— Ты сейчас серьёзно говоришь или это шутка такая неудачная? — Татьяна застыла с половником в руке, глядя на жующего мужа так, словно у него выросла вторая голова.
Андрей, не отрываясь от тарелки с борщом, спокойно отломил кусок хлеба и пожал плечами, всем своим видом показывая, что разговор этот для него совершенно рядовой и никакой трагедии не предвещает. На тесной кухне, где даже вдвоём приходилось маневрировать, чтобы не задеть друг друга бедрами, повисло напряжение, густое, как сметана в его тарелке.
— Тань, ну какая шутка. Пацан поступил, радость в семье. Света звонила, вся на эмоциях, плачет от счастья. Не на вокзале же ему ночевать, в самом деле. Родная кровь, не чужой человек, — пробурчал он с набитым ртом, стараясь не встречаться с женой взглядом.
— Родная кровь, значит, — медленно повторила Татьяна, аккуратно, но с глухим стуком положив половник на столешницу. — А то, что эта родная кровь — здоровый лось восемнадцати лет, тебя не смущает?
— Виталик — скромный парень. Будет учиться, книжки читать. Ты его даже не заметишь, — отмахнулся Андрей, наконец-то решившись поднять глаза. В них читалась та самая простота, которая, как известно, хуже воровства. Он искренне верил, что делает благое дело, и совершенно не хотел понимать, во что превращает жизнь собственной семьи.
Татьяна обвела взглядом их кухню. Шесть квадратных метров. Стол, за которым они сидят, придвинут вплотную к подоконнику, холодильник гудит прямо в ухо. В единственной комнате, которая служила им и спальней, и гостиной, и кабинетом, свободного места было ровно столько, чтобы пройти от дивана к шкафу. И в этот хрупкий, с трудом налаженный быт муж решил впихнуть постороннего мужчину.
— Мы живем на сорока метрах, толкаемся локтями, а ты пообещал сестре, что её сын будет жить у нас все пять лет учебы?! Ты меня спросил вообще?! Я не собираюсь ходить в халате перед чужим восемнадцатилетним парнем и готовить на роту солдат! Пусть живет в общежитии и хлебнет взрослой жизни, здесь не благотворительная ночлежка! — голос Татьяны окреп, налился сталью, но на крик она не срывалась, говорила четко, чеканя каждое слово.
Андрей поморщился, словно от зубной боли. Ему не нравилось, когда жена начинала говорить фактами. Это мешало ему чувствовать себя благородным спасителем провинциальных родственников.
— Ну чего ты начинаешь, а? — он с досадой отодвинул тарелку. Аппетит пропал. — Какое общежитие? Ты знаешь, какие там условия? Тараканы, пьянки, грязь. Света боится за него. Он же домашний, тихий. Пропадет он там. А у нас под присмотром будет. И потом, им с деньгами туго сейчас, ты же знаешь. Съемную квартиру они не потянут, а общагу не дали пока, там очередь какая-то. Не выгоню же я племянника на улицу.
— А я, значит, должна пять лет терпеть третьего лишнего в своей постели? — Татьяна уперла руки в боки. — Ты вообще представляешь, как это будет выглядеть? Где он спать будет? С нами в обнимку?
— Зачем в обнимку? — Андрей начал раздражаться. Его план казался ему идеальным, а жена всё портила своим эгоизмом. — У нас диван раскладной. Купим ему раскладушку хорошую, на ламелях, поставим у окна. Днем убирать будем. Он парень не гордый.
— Раскладушку? У окна? — Татьяна нервно хохотнула. — Андрей, ты себя слышишь? Там мой стол стоит, где я иногда по вечерам работаю. Там единственный проход к балкону. Ты предлагаешь превратить нашу квартиру в ночлежку, где нужно перешагивать через спящих людей? А если я ночью в туалет захочу или воды попить? Мне одеваться полностью, чтобы мимо твоего Виталика пройти?
— Да что ты заладила: «Виталик, Виталик»! Он племянник мой! — Андрей хлопнул ладонью по столу, но вышло не грозно, а жалко. — Не чужой человек! Можно и потерпеть немного ради семьи. Света сказала, он продукты свои привозить будет. Картошку, сало.
— Сало, — Татьяна посмотрела на мужа с нескрываемым презрением. — Ты продал мой комфорт за шмат сала? Ты хоть понимаешь, что такое взрослый парень в доме? Это постоянная занятая ванная по утрам. Это гора посуды. Это чужие запахи, чужие носки, чужие разговоры. Я прихожу домой отдыхать, Андрей. Я хочу ходить в трусах, если мне жарко. Я хочу спокойно смотреть телевизор, а не слушать, как кто-то зубрит конспекты или болтает по телефону с мамочкой.
— Ты преувеличиваешь, — буркнул муж, вставая из-за стола и пытаясь протиснуться к чайнику. — Он целыми днями в институте будет пропадать. Придет, поест и спать. Ты его и видеть не будешь.
— Я его буду видеть, Андрей. Потому что у нас не особняк с гостевым крылом. У нас однушка, переделанная в студию. У нас слышимость такая, что если ты на кухне сахар мешаешь, я в комнате просыпаюсь. И ты, добрая душа, решил поселить сюда студента. Скажи честно, ты просто не смог отказать своей сестрице?
Андрей замер с чайником в руке. Вопрос попал в точку. Света, его старшая сестра, всегда умела надавить на жалость, вспомнить, как она его в детстве нянчила, как помогала, когда родители болели. И Андрей, привыкший быть для всех хорошим, просто не нашел в себе стержня сказать «нет». Ему было проще поставить перед фактом жену, надеясь, что Татьяна, как обычно, поворчит и смирится.
— Она просила помочь, — глухо ответил он, не оборачиваясь. — Я пообещал. Билеты уже куплены. Завтра поезд приходит в шесть утра. Я поеду встречать.
Татьяна почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Дело было даже не в тесноте. Дело было в том, что её мнение в этом доме, оказывается, не стоило ничего. Муж всё решил, всё согласовал, а её поставил в известность за день до приезда, как обслуживающий персонал, которому прибавится работы.
— Значит, пообещал… — тихо произнесла она. — И билеты куплены. А меня ты спросил, готова ли я пять лет жить в коммуналке? Нет, ты не спросил. Ты решил, что я стерплю. Что я подвинусь, ужмусь, буду стоять в очереди в собственный туалет и радоваться мешку картошки.
— Тань, ну не начинай, а? Ну, поживет первое время, потом что-нибудь придумаем. Может, работу найдет, снимет комнату… — Андрей попытался включить «заднюю», смягчить углы, но было поздно.
— Нет, Андрей. Не «поживет». И не «придумаем», — Татьяна шагнула к нему, заставив его невольно вжаться в холодильник. — Здесь не будет никакого Виталика. Ни завтра, ни через год. Звони сестре. Прямо сейчас.
— Ты чего? — опешил муж. — Сдурела? Как я позвоню? Что я скажу? «Извини, Света, моя жена — мегера, высаживай сына с поезда»?
— Скажешь, что ты погорячился. Что не подумал. Что у нас нет условий. Что угодно скажешь. Но если этот мальчик переступит порог этой квартиры с чемоданами, я за себя не ручаюсь.
— Я не буду звонить, — уперся Андрей, и в его голосе прорезались упрямые, обиженные нотки. — Я мужик, я слово дал. Не позорь меня перед родней. Поживет, ничего с тобой не случится, не сахарная, не растаешь.
Он попытался пройти мимо неё в комнату, считая разговор оконченным, но Татьяна не сдвинулась с места, перекрывая собой выход из кухни. В её глазах не было ни слез, ни мольбы — только жесткое, холодное решение.
— Не позорь? — переспросила Татьяна, и в её голосе зазвучали нотки искреннего удивления, смешанного с брезгливостью. — То есть, когда ты за моей спиной распоряжаешься моим домом и моим покоем — это мужской поступок, а когда я хочу расставить точки над «i» — это позор? Давай телефон.
— Не дам, — буркнул Андрей, пряча смартфон в карман домашних штанов и отступая к окну, подальше от решительно настроенной жены. — Ты сейчас наговоришь ей гадостей, а мне потом расхлебывать. Света — человек эмоциональный, у неё давление.
— У неё давление, а у меня, значит, нервы стальные канаты? — Татьяна сделала шаг вперед, протягивая руку. — Андрей, пойми одну простую вещь. Вариантов у тебя нет. Либо ты сейчас звонишь сам и говоришь, что планы изменились, либо звоню я. И поверь, если позвоню я, то разговор будет куда менее приятным. Я не буду подбирать слова и жалеть её чувства. Я просто скажу, куда именно ей нужно направить своего сына.
Андрей молчал, затравленно глядя то на жену, то на дверь. Он напоминал нашкодившего школьника, которого поймали с сигаретой, но признаваться он боялся больше, чем наказания. Эта его бесхребетность, это желание быть хорошим для всех, кроме собственной жены, взбесила Татьяну окончательно.
— Хорошо, — кивнула она. — Ты сам выбрал.
Она достала свой телефон, быстро нашла в контактах номер золовки, который был записан у неё просто как «Света сестра», и нажала вызов. Гудки пошли сразу, громкие, требовательные. Татьяна демонстративно включила громкую связь и положила аппарат на стол между солонкой и хлебницей.
Андрей дернулся было, чтобы сбросить вызов, но Татьяна так на него посмотрела, что он замер, опустив руки.
— Алло! Танюша? Привет! — голос Светланы в динамике звучал бодро, с той нарочитой, липкой ласковостью, которую используют люди, когда им что-то очень нужно. — А я вот чемодан Виталику дособираю. Сало положила, как Андрюша просил, банок закатала с огурцами. Вы там готовы встречать студента?
Татьяна глубоко вздохнула, глядя прямо в бегающие глаза мужа.
— Света, здравствуй. Нет, мы не готовы. И встречать никого не будем. Собственно, поэтому я и звоню. Виталику не нужно к нам приезжать.
На том конце провода повисла пауза. Слышно было только какое-то шуршание и отдаленный лай собаки.
— В смысле — не нужно? — голос золовки мгновенно потерял всю сладость, став жестким и подозрительным. — Ты о чем, Таня? Андрей же сказал… Он же обещал! Билет куплен, завтра поезд!
— Андрей погорячился, — отчеканила Татьяна. — Он не посоветовался со мной. У нас нет возможности разместить Виталика. Квартира маленькая, мы работаем, нам нужна тишина и личное пространство. Здесь не общежитие и не гостиница.
— Чего? — взвизгнула Света. — Какое пространство? Вы там вдвоем на сорока метрах жируете, а родному племяннику угла пожалели? Андрей! Андрей там рядом? Дай ему трубку живо!
Андрей вжал голову в плечи, делая вид, что очень увлечен узором на линолеуме.
— Андрей здесь, — спокойно подтвердила Татьяна. — Он все слышит. Но говорить буду я, потому что хозяйка в этом доме тоже я. Света, послушай меня внимательно. Я понимаю, что тебе хочется пристроить сына в комфорт и сэкономить, но не за мой счет. Я не нанималась в няньки и поварихи. Ищи общежитие, снимай комнату, делай что хочешь. Но ко мне его везти не надо.
— Да ты… Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать? — заорала трубка так, что задребезжала ложка в чашке. — Ты мужа ни во что не ставишь! Он глава семьи, он решил! Андрюша, ты чего молчишь?! Скажи ты ей! Ты же обещал! Ты же клялся, что поможешь! Мы же родня! Мать бы в гробу перевернулась, если б видела, как твоя жена семью рушит!
Андрей, красный как рак, наконец-то подал голос. Тихо, неуверенно, словно извиняясь за само свое существование:
— Тань… Ну Света права… Ну нельзя же так, перед самым поездом…
— Слышала?! — торжествующе завопила Света. — Муж слово дал! А ты, змея, сиди и помалкивай! Не тебе решать, кого мой брат в своем доме привечать будет! Ишь, барыня нашлась! Потеснишься, не развалишься! Корона не упадет, если парню тарелку супа нальешь!
Татьяна почувствовала, как внутри всё заледенело. Это был момент истины. Не крики базарной хабалки из телефона задевали её, а вот это блеяние, которое издавал её муж. Он не защищал её. Он не пытался объяснить сестре, что у них действительно тесно. Он просто сдал её, выставив злобной фурией, а себя — невинной жертвой обстоятельств.
— Значит так, — ледяным тоном произнесла Татьяна, перебивая поток проклятий из динамика. — Андрей может обещать тебе хоть Луну с неба. Но квартира эта — общая собственность. И без моего согласия здесь никто жить не будет. Если Виталик завтра приедет, он останется на лестничной клетке. Вместе с Андреем. Это мое последнее слово.
— Да пошла ты! — рявкнула Света. — Андрей, ты слышишь, как она с твоей сестрой разговаривает?! Ты мужик или тряпка?! Если ты завтра Виталика не встретишь, ты мне больше не брат! Слышишь? Знать тебя не хочу! Подкаблучник!
В трубке раздались короткие гудки. Татьяна нажала отбой и посмотрела на мужа. В кухне стало тихо, только холодильник продолжал свое монотонное гудение, словно ничего не произошло.
— Ну вот, — с горьким торжеством сказал Андрей, поднимая на неё взгляд, полный обиды и злости. — Добилась своего? Поссорила меня с сестрой. Довольна теперь?
— Я поссорила? — Татьяна усмехнулась, но улыбка вышла страшной. — Нет, милый. Это ты нас всех поссорил. Своим враньем и трусостью. Ты хотел быть хорошим для всех, а в итоге сидишь в луже.
— Да какая разница! — он вдруг вскочил, опрокинув стул. — Ты унизила меня! Ты заставила меня слушать этот бред! Она права, ты просто эгоистка, которая думает только о своем комфорте! Подумаешь, племянник пожил бы! От тебя бы не убыло!
— От меня бы убыло главное — уважение к себе, — тихо ответила она. — Но тебе этого не понять. Ты же готов терпеть что угодно, лишь бы родня не подумала про тебя плохо.
— Ах так? — Андрей заметался по тесной кухне, как загнанный зверь. Ему нужно было срочно что-то сделать, чтобы вернуть себе ощущение контроля, чтобы доказать, что он тут главный, несмотря на то, что только что молчал в тряпочку. — Хорошо. Раз ты такая принципиальная… Раз ты слов не понимаешь…
Он резко развернулся и вылетел из кухни в комнату. Татьяна, чувствуя неладное, пошла следом.
— Что ты собрался делать?
— Что надо, то и делаю! — крикнул он, хватаясь за край тяжелого двуспального дивана. — Место готовлю! Виталик приедет! И будет здесь жить! И мне плевать, что ты там наговорила! Я хозяин в этом доме!
С этими словами он с натужным рычагом дернул диван, пытаясь сдвинуть его к стене, чтобы освободить угол у окна. Ножки прочертили глубокие борозды на ламинате, раздался противный скрежет, от которого у Татьяны заныли зубы.
Скрежет ножек дивана по ламинату прозвучал как выстрел, разорвавший последнюю нить, связывавшую их нормальную жизнь. Андрей, багровый от натуги и злости, толкал тяжелую мебель, совершенно не заботясь о том, что царапины на полу останутся навсегда. Он действовал хаотично, рывками, словно этот несчастный диван был виноват во всех его жизненных неудачах и унижениях, которые он только что пережил по телефону.
Татьяна стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Она не кинулась останавливать его, не стала хватать за руки. Она смотрела на мужа с пугающим спокойствием, как патологоанатом смотрит на вскрытие, отмечая детали распада.
— Давай, ломай, — произнесла она ровно, когда Андрей со всего маху ударил подлокотником об угол шкафа. Посыпалась стружка. — Квартиру мы, кстати, еще в ипотеку не до конца выплатили, а ты ее уже в сарай превращаешь.
— Заткнись! — рыкнул он, тяжело дыша. Пот катился по его виску, рубашка прилипла к спине. — Я хозяин! Я решаю, где и что будет стоять! Если ты не хочешь по-хорошему, будет по-моему!
Он наконец сдвинул диван к стене, перегородив доступ к единственной розетке в той части комнаты. Теперь проход между спальным местом и телевизором составлял едва ли тридцать сантиметров. Комната мгновенно съежилась, стала похожа на захламленный склад забытых вещей. Но Андрею этого было мало. В его глазах горел фанатичный огонь разрушения во имя «спасения семьи».
— Стол твой уберем к окну, — он подскочил к её рабочему месту, где стоял ноутбук, стопка документов и лампа. — Виталику заниматься надо. Ему свет нужен. А ты со своими бумажками и на кухне посидишь.
— Не смей трогать мои вещи, — голос Татьяны стал тише, но в нем зазвенела такая угроза, что Андрей на секунду замер. — Это мое рабочее место. Я зарабатываю за этим столом деньги, на которые мы, между прочим, покупаем еду. В том числе и то самое сало, которое ты так ждешь.
— Подумаешь, цаца какая! — он демонстративно сгреб её документы в небрежную кучу и швырнул на край дивана. — Деньги она зарабатывает! А семья для тебя — пустой звук? Родная кровь на улице должна ночевать, пока ты в комфорте бумажки перекладываешь?
Он дернул стол на себя. Монитор качнулся, чудом не рухнув на пол. Андрей потащил стол через всю комнату, сшибая углы. Провода натянулись, удлинитель с треском вылетел из гнезда. В комнате воцарился хаос. Поднялась вековая пыль из тех углов, куда обычно не добиралась швабра. Стало трудно дышать.
— Вот сюда поставим, — бормотал он, втискивая стол в узкую щель между шкафом и подоконником, полностью перекрывая выход на балкон. — Отлично встал. И раскладушка здесь как раз поместится. Я сейчас за ней к соседу схожу, у дяди Миши была, я помню.
Татьяна смотрела на то, во что превратился их уютный дом за десять минут истерики одного слабого мужчины. Это было уродливо. Громоздкая мебель стояла впритык, лишая пространство воздуха. Чтобы пройти к окну, теперь нужно было протискиваться боком.
— Ты перекрыл балкон, — констатировала она. — Там сушится белье. Там зимняя резина. Как мы будем туда попадать? Летать?
— Перебьешься! — огрызнулся Андрей, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Нечего туда ходить без конца. Белье и в ванной высохнет. Зато у парня свой угол будет. Видишь? Всё решаемо! Просто ты ленивая эгоистка, тебе лишь бы ничего не менять. А я вот взял и сделал!
Он победно оглядел результат своего погрома. В центре комнаты, на освободившемся пятачке, сиротливо лежал ковер, теперь сбившийся и кривой. Андрей чувствовал себя героем. Он доказал сам себе, что может стукнуть кулаком по столу, что может настоять на своем. Страх перед женой, который сковывал его во время телефонного разговора, трансформировался в агрессивную, тупую уверенность.
— Ну что, съела? — он повернулся к Татьяне, криво ухмыляясь. — Будет Виталик жить здесь. И стол у него есть, и кровать будет. И ты никуда не денешься. Смиришься. Еще и готовить ему будешь, и стирать, как миленькая. Потому что ты жена, а не соседка. А если что не нравится — дверь вон там.
Татьяна медленно перевела взгляд с баррикад из мебели на мужа. В этот момент она увидела его таким, какой он есть на самом деле. Не добрым, мягким Андреем, за которого выходила замуж, а мелочным, закомплексованным тираном, который готов превратить жизнь близкого человека в ад, лишь бы не выглядеть плохо в глазах далекой родни. Он разрушил их дом не физически, а морально. В этой перестановке было столько неуважения к ней, столько пренебрежения её потребностями, что восстановить что-то было уже невозможно.
— Ты прав, Андрей, — сказала она вдруг совершенно спокойно. — Дверь действительно там. И это, пожалуй, единственное умное, что ты сказал за весь вечер.
— Что? — он нахмурился, не ожидая такой реакции. Он ждал скандала, криков, чтобы можно было еще раз наорать на неё, задавить авторитетом. Но её спокойствие сбивало с толку.
— Я говорю, что ты отлично всё устроил. Для Виталика. И для себя, — она прошла в комнату, аккуратно огибая сдвинутый диван, и взяла с полки свою сумку. — Ты так старался, мебель двигал, пыль глотал. Было бы несправедливо мешать тебе наслаждаться плодами твоего труда.
— Ты куда собралась? — в голосе Андрея промелькнула тревога, но он тут же задавил её. — В магазин? Купи хлеба и майонеза, пацан салаты любит.
— Нет, Андрей. Не в магазин.
Она подошла к шкафу, открыла свою секцию. Вещей было много, за один раз не унести. Она достала дорожную сумку, ту самую, с которой они ездили на море в прошлом году, когда еще были счастливы.
— Ты что, пугать меня вздумала? — Андрей хохотнул, но смех вышел нервным. — Сцены решила устраивать? «Я уйду к маме»? Давай-давай. Далеко не убежишь. Кому ты нужна-то, с таким характером? Помыкаешься и вернешься.
— Я не к маме, — Татьяна начала методично складывать в сумку самое необходимое: белье, джинсы, пару свитеров, документы. — И пугать я тебя не собираюсь. Я просто освобождаю место. Ты же сам сказал — тесно. А теперь, когда вас будет двое мужиков, вам простор нужен. Вот я и решаю твою жилищную проблему.
— Тань, кончай цирк, — он сделал шаг к ней, пытаясь схватить за руку, но она резко отстранилась, посмотрев на него так, что он отшатнулся. В её взгляде было столько брезгливости, словно она увидела таракана на кухонном столе.
— Не трогай меня. Никогда больше меня не трогай. Ты свой выбор сделал. Ты выбрал сестру, племянника, общественное мнение. Ты выбрал быть «хорошим братом» за счет того, чтобы быть плохим мужем. Поздравляю. У тебя получилось.
Она застегнула молнию на сумке. В комнате, загроможденной нелепо стоящей мебелью, стало невыносимо душно. Андрей стоял посреди этого хаоса, растерявший весь свой боевой пыл. Он вдруг осознал, что перестановка мебели была не победой, а началом конца. Но признать это вслух, признать свою ошибку сейчас, когда он только что чувствовал себя хозяином положения, было выше его сил. Гордыня, смешанная с глупостью, душила его.
— Ну и вали! — крикнул он ей в спину, когда она направилась в прихожую. — Катись! Посмотрим, как ты одна проживешь! Завтра же приползешь прощения просить, когда остынешь! А я еще подумаю, пускать тебя или нет!
Татьяна даже не обернулась. Она вышла в коридор, где еще висело зеркало, в котором они когда-то улыбались друг другу перед выходом. Теперь в нем отражалась только чужая женщина с дорожной сумкой.
Утро в квартире, и без того изуродованной ночной перестановкой, выдалось серым и колючим. Андрей проснулся рано, по будильнику, но вставать не спешил, прислушиваясь к звукам. В квартире стояла тишина. Он самодовольно хмыкнул, глядя в потолок. Жена, конечно же, никуда не ушла. Пошумела сумками, погромыхала молниями и успокоилась. Куда ей идти? К маме в область? К подругам на диван? Смешно. Перебесилась, поняла, кто в доме хозяин, и сейчас, небось, дуется на кухне, но уже морально готова жарить блинчики для дорогого гостя.
Он встал, по-хозяйски почесывая живот, и прошел в ванную. Настроение было боевое. Сегодня он приведет Виталика, и начнется новая жизнь. Большая, дружная семья, как он всегда мечтал. А Татьяна… Татьяна привыкнет. Женщины любят поскандалить для острастки, а потом становятся шелковыми, если мужик слабину не дает.
Выйдя из ванной, благоухая лосьоном после бритья, Андрей обнаружил жену в прихожей. Она не была на кухне, не готовила завтрак. Она стояла у входной двери, полностью одетая, в пальто, но без сумки. Сумка, которую она вчера так старательно собирала, стояла расстегнутая у стены, а вещи из нее были небрежно вывалены обратно на тумбочку.
— О, проснулась! — бодро воскликнул Андрей, натягивая джинсы. — Ну что, остыла? Я же говорил, никуда ты не денешься. Ладно, я не злопамятный. Давай, сообрази что-нибудь на завтрак по-быстрому, а я пока машину прогрею. Виталик звонил, они уже подъезжают. Голодный, наверное, как волк.
Татьяна смотрела на него сухими, воспаленными от бессонной ночи глазами. В этом взгляде не было ни вчерашней ярости, ни обиды. Была только какая-то страшная, мертвая пустота.
— Я никуда не уйду, Андрей, — сказала она ровно, и от этого тона у него почему-то пробежал холодок по спине. — Я всю ночь думала. Почему я должна уходить из своего дома? Я плачу за ипотеку ровно половину. Я делала здесь ремонт. Я выбирала эти обои. С какой стати я должна бежать отсюда, как нашкодившая кошка, освобождая место для твоих родственников?
— Ну вот и умница, — Андрей пропустил мимо ушей угрожающие нотки, услышав только то, что хотел. — Правильное решение. Семья должна быть вместе.
Он подошел к вешалке, снял куртку и начал обуваться, насвистывая какой-то мотивчик. Его уверенность в собственной правоте была непробиваемой, как танковая броня.
— Ты не понял, — Татьяна прислонилась спиной к двери, блокируя выход. — Я остаюсь. А вот ты сейчас уйдешь. И если ты вернешься с племянником, то места вам здесь не будет. Ни тебе, ни ему.
Андрей замер с одним ботинком в руке. Его лицо начало медленно наливаться краской. Опять она за старое. Опять портит ему праздник.
— Тань, отойди, — процедил он сквозь зубы. — Не доводи до греха. Я опаздываю на вокзал. Хватит трепать мне нервы. Привезу парня, поселимся, а там видно будет. Не устраивай цирк на пороге.
— Это не цирк, Андрей. Это ультиматум. Либо мы сейчас садимся, ты звонишь сестре и говоришь, что Виталик едет в общежитие, либо ты выходишь за этот порог и для меня ты больше не существуешь. Я не пущу в квартиру постороннего человека. Я вызову наряд, я сменю замки, я устрою тебе такую жизнь, что общага раем покажется. Выбирай: я и твой комфорт или твой племянник и развод.
Андрей смотрел на неё и видел перед собой врага. Не любимую женщину, а препятствие. Досадную помеху, которая мешает ему быть хорошим братом и дядей. В нем вскипела злость — та самая, мелочная, бытовая злость слабого человека, которого загнали в угол.
— Да пошла ты, — бросил он, грубо оттолкнув её плечом от двери. — «Развод», «замки»… Напугала ежа голым задом. Квартира общая, имею право приводить кого хочу. А ты, если такая принципиальная, можешь хоть в ванной запереться. Виталик будет жить здесь. Точка.
Он распахнул дверь, впуская в душную квартиру прохладный подъездный воздух.
— Я тебя предупредила, — тихо сказала Татьяна ему в спину. Она не пыталась его удержать, не хватала за рукав. Она просто стояла и смотрела, как он выходит.
— Щи свари к обеду! — крикнул он уже с лестничной площадки, чувствуя пьянящую свободу от того, что последнее слово осталось за ним. — И лицо попроще сделай, гостей встречаем!
Дверь хлопнула. Андрей быстро сбежал по ступенькам, сел в машину и рванул на вокзал. Всю дорогу он бубнил себе под нос ругательства, накручивая себя. Ничего, стерпится-слюбится. Приведет Виталика, поставит перед фактом. Куда она денется? Покричит и успокоится. Бабы, они такие — пошумят, а потом еще и пирожки печь будут. Главное — напор.
На перроне он встретил племянника — долговязого, прыщавого парня с огромным баулом и нагловатым взглядом, точь-в-точь как у сестры Светы.
— Ну здорово, студент! — Андрей хлопнул парня по плечу, стараясь выглядеть веселым. — Как добрался? Мать звонила?
— Нормально, дядь Андрей, — прогудел Виталик, шмыгая носом. — Жрать охота. Тетка наготовила там? Мамка сказала, вы встретите как королей.
— Наготовила, наготовила, — Андрей скривился, вспоминая пустую кухню, но тут же взял себя в руки. — Поехали, сейчас устроимся. У нас там, правда, тесновато, тетка твоя немного не в духе, но ты внимания не обращай. У нее характер скверный, климакс, наверное, скоро. Прорвемся.
Они загрузили баулы в багажник и поехали обратно. Андрей всю дорогу болтал без умолку, стараясь заглушить тревожное чувство, которое начало царапать его изнутри. Он гнал от себя мысли о словах жены, убеждая себя, что это был просто блеф.
Подъехав к дому, они с трудом вытащили тяжелые сумки. Виталик пыхтел, таща мешок с картошкой и банки с соленьями.
— Вот, третий этаж, лифта нет, зато для здоровья полезно! — балагурил Андрей, поднимаясь по лестнице.
Они подошли к знакомой обитой дерматином двери. Андрей по привычке дернул ручку — заперто. Он полез в карман за ключами, вставил ключ в замочную скважину, но тот вошел лишь наполовину и уперся.
— Что за черт… — пробормотал он, налегая плечом.
Ключ не поворачивался. Андрей попробовал еще раз, потом еще. Замок не поддавался. С внутренней стороны в скважину был вставлен другой ключ. Дверь была заперта намертво изнутри.
— Дядь Андрей, ну чего там? — канючил за спиной Виталик, переминаясь с ноги на ногу. — Тяжело же!
Андрей нажал на кнопку звонка. Тишина. Он нажал еще раз, длинно, настойчиво. Ни звука. Он начал колотить в дверь кулаком.
— Таня! Открывай! Мы приехали! Хватит дурить! Таня!!!
Из-за двери не доносилось ни шороха. Соседская собака начала лаять, где-то хлопнула форточка. Андрей, чувствуя, как по спине течет холодный пот, достал телефон. Набрал жену. «Абонент временно недоступен».
И тут его телефон пискнул, принимая сообщение. Это было СМС от Татьяны.
Андрей открыл сообщение дрожащими пальцами. Текст был коротким:
«Я предупреждала. Твои вещи в черных пакетах я выставила на балкон общего пользования, между этажами. Забирай свои манатки, своего племянника, свое сало и езжай к маме, к сестре, в общагу — куда хочешь. В мою квартиру вы не войдете. На развод подам сама. Ключи можешь оставить в почтовом ящике».
Андрей тупо уставился на экран. Потом перевел взгляд на Виталика, который с недоумением смотрел на дядю.
— Чего там пишут? — спросил племянник. — Открывают или как?
Андрей медленно опустил руку с телефоном. Он посмотрел на закрытую дверь, за которой было тихо, как в склепе. Он знал Татьяну десять лет. И он знал, что если она сказала «нет» таким тоном, как сегодня утром, то это навсегда. Она не откроет. Даже если он выломает дверь, жизни здесь уже не будет.
Он поднял глаза выше и увидел в пролете между этажами знакомые черные мусорные пакеты. Из одного торчал рукав его любимой рубашки.
— Что, дядь Андрей? — голос Виталика стал испуганным. — Мы жить-то где будем?
Андрей пнул дверь ногой со всей силы, до боли в пальцах, и, сплюнув на грязный кафель подъезда, хрипло сказал:
— Не знаю, Виталик. Не знаю. Бери мешок. Пошли вниз.
Они начали спускаться, волоча чемоданы обратно по лестнице, под насмешливое эхо собственных шагов в пустом подъезде…
— Да, квартира моя. Нет, я не оформлю её на вашего сына. И да, ваши ключи от моего дома больше не действуют.