спину. Он отключил планшет, и экран погас. На другом конце, в Токио, гости обменялись вежливыми, почти церемониальными поклонами, и связь прервалась. Олег, который всё это время молча сидел у стены, делая заметки, перешёл от своего столика к основному столу, словно сопровождая невидимую делегацию к выходу. За дверями конференц-зала на несколько секунд воцарилась тишина, а потом донёсся приглушённый гул вентиляции и далёкий, чёткий звук закрывающейся где-то лифтовой двери.

Максим собрал свои бумаги и направился в свой кабинет. Ноги, затекшие за пять часов неподвижности, слегка подгибались, отдаваясь тупой болью в коленях. Переговоры вытянули из него все соки, каждое слово, каждая пауза требовала немыслимой концентрации. Он мысленно, уже в сотый раз, перебирал ключевые пункты будущего соглашения, взвешивая сроки, финансовые обязательства, просчитывая риски на шаг вперёд.

Он подошёл к двери своего кабинета, уже мысленно представляя себе чашку крепкого кофе и тишину, нажал на ручку и замер на пороге.

– Девушка, – начал он автоматически, но тут же понял, что его не слышат.

В кабинете, при свете единственной настольной лампы, которую он забыл выключить утром, у его письменного стола стояла девушка в простой серой униформе службы уборки. Она тщательно, почти с фанатичным усердием, вытирала пыль с полированной поверхности стола, двигая тряпку правильными, квадратными движениями.

– Девушка, – поднял он голос, шагнув внутрь. – Вы меня слышите?

Она не обернулась. Совсем. Её движения не изменили ритма. Казалось, она целиком погружена в свой монотонный ритуал и абсолютно не реагирует на звук его голоса, на его присутствие. Тишина, нарушаемая лишь шуршанием тряпки, внезапно стала гнетущей.

Максим сделал ещё два шага вперёд, раздражение поднималось в нём, как кислота в желудке.

– Девушка, а ну-ка пройдите в сторону. Я хочу с вами поговорить. Сейчас же.

Но уборщица лишь слегка наклонилась, чтобы протереть боковину массивного ящика стола. Его терпение, и без того истощённое переговорами, лопнуло.

– Вы меня слышите?! Выйдите, пожалуйста, из кабинета!

Он невольно поднял правую руку, собираясь дотронуться до её плеча, чтобы привлечь внимание, но в последний момент сдержал резкое движение. Старое, въевшееся в подкорку правило: нельзя грубить женщине. Даже если она уборщица и явно игнорирует тебя.

Но ответом ему был только глухой, монотонный стук мокрой тряпки о дорогое дерево.

Максим резко выдохнул, разворачиваясь к двери.

– Олег! – позвал он, и его голос, хриплый от усталости, прозвучал на весь пустой коридор.

Помощник появился в проёме практически мгновенно, словно ждал этого зова за углом.

– Она нормально не реагирует? – сквозь зубы процедил Максим, кивнув в сторону женщины.

– Нет, – тихо сказал Олег, делая шаг вперёд. – Она… глухонемая. Служба персонала предупреждала, когда её оформляли на временную работу. Я забыл вам сказать.

– Что? – Максим не поверил своим ушам. – Уволь её. Сейчас же. И передай, чтобы она собрала вещи и ушла сразу после окончания своего рабочего дня. Больше я не хочу видеть её в этом офисе. Никогда.

Его голос звучал плоским, безжалостным металлом. В нём не было злобы, только холодная, предельная усталость и желание навести порядок в своём маленьком мире любыми средствами. Олег лишь кивнул, без возражений, и мягко, но настойчиво взял уборщицу за локоть, жестом показывая ей на дверь. Та вздрогнула, наконец-то подняла на него испуганные глаза, потом мельком взглянула на Максима и, опустив голову, покорно позволила вывести себя из кабинета.

Максим сел в своё кресло, тяжёлое, как каменный гроб. И сразу же его взгляд упал на аккуратно сложенную стопку бумаг, которую кто-то положил ровно по центру чистого пространства стола. Копия перевода контракта, согласованный текст по пунктам и вся предварительная переписка с японцами. Всё было идеально.

На следующее утро Максим Соколов пришёл в офис раньше обычного. Его всегда отличала почти болезненная педантичность: утренний кофе ровно в 7:15, короткий, но ёмкий просмотр входящих писем, затем – погружение в работу с головой. Но сегодня ритм был сбит. Вчерашняя изматывающая встреча с японцами и странный, бессмысленный инцидент с уборщицей оставили после себя неясное, неприятное послевкусие, как горький осадок от плохого вина.

Он вошёл в кабинет, ещё пахнущий свежей химической чисткой, бросил портфель на стул, включил настольную лампу, и её тёплый свет выхватил из полумрака идеальную, стерильную чистоту. И тут его взгляд зацепился за что-то инородное. На абсолютно пустой, отполированной до зеркального блеска поверхности стола, посредине, лежал один-единственный белый лист бумаги, аккуратно сложенный пополам. На внешней стороне чьим-то неровным, но старательным почерком были выведены слова: «Для Максима Викторовича. Простите, если перехожу границы.»

Сердце его странно ёкнуло. Он взял лист. Бумага была обычной, офисной. Развернул.

Текст внутри был написан тем же почерком, буквы прыгали, строки заваливались, но читалось всё отчётливо:

«Максим Викторович, прошу прощения за то, что лезу не в своё дело. Но кто-то явно хочет вас подставить. Переводчики допустили серьёзную ошибку в переводе контракта, и данные в русской версии сильно отличаются от тех, что вам предлагают партнёры в оригинале. Я знаю японский язык и, когда случайно увидела распечатку с иероглифами, заметила несоответствие в технических параметрах и сроках страховки. Пожалуйста, перепроверьте всё ещё раз. Вероника.»

Он перечитал. Потом ещё раз. Третий. Лист бумаги слегка задрожал в его пальцах, и ему не было стыдно признать – его пронзило холодом, смешанным с диким, животным удивлением. Это был не донос. Это было предупреждение.

– Олег! – голос его прозвучал громко, сорвавшись почти на крик. – Срочно ко мне!

Помощник влетел в кабинет через считанные секунды, будто караулил за дверью, его лицо было бледным от непонятного ожидания.

– Да, Максим Викторович?

Максим молча, не сводя с него пристального взгляда, протянул ему листок. Олег взял, пробежал глазами текст, и его брови медленно поползли вверх, а во взгляде появилось недоумение, граничащее с недоверием.

– Это… та уборщица? Она что, шпион какой-то? – попытался он пошутить, но шутка повисла в воздухе мёртвым грузом.

– Не смешно, – оборвал его Максим, и его голос был тихим, но таким опасным, что Олег невольно отступил на шаг. – Ты уверен на все сто, что переводчики, которых ты нанял для проверки документов, компетентны? Не просто «проверенные», а профессиональные, с опытом работы именно с технической строительной документацией?

Олег замялся. В его глазах мелькнула тень сомнения.

– Да… конечно. Мне их рекомендовали партнёры из восточного департамента. Они…

– Прекрати сыпать общими фразами! – Максим ударил кулаком по столу, и лампа вздрогнула. – Мне нужно знать точно. Это профессионалы или нет? Они проверяли оригинальные японские документы перед переговорами?

– Да, – быстро ответил Олег, но в его голосе уже не было прежней уверенности. – Я лично просил их сверить контракт пункт за пунктом. Они подтвердили, что перевод точен и всё в полном порядке.

– Тогда пусть проверят всё ещё раз, до последней запятой, – отрезал Максим, не отрывая взгляда от окна, за которым медленно оживал город. – И принеси мне оригинал японской версии контракта. Тот, что с иероглифами. Сейчас же. – Он сделал паузу, чувствуя, как холодная ярость начинает кристаллизоваться внутри. – И найди мне эту уборщицу. Веронику. Независимо от того, где она сейчас. Живой, мёртвой, в другом офисе – не важно. Найди.

Олег молча, с каменным лицом, кивнул и вышел, почти не скрипнув дверью.

Максим остался наедине с гулкой тишиной и тем самым листком, который лежал перед ним, как обвинительный акт. Он чувствовал дикое, беспричинное раздражение, смешанное с полным замешательством. А под ними, глубже, клокотало нечто другое – удивление, граничащее с уважением. Не каждый штатный сотрудник, тем более высокооплачиваемый менеджер, рискнул бы вот так, исподтишка, вмешаться в вопрос многомиллионного контракта. А уж уборщица, которую только вчера уволили с позором… Это требовало либо отчаянной глупости, либо какого-то немыслимого мужества.

К обеду, когда солнце уже било в окна под острым углом, Олег вернулся. Лицо его было непроницаемо.

– Переводчики закончили повторную проверку. Утверждают, что всё верно, расхождений нет. Сказали, вы можете быть абсолютно спокойны.

– Конечно, – скривился Максим, и его улыбка была холодной и безжизненной. – Я просто излучаю спокойствие. А Вероника?

– Ждёт в коридоре.

– Зови её.

Олег вышел, и через минуту в кабинет, робко ступая по толстому ковру, вошла девушка. Та самая. В той же серой, слегка поношенной форме службы уборки. Она была стройной, почти хрупкой, с короткими, аккуратно подстриженными каштановыми волосами. Голова её была слегка опущена, а на груди болтался выцветший, потёртый бейдж. В руках она крепко сжимала простой блокнот в чёрной обложке и дешёвую шариковую ручку.

– Вероника, – назвал он её, хотя был уверен, что она не слышит. Кивнул в сторону кресла напротив. – Присаживайтесь.

Она медленно, с осторожностью дикого зверька, опустилась на самый край кресла, держа спину неестественно прямо, будто ожидала не разговора, а немедленной казни. Олег сделал шаг вперёд, намереваясь остаться, но Максим одним ледяным взглядом дал понять: «Выходи. Сейчас же». Помощник замер, затем покорно отступил и закрыл за собой дверь.

Вероника подняла на Максима взгляд. Большие, светлые глаза, в которых читался ум и напряжённое внимание. Он, немного помедлив, потянулся к чистому листу бумаги, взял свою массивную перьевую ручку и начал писать, выводя буквы чётко и разборчиво:

«Прошу прощения за вчерашнюю резкость. Я был не прав. Вы действительно знаете японский язык.»

Он подвинул листок к краю стола. Она наклонилась, прочитала. И… улыбнулась. Сдержанно, едва заметно, уголки губ дрогнули, но в глазах вспыхнула искренность, а может, и облегчение. Затем она достала свой блокнот, быстро что-то написала и протянула ему в ответ, положив рядом с его запиской.

«Прощаю. Да, я изучала японский. Извините, что вмешалась в ваши дела.»

Максим прочитал, кивнул, снова взял ручку.

«Какие именно неточности вы заметили в контракте? Мой помощник дал его переводчикам, и они утверждают, что всё верно.»

Вероника вздохнула почти неслышно, прикусила нижнюю губу, задумалась на секунду, а потом, обретя уверенность, написала размашисто, твёрдо:

«В японской версии, в пункте 4.1, указана базовая цена 60 000 рублей за кубометр при условии предоплаты в 30%. В английском переводе, который вам дали, стоит цифра 90 000. Это не погрешность перевода. Это попытка обмана. Визуально в таблице строки выглядят похоже, если не знать нюансов написания числительных. Возможно, кто-то хотел заработать на разнице.»

Он молча читал, перечитывал. Каждое слово впивалось в сознание, как гвоздь. Потом медленно, с таким напряжением, что костяшки пальцев побелели, положил листок на стол. И сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Вот… гад! – вырвалось у него хрипло, глухо.

Он ударил кулаком по столешнице так, что вздрогнула не только чернильница, но и массивная настольная лампа. Вероника вздрогнула всем телом, инстинктивно отпрянув назад. В её широко открытых глазах промелькнул чистый, животный страх. Но она не вскочила, не убежала. Она осталась сидеть, вжавшись в кресло, замершая.

Максим увидел этот страх. И сделал глубокий, с видимым усилием, вдох. Выдох. Снова взял ручку. Его почерк стал более сдержанным.

«Простите. Это не на вас. Вы мне помогли. Очень. Могу ли я теперь обращаться к вам за помощью, если потребуется? Я хочу, чтобы вы лично проверили оригинал японского контракта, весь, от начала до конца.»

Она прочитала, и в её глазах промелькнуло уже не страх, а искреннее, почти детское удивление. Она написала в ответ:

«Да, с радостью помогу. Но я ведь… уборщица. Меня вчера уволили. Верно?»

Он посмотрел прямо ей в глаза и заговорил вслух, медленно, четко артикулируя, хотя знал, что она не слышит, но, может быть, прочитает по губам:

– Увольнение отменяется. Не только отменяется. Вы остаётесь. Более того, вы заслужили куда большее, чем просто место уборщицы. Вы заслужили уважение и доверие.

Вероника улыбнулась впервые по-настоящему, тепло, и это преобразило её строгое лицо. Она написала:

«Спасибо. Я никогда не думала, что такое возможно. Я просто не смогла уйти, зная, что вас могут обмануть. Это было бы неправильно.»

Максим взял лист, на котором была её последняя записка, аккуратно сложил его пополам и положил в внутренний карман пиджака. Потом нажал кнопку звонка на телефоне. Через мгновение вошёл Олег, его взгляд скользнул от шефа к сидящей девушке и обратно.

– Да, Максим Викторович?

– Подготовь приказ. Вероника… – он посмотрел на неё, спрашивая жестом имя-отчество. Она быстро написала в блокноте: «Вероника Игоревна.» – Вероника Игоревна продолжает работу в компании. С сегодняшнего дня. В дополнение к основным обязанностям по поддержанию чистоты в моём кабинете и на этаже, она получает статус внештатного консультанта по языковым и документальным вопросам. Оклад – по ставке junior-аналитика. Поставь её под мою личную ответственность. Все вопросы по её работе – только ко мне. Понятно?

Олег изумлённо уставился сначала на девушку, потом на шефа, застыв с открытым ртом.

– Да… конечно. Всё будет сделано.

Максим повернулся к Веронике и снова написал.

«Сегодня вечером я оставлю на столе оригиналы японских документов и английский перевод. Завтра утром вы скажете мне, что ещё нашли. Это останется только между нами.»

Вероника кивнула, твёрдо и уверенно. Она встала, медленно подошла к двери. Перед самым выходом обернулась, вырвала из блокнота чистый листок, быстро что-то нацарапала и положила записку на край стола рядом с ним.

«Мне очень приятно и важно, что вы мне поверили. Даже когда другие на моём месте просто выкинули бы тот первый листок в мусорку и забыли. Спасибо.»

Она не стала ждать ответа, тихо вышла, прикрыв дверь.

Оставшись один, Максим снова развернул её первую, самую важную записку. Его взгляд задержался на подписи – просто «Вероника». Он не знал её фамилии. Не знал, откуда она, как оказалась здесь, какая история стоит за этой тихой, молчаливой девушкой в сером халате. Но он знал другое. Эта женщина, случайно оказавшаяся на его пути, только что спасла его от чудовищной, многомиллионной ошибки и возможного разорения репутации. Потому что не испугалась. Потому что не прошла мимо. Потому что в ней было то, чего так не хватало многим вокруг – порядочность.

Максим сидел за столом, уставившись в потухший экран ноутбука, но перед глазами у него стоял не контракт, не диаграммы и не колонки цифр. Перед ним стояла та самая записка Вероники. Та, где было всего несколько строк, но которые теперь весили в его сознании больше, чем тысячи тонн бетона со всех его объектов вместе взятых.

Он снова и снова, как заевшую пластинку, прокручивал в голове один вопрос: как такое возможно? Почему никто из высокооплачиваемых профессионалов – ни юристы, ни переводчики, ни сам Олег – ничего не заметил? А уборщица, случайная женщина, проходящая мимо со шваброй, – увидела подвох с первого взгляда?

Ручка нервно крутилась в его пальцах. Он бросил взгляд на часы. Уже 10:36. Утро было безнадёжно потеряно.

– Олег! – громко позвал он, но в кабинете было тихо, только гул вентиляции.

Ответа не последовало. Раздражение, которое он пытался подавить, вспыхнуло с новой силой. Он резко встал, вышел в коридор и распахнул дверь приёмной. Секретарша вздрогнула, оторвавшись от монитора.

– Где он? – спросил Максим, и его голос звучал как удар хлыста.

– Олег Юрьевич на… на четвёртом этаже, – залепетала девушка. – Осматривает поставки на склад. Только что ушёл.

– Через пять минут пусть будет у меня. И пусть прихватит свою совесть за собой, если она у него ещё осталась.

Он вернулся в кабинет и сел, но не мог усидеть на месте. Адреналин бил в виски.

Через несколько минут, ровно в срок, Олег вошёл. Его шаги по ковру были чуть медленнее обычного, менее уверенными, и Максим сразу это уловил. Он закрыл крышку ноутбука с мягким щелчком, встал из-за стола и посмотрел на помощника долгим, пристальным взглядом, будто впервые по-настоящему видел этого человека, с которым бок о бок прошёл столько лет.

– Максим Викторович, что-то случилось? – осторожно спросил Олег, стараясь держать лицо и голос под контролем.

Максим не ответил. Он подошёл к нему стремительно, двумя большими шагами, и резко, с силой, схватил его за воротник пиджака, прижимая к косяку двери.

– Какого чёрта?! – прошипел он сквозь стиснутые зубы, так близко, что Олег почувствовал на своём лице его горячее дыхание. – Ты решил со мной поиграть, Олег? В какую игру?

Олег растерянно заморгал, попытался освободиться, но хватка была железной.

– Я… я не понимаю, о чём вы! Пожалуйста…

– Не делай из меня идиота! – рявкнул Максим и сильнее прижал его к стене, так что голова помощника стукнулась о дверной косяк. – Ты думал, я не замечу? Не увижу разницу в тридцать тысяч с куба? Ты думал, я слепой?

– Пожалуйста, Максим Викторович, успокойтесь! Я же… я же отдавал переводчикам текст на проверку! – выпалил Олег, и в его голосе зазвучала паника.

– Кто общался с ними напрямую? – перебил его Максим, не ослабляя хватки. Его глаза горели холодным синим пламенем. – Кто вёл всю переписку? Кто отвечал за финальную версию контракта, которая легла мне на стол? Кто?

– Я! – выдохнул Олег, задыхаясь от хватки и паники. Его дыхание было сбитым, прерывистым. – Я думал… я думал, всё уже проверено, всё чисто! Я просто… не знал. Не знал!

Голос Максима перешёл в яростный, опасный шёпот, который был страшнее любого крика.

– Или не знал… или надеялся, что это пройдёт незаметно. Что я проглочу наживку, как доверчивая рыба.

Он резко отпустил Олега. Тот пошатнулся, прислонился к стене, потирая покрасневшую шею и делая глубокие, хриплые вдохи.

– Я тебя слушаю, – сказал Максим, отступая на шаг, но его осанка была напряжена, как у хищника перед прыжком. – Один шанс. Всего один. Если не скажешь всю правду, от первого до последнего слова, я сотру тебя в порошок лично. И неважно, сколько лет ты здесь проработал. Неважно, что мы вместе строили. Ты исчезнешь. Понял?

Олег опустил взгляд, его плечи сгорбились. Казалось, он взвешивал в уме каждый слог, каждое возможное последствие. Воздух в кабинете сгустился, стал тяжёлым и непрозрачным.

– Это всё… Марина, – выдохнул он наконец, и это прозвучало как приговор.

– Что? – Максим резко обернулся к нему, будто не расслышал.

– Марина. Ваша сестра, – повторил Олег, подняв глаза. В них читалась мучительная смесь страха и какого-то странного облегчения. – Это она нашла этих переводчиков. Сама. Она дала мне их контакты, сказала, чтобы я связался именно с ними, что они самые лучшие. Сказала… чтобы я передавал все документы только им и не беспокоил вас лишний раз. «Лишь бы Максим не вмешивался на раннем этапе, всё испортит своим педантизмом», – так она сказала. Я… я просто передавал всё по её указаниям. Честное слово, я думал, она знает, что делает. Думал, она хочет помочь.

Максим замер. Внутри у него всё сжалось в один тугой, ледяной ком. Сердце билось где-то в горле, глухо и тяжело. Он сжал кулаки так сильно, что острые ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы, а костяшки побелели, выпирая под кожей.

– Ты хочешь сказать, – произнёс он медленно, отделяя каждое слово, – что моя собственная сестра решила подставить меня? Организовать аферу на моих же глазах?

– Я не знаю, что она хотела! – торопливо, почти плача, заговорил Олег. – Она сказала, что если я помогу ей с этим, то… то она даст мне шанс. Я думал, это шанс… для меня. Для неё. Для того, чтобы… чтобы между нами что-то началось. Я был слеп.

Максим подошёл ближе, в упор глядя в его расширенные от страха зрачки.

– Между вами нет ничего. И не будет.

Олег сглотнул, глядя куда-то в пространство за его плечом.

– Но она мне нравится. Сильно. И я… я не хотел верить плохому. Я не думал, что она способна на такое. Я просто хотел быть рядом. Заработать её доверие. Её… внимание.

Максим резко отвернулся. Ему нужно было пространство, воздух, чтобы это не задушило его здесь и сейчас. Он прошёл к огромному окну, облокотился ладонями на холодный подоконник и долго, невидящим взглядом смотрел вниз, на муравейник города, где мелькали безликие машины и такие же безликие пешеходы. Голос его, когда он заговорил, был глухим и усталым.

– И ты позволил, чтобы она втянула тебя в махинации. Только потому, что она тебе «нравится». Ты рискнул всей моей компанией, моей репутацией, всем, что мы строили годами, из-за подростковой влюблённости.

– Я не знал, что они подделают цифры! – в голосе Олега прозвучала отчаянная мольба. – Я клянусь! Я думал, она искренне хочет помочь наладить новые, выгодные партнёрства. Я просто… доверял ей.

– Доверял ей, предав меня, – холодно, безжалостно отрезал Максим, не оборачиваясь. – Великолепная логика. Просто великолепна.

Олег опустил голову, его фигура выражала полное поражение.

– Максим Викторович… я не хотел. Если хотите, я… я уволюсь. Сразу. Без выходного пособия, без всего.

Максим развернулся. Его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря.

– Нет. Не уйдёшь. Не сейчас. Ты всё исправишь. С этого момента никакой Марины в рабочих процессах. Ни одного её слова, ни одного совета. Все решения – только через меня. Все документы, каждый листок, ложатся на мой стол лично. И ты, – он ткнул пальцем в воздухе, – ты лично будешь контролировать каждого подрядчика, каждого переводчика, каждый чих на этом проекте. До сдачи объекта. Понял?

– Да, – быстро, почти облегчённо кивнул Олег. – Сделаю всё, что скажете. Всё.

– А теперь иди и работай, – бросил Максим, отворачиваясь к окну. – Пока я не передумал и не вызвал службу безопасности.

Олег молча, пригнувшись, как под ударом, вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Максим остался в гробовой тишине. Он стоял у стекла, упираясь лбом в прохладную поверхность, глядя в пустоту, пока внутри него кипела и бурлила адская смесь гнева, жгучей боли и горького, разъедающего разочарования. Марина. Его сестра. Единственный человек из семьи, которому он доверял если не в бизнесе, то в жизни – безоговорочно. Кровь от крови. И теперь… вот так. Удар в спину, рассчитанный на алчность и слепое доверие.

Он резко выпрямился. Действовать. Нужно было действовать сейчас, пока яд не расползся дальше. Он схватил папку с фатальным контрактом, сунул её в свой кожаный портфель, накинул на плечи пальто, не застегивая, и вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что стеклянная перегородка в приёмной задрожала.

Через полчаса бешеной езды по пока ещё не загруженным улицам он уже стоял у массивной дубовой двери квартиры Марины в престижном доме. Дверь с позолоченной ручкой открылась почти сразу, будто она ждала кого-то другого. На пороге стояла она – в лёгком шёлковом халате, с чашкой ароматного кофе в руках. На её лице было выражение лёгкого удивления, быстро сменившегося настороженной улыбкой.

– Макс! – воскликнула она. – Неожиданно. Ты мог бы хотя бы позвонить, предупредить.

– Зачем? – холодно бросил он, переступая порог без приглашения, заставляя её отступить в прихожую. – Чтобы ты успела унитоворить все улики? Стереть переписку? Договориться с этими «переводчиками»?

– Что происходит? – Марина захлопнула дверь, и её голос потерял игривые нотки, стал резким. – Ты как будто пришёл с обыском. Или с делёжкой шкуры неубитого медведя.

– Это ты мне скажи, что происходит, Марина, – он поставил портфель на диван из белого кожи, резко расстегнул его, вытащил папку и швырнул её к её ногам. Листы разлетелись по светлому паркету. – Что это? Объясни.

Она наклонилась, не спеша, взяла верхний лист. Взгляд её скользнул по знакомым строкам. И на секунду – всего на долю секунды – в её лице, в напряжённых уголках губ, в беглом испуге глаз, промелькнула правда. Испуг. Растерянность. И тут же – вспышка злости, которую она тут же попыталась задавить. Она выпрямилась, отбросив волосы со лба, и заговорила с преувеличенным спокойствием.

– Я не понимаю, чего ты добиваешься этим спектаклем. Это обычный контракт. Ты сам его одобрил.

– Хватит, Марина! – голос его грохнул, как выстрел, эхом отозвавшись в просторной гостиной. – Я всё знаю! Весь этот контракт, липовые цифры, подставные переводчики! Олег всё рассказал. Всё.

Она замерла, будто её ударили током. Потом медленно, с преувеличенным достоинством, сделала шаг к нему.

– Олег? Он что, пришёл нажаловаться? Решил подставить меня, чтобы самому выйти сухим из воды?

– Он, в отличие от тебя, не пытался меня обмануть на тридцать миллионов, – Максим повысил голос, и в нём зазвенела неподдельная, дикая боль. – Ты что, решила просто украсть у меня? У родного брата? Это что, месть за то, что я старший? За то, что у меня всё получилось?

– Это не кража! – вспыхнула она, и её спокойствие лопнуло, как мыльный пузырь. Щёки залились густым румянцем. – И я не хотела красть! Я просто хотела… немного отложить. На запуск своей линии одежды. Мне нужна была стартовая сумма, настоящая, а ты… ты бы никогда не дал мне её просто так, без двадцати вопросов и отчётов на каждый рубль!

– Конечно, не дал бы! – парировал он, и в его голосе теперь звенел холодный, острый металл. – Потому что ты всегда, с самого детства, всё делаешь через задницу, Марина! Вместо того чтобы прийти и сказать честно: «Брат, мне нужны деньги на дело, вот бизнес-план», ты пошла в обход! Через подставных людей, через липовые цифры в контракте! Да ты хоть представляешь, сколько я мог потерять, не только денег, а всего? Репутации? Доверия партнёров? Ты думала об этом хоть секунду?

– Ты всегда считаешь, что знаешь лучше всех! – процедила она сквозь стиснутые зубы, и её глаза наполнились не детскими, а взрослыми, ядовитыми слезами обиды. – Я устала быть для тебя вечной маленькой сестрёнкой, которой нельзя доверить даже купить хлеб без присмотра! Ты хочешь контролировать всё, даже мои мечты!

– Если твоя мечта начинается с вранья и манипуляций, с попытки обокрасть собственную семью, то ты, дорогая сестра, далеко на таких мечтах не уедешь, – он шагнул к ней вплотную, и его взгляд был беспощаден. – Знаешь, кто увидел ошибку в твоём «гениальном» плане? Кто спас меня от твоего «стартапа»?

Она молчала, глядя на него с вызовом.

– Уборщица, Марина. Глухонемая уборщица в моём офисе. Та самая, которую я вчера уволил по твоей же, косвенной, вине. Вот кто оказался честнее и порядочнее моей родной крови.

Марина отвернулась. Её плечи вдруг ссутулились. В её глазах, которые она пыталась скрыть, блеснули настоящие, горькие слёзы, уже не от злости, а от чего-то другого – стыда, может быть, или отчаяния.

– Я просто… я просто хотела, чтобы ты увидел, – прошептала она, голос её сорвался. – Чтобы ты наконец увидел, что я могу быть полезной. Что я тоже чего-то стою. Не только как твоя весёлая сестра на вечеринках.

Максим посмотрел на неё – на эту ссутулившуюся, вдруг ставшую маленькой женщину в дорогом халате. Его гнев, острый и жгучий, вдруг начал утихать, оседая тяжёлым пеплом на дне души. Осталась лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. И горечь, которая была горче любого кофе.

– Ты и так чего-то стоишь, Марина, – сказал он тихо, почти устало. – Ты моя сестра. Мне не нужно было никаких грошовых доказательств. Мне нужно было, чтобы ты была просто… честной. Хотя бы со мной.

Она стояла молча, сжав губы так, что они побелели, не в силах сдержать дрожь.

– Я не хочу терять тебя, – продолжил он, и это было тяжелее любого крика. – Но если ты ещё раз, хоть на миллиметр, попытаешься пойти у меня за спиной, провернуть что-то подобное… – он сделал паузу, давая словам осесть, как камням. – Тогда между нами всё кончено. Навсегда. Ты перестанешь быть не только моим партнёром, но и сестрой. Я вычеркну тебя из своей жизни.

Марина кивнула. Тихо, почти незаметно. Слёзы теперь текли по её щекам свободно, оставляя тёмные дорожки на идеальном макияже.

– Что теперь? – прошептала она, не глядя на него.

– Теперь ты пойдёшь со мной. И лично, глядя им в глаза, заставишь этих твоих «переводчиков» перепроверить каждую букву в контракте. Всё – под моим контролем. А потом… потом, возможно, мы поговорим о твоём бизнесе. Но только по-честному. С нуля. С прозрачными отчётами и под моим присмотром. Никаких коротких путей.

– Хорошо, – просто сказала она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. – Я сделаю всё, как ты скажешь.

– И ещё одно, – добавил он уже у двери, беря портфель. – Дай Олегу шанс. Он не сволочь. Он просто… почти всё потерял из-за тебя. Из-за слепой веры в тебя.

Марина усмехнулась сквозь слёзы, горько и печально.

– Он… правда всё рассказал? До последнего слова?

– Да.

– Значит, он всё-таки лучше меня, – тихо, сокрушённо сказала она.

– Нет, – Максим посмотрел на неё в последний раз, и в его взгляде уже не было гнева, только усталая печаль. – Он просто вовремя понял, где проходит черта. И не побоялся остановиться.

И, не дожидаясь ответа, он вышел, оставив её одну среди разбросанных по полу листов её собственного провала.

Прошло полгода. Полгода со дня, когда мир Максима Соколова дал трещину, оказавшись построенным не только на бетоне, но и на хрупком стекле семейного доверия. И вот сейчас он сидел в полумраке модного лофта, превращённого в выставочный зал. Воздух был густым от запаха свежего крахмала, дорогого парфюма и того особого, щекочущего нервы волнения, что бывает только перед началом чего-то нового. Яркие световые дорожки резали темноту, выхватывая из небытия стройные фигуры моделей, плывущих под пульсирующий ритм электронной музыки. Вдоль подиума, в нарочито небрежном порядке, расположились гости — от именитых дизайнеров с каменными лицами до восторженных блогеров, лихорадочно снимающих всё на камеры.

Максим сидел во втором ряду в своём безупречном тёмно-синем костюме. Внешне — образец сдержанности и спокойствия. Но внутри у него всё пело. Тихо, сбивчиво, отчаянно. Рядом Юля в платье цвета шампанского поправляла тонкий браслет на запястье и наблюдала за происходящим с лёгкой, одобрительной улыбкой.

«Интересно, неужели все эти платья шьёт твоя сестра?» — прошептала она, наклоняясь к его уху. «Очень аккуратные линии. Простота, но с характером. Чувствуется рука».

«Это всё она, — с мягкой, неожиданно тёплой гордостью сказал Максим, кивая в сторону сцены. — Ты только посмотри на логотип».

На чёрном фоне огромного экрана за спинами моделей сиял лаконичный, выверенный шрифт: «Студия Марины Соколовой».

Юля улыбнулась шире.

«Твоя сестра… смогла? Правда смогла?»

«Смогла, — вздохнул Максим, и в этом вздохе не было усталости, только лёгкое изумление. — Потому что перестала бороться со мной. И начала работать. Над собой. Над делом».

«Смотри, — подтолкнула его Юля локтем. — Там Марина».

И правда. Шоу подходило к финалу, и на сцену вышла она. Уже не просто хозяйка вечера, а женщина, которой рукоплескал весь зал. В струящемся платье глубокого сиреневого цвета, с волосами, собранными в строгий, но элегантный узел. Её походка была уверенной, взгляд — прямым и полным той самой внутренней силы, которую не купишь и не подделаешь. Она легко поклонилась, пожала руку ведущему конферансье, и её взгляд, скользнув по рядам, нашёл Максима.

Он встал. Не раздумывая.

Марина сошла с подиума и подошла к нему прямо через зал, не обращая внимания на вспышки камер. Без лишних слов, без театральных жестов, она просто обняла его. Крепко. По-настоящему. Так, как обнимают тех, кто был и судьёй, и опорой, и той самой непробиваемой стеной, о которую в конце концов можно отточить собственный характер.

«Что ж, — сказал Максим, не отпуская её, и его голос слегка дрогнул. — Я горжусь тобой, Марина. Искренне».

«Спасибо, — ответила она, отстраняясь и улыбаясь глазами. — Но знаешь… если бы не Олег, ничего бы этого не было».

Максим удивлённо посмотрел на неё.

«Олег?»

«Да. Он… он помогал мне с бизнес-планом. Учил, как говорить с инвесторами, не теряя лица. Даже нашёл мне эту первую мастерскую. И… терпел. Мои срывы, капризы, панику перед каждой встречей. Он был тем, кто просто верил, даже когда я сама в себя не верила».

«И что… между вами?» — спросил Максим уже мягче, без прежней, едкой остроты в голосе.

«Пока ничего, — она усмехнулась, и в этой усмешке была лёгкая, счастливая грусть. — Но, кажется, он действительно хороший парень. — И, подмигнув, добавила: — Возможно, даже чересчур хороший».

«Рад это слышать, — сказал Максим и повернулся к Юлии. — Что скажешь?»

«Скажу, что мы сейчас должны её пригласить на ужин. И этого самого хорошего парня — тоже».

Спустя час они сидели в уютном, не самом пафосном, но удивительно душевном ресторане с панорамным видом на ночную реку. Марина, Максим, Юля. И Олег. Да, он тоже был там. Немного смущённый, в новом, аккуратно сидящем костюме, с ободряющей, но не навязчивой улыбкой. Он держал бокал с вином, стараясь выглядеть скромно, но его глаза сияли так, будто это был не просто ужин после показа, а нечто неизмеримо более важное.

«Максим, — начал он, чуть наклонившись через стол. — Я, наверное, никогда не говорил этого вслух… но спасибо. За то, что не уволили меня тогда. За шанс».

Максим посмотрел на него внимательно, отложив вилку.

«Я сделал это не потому, что ты заслуживал прощения в тот момент, Олег. А потому, что ты сделал правильный выбор тогда, когда это действительно имело значение. Ты мог молчать. Мог отвести глаза и надеяться, что пронесёт. Но ты не стал. Ты остановил падающий дом, даже зная, что он может рухнуть прямо на тебя».

Олег кивнул, глядя на искрящееся вино в своём бокале.

«Всё равно… я много думал о том разговоре в кабинете. Он научил меня больше, чем вся моя предыдущая работа за пять лет. Честности. В первую очередь — перед самим собой».

«Согласна, — тихо сказала Марина, и все повернулись к ней. — Меня он тоже многому научил. Особенно когда сдаваться казалось проще, чем делать следующий шаг».

«Не могу поверить, что вы когда-то ссорились, — с лёгким смешком вмешалась Юля, разряжая атмосферу. — Выглядите сейчас как команда мечты».

«О, да, — рассмеялась Марина. — Мы с ним прошли огонь, воду и… финансовые отчёты».

Олег слегка покраснел, но улыбнулся.

«Справедливости ради… вы чертовски талантливая женщина. Но даже самым гениальным нужен чёткий бюджет и план на завтра».

Максим хмыкнул:

«Ты, я смотрю, научился говорить как самый занудный финансист».

«Нет, — покачал головой Олег, и его взгляд стал серьёзным. — Я просто научился слушать тех, кто действительно важен. И слышать, что стоит за словами».

Марина посмотрела на него. Молча. Но в этом долгом, тихом взгляде было столько тепла, признательности и чего-то ещё, зарождающегося и хрупкого, что не нужно было никаких слов.

«Знаешь, — сказала она спустя пару секунд, обращаясь уже к брату. — Я так долго пыталась доказать. Всем. И в первую очередь тебе. Что я могу быть не только твоей младшей, ветреной сестрой. Хотела сделать что-то своё. Независимое. Без тени твоего имени».

«И у тебя получилось бы, — честно, без лести, признал Максим. — Я видел сегодня, как на тебя смотрели люди в зале. Они не знали, кто мой брат. Они не видели за тобой меня. Они видели только тебя. Твою работу. Твой талант. И это — самое важное».

Марина глубоко вдохнула, будто впервые за долгие годы позволяя себе вдохнуть полной грудью.

«Да. Это самое важное. Знать, что тебя видят. По-настоящему».

Когда вечер уже подходил к концу и гости начали расходиться, Максим ненадолго отлучился к стойке бара, чтобы расплатиться. И тут кто-то мягко коснулся его локтя.

Он обернулся. Перед ним стояла Вероника. Не в серой униформе, а в простом, но элегантном тёмном платье. Она не говорила, лишь улыбалась своими спокойными, умными глазами. Потом достала из маленькой сумочки знакомый блокнот и быстро написала:

«Я рада видеть, как всё сложилось. Ваш выбор тогда был правильным.»

Максим улыбнулся ей в ответ, взял ручку и написал рядом:

«Ты и есть главная причина, почему всё сложилось. Спасибо, Вероника. За всё.»

Она слегка покраснела, кивнула, положив руку себе на сердце в красноречивом жесте благодарности. Потом повернулась и растворилась в толпе уходящих гостей, как тихий, но неизменно верный ангел-хранитель этого нового, отстроенного заново мира.

На обратном пути, в тёплом салоне машины, Юля положила голову Максиму на плечо.

«Ты изменился, знаешь?»

«В какую сторону?» — он прикрыл глаза, наслаждаясь её близостью.

«В сторону того человека, которого я полюбила ещё в университете. Того, кто умел мечтать, а не только считать. Того, кто верил людям. Я рада, что он возвращается. Я полюбила тебя ещё сильнее».

Он вздохнул, и в этом вздохе не было тяжести.

«Просто… наверное, пришло время перестать тащить всё на себе. Контролировать каждый шаг. Иногда нужно просто… доверять. И смотреть, как твои люди растут. Выше тебя. Круче тебя. И радоваться этому».

«Особенно если это твоя сестра», — подмигнула Юля.

Максим усмехнулся, глядя в окно на проносящийся мимо город. На город, в котором он воздвиг десятки зданий, поднял к небу лес башен из стекла и бетона. И только сегодня, вот сейчас, он с совершенной, кристальной ясностью понял: настоящая гордость — не в этом. Не в мёртвом камне. Она — в живых людях. В их победах, пусть и маленьких. В их честных, пусть и неуверенных, шагах вперёд. В их вере, которую ты, случается, можешь в них разжечь.

И если ты сыграл в чьей-то победе хоть малую роль, стал не сдерживающим грузом, а опорой для прыжка — значит, не зря строил. Не зря боролся. Не зря жил.

Он закрыл глаза, прислонившись головой к прохладному стеклу, и впервые за долгие, слишком долгие месяцы позволил себе просто почувствовать. Не планировать, не анализировать, не опасаться. А просто — почувствовать тихое, глубокое, негромкое счастье. Которое оказалось прочнее любого бетона и дороже любых миллиардов.