В тот вечер ничего не предвещало беды.
Обычный будний день, из тех, что сливаются в один длинный серый коридор. Я вернулась с работы позже обычного, усталая, с головной болью и мыслью только об одном — поесть и лечь пораньше. Муж был дома, что уже казалось странным. Обычно он задерживался или сидел в машине во дворе, уткнувшись в телефон.
Я сразу обратила внимание, что он какой-то напряжённый. Не злой, не раздражённый, а именно собранный, будто заранее готовился к разговору. Это ощущение я тогда отогнала. Подумала, что просто накручиваю себя.
На кухне пахло разогретыми котлетами. Я молча поставила чайник, сняла куртку, присела за стол.
— Ужинать будешь? — спросила я, больше из вежливости.
— Сейчас, — ответил он и сел напротив.
Он не ел. Просто сидел и смотрел на столешницу, водя пальцем по невидимому пятну. Я это заметила, но ничего не сказала. Мы давно жили в режиме недосказанности. Каждый берег своё молчание, как последний кусок личного пространства.
Чайник закипел. Я налила себе чай, сделала глоток и только тогда подняла на него глаза.
— Надо поговорить, — сказал он.
Эта фраза всегда звучит одинаково. После неё редко бывает что-то хорошее.
— Говори, — ответила я спокойно.
Он вздохнул. Не тяжело, не демонстративно, а как человек, который уже всё для себя решил и просто выполняет неприятную формальность.
— Я думаю, нам нужно продать машину и отдать деньги моей сестре.
Я даже не сразу поняла смысл сказанного. Слова будто повисли в воздухе, не складываясь в предложение.
— Что? — переспросила я.
— Машину продать, — повторил он, уже увереннее. — И деньги отдать Лене. Ей сейчас очень нужно.
Я молчала. Не потому что не знала, что сказать. А потому что внутри будто что-то щёлкнуло и на секунду отключилось. Я смотрела на него и пыталась понять, шутит он или нет.
— Ты сейчас серьёзно? — наконец спросила я.
— Абсолютно.
— Подожди, — я поставила чашку на стол. — Ты говоришь о нашей машине?
— А у нас есть другая?
— О той самой, которую мы покупали три года назад? За которую ещё недавно платили кредит?
— Да.
Он сказал это так буднично, будто речь шла о старом пылесосе, а не о машине, на которой я ездила на работу, возила родителей, продукты, да и вообще половину нашей жизни.
— И ты решил это вот так, между котлетами и чаем? — спросила я.
— Я давно думал, — ответил он. — Просто сейчас момент подходящий.
— Подходящий для кого?
Он раздражённо повёл плечами.
— Ну что ты начинаешь. Лене правда тяжело. У неё проблемы.
— У неё они всегда, — сказала я тихо.
— Это моя сестра, — резко ответил он. — Я не могу её бросить.
— А меня можешь? — спросила я и сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало.
Он посмотрел на меня, будто не ожидал такого поворота.
— Причём здесь ты?
— Притом, что это наша машина, — ответила я. — И решение ты предлагаешь так, будто я вообще не имею к этому отношения.
— Не драматизируй, — сказал он. — Мы семья. Надо помогать друг другу.
Слово семья он произнёс с особым нажимом. Я сразу поняла, что в его понимании семья — это не мы с ним. Это кто-то другой.
— И давно ты это решил? — спросила я.
Он помолчал пару секунд.
— Я уже пообещал ей эти деньги.
Вот тут стало по-настоящему тихо.
Даже чайник, который я не выключила, вдруг замолчал, уйдя в автоотключение. Я услышала, как за окном хлопнула дверь подъезда, как где-то наверху засмеялся ребёнок. Мир продолжал жить, а у меня внутри всё встало.
— То есть ты сначала пообещал, — медленно сказала я, — а потом решил со мной поговорить?
— Я знал, что ты будешь против, — честно ответил он. — Поэтому не хотел скандала.
— И решил, что лучше поставить меня перед фактом?
— Я думал, ты поймёшь.
Я усмехнулась. Криво, без радости.
— А если бы я пообещала кому-то твои деньги? Или твою работу? Ты бы понял?
— Это другое, — отрезал он.
— Конечно, другое, — кивнула я. — Когда это касается тебя, всегда другое.
Он встал, прошёлся по кухне, остановился у окна.
— Ты слишком всё усложняешь, — сказал он, не оборачиваясь. — Машина всё равно не новая. Купим потом другую.
— Потом — это когда? — спросила я.
— Когда твоя сестра в очередной раз попадёт в историю и ей снова понадобятся деньги?
Он резко повернулся.
— Не смей так говорить о моей семье.
— А я кто? — снова спросила я.
Он замолчал. Этот вопрос он уже сегодня слышал. И, судя по всему, ответа у него не было.
Я почувствовала, как внутри поднимается не крик, не истерика, а что-то холодное и тяжёлое. Осознание. Если он так легко принял решение, не спросив меня, значит, моё мнение для него давно не имеет веса.
— Я против, — сказала я чётко. — Я не согласна продавать машину.
— Это эгоизм, — бросил он.
— Нет, — ответила я. — Это границы.
Он посмотрел на меня с раздражением, в котором уже проглядывало презрение.
— Ты ещё пожалеешь о своей принципиальности.
Я тогда не ответила. Просто смотрела на человека, с которым прожила восемь лет, и понимала, что сегодня он сказал фразу, после которой назад дороги уже не будет.
Ночью я почти не спала.
Муж лег рядом, как ни в чём не бывало, отвернулся к стене и через несколько минут засопел. Я лежала, глядя в потолок, и прокручивала разговор снова и снова, пытаясь найти момент, где я могла бы что-то понять неправильно. Но ошибок не было. Он действительно решил всё за меня.
Утром мы почти не разговаривали. Он собирался на работу, громко хлопал дверцами шкафов, будто демонстративно показывал своё раздражение. Я делала вид, что занята, хотя руки дрожали.
— Я вечером задержусь, — бросил он уже в прихожей.
— Конечно, — ответила я. — Ты же теперь всё решаешь сам.
Он ничего не сказал. Просто ушёл, хлопнув дверью сильнее обычного.
Я поехала на работу на той самой машине, которую он так легко предложил продать. Ехала и вдруг поймала себя на странной мысли: а что, если он действительно это сделает? Без меня. Тайком. Эта мысль раньше показалась бы абсурдной, но после вчерашнего — нет.
Телефон завибрировал около полудня. Сообщение от незнакомого номера.
«Привет. Это Лена. Нам надо поговорить».
Я сразу поняла, кто это. Его сестра. Та самая Лена, ради которой, по мнению моего мужа, можно было без лишних разговоров перекроить нашу жизнь.
Я не ответила. Не потому что не знала, что сказать. Просто не хотела вступать в этот разговор на её условиях.
Через час она позвонила.
— Ты не отвечаешь, — сказала она без приветствия. — Я решила позвонить.
— Я на работе, — ответила я. — Говори.
— Я знаю, что ты против, — начала она сразу. — Но ты должна понять, у меня сложная ситуация.
— Лена, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Это не телефонный разговор.
— А по-другому ты со мной говорить не хочешь, — усмехнулась она. — Я так и думала.
— Ты ошибаешься.
— Нет, не ошибаюсь. Ты просто жадная, — сказала она уже без всяких намёков. — Тебе жалко денег на семью мужа.
Я глубоко вдохнула.
— Эти деньги не только его, — ответила я. — И машина тоже.
— Машина оформлена на него, — тут же парировала она. — Значит, его.
Эта фраза резанула особенно больно. Я поняла, что разговоры с братом она вела давно и обстоятельно.
— Мы покупали её вместе, — сказала я. — И платили вместе.
— Слушай, — раздражённо сказала Лена. — Я не хочу с тобой ругаться. Мне нужны деньги. Всё остальное — детали.
— Для тебя — детали. Для меня — жизнь, — ответила я.
Она хмыкнула.
— Знаешь, ты ведёшь себя некрасиво. Мой брат всегда помогал семье. А ты сейчас ставишь его перед выбором.
— Он уже сделал выбор, — сказала я. — И сделал его не в мою пользу.
Лена замолчала на секунду, потом голос её стал холодным.
— Не перегибай. Ты просто жена. А я ему родная сестра.
Вот тогда я поняла, что разговаривать дальше бессмысленно.
— Передай брату, что я сказала нет, — ответила я и сбросила звонок.
Вечером он вернулся поздно. От него пахло сигаретами, хотя он бросил курить много лет назад. Это был плохой знак.
— Ты с ней разговаривала? — спросил он, даже не разуваясь.
— Она мне звонила.
— И что ты ей сказала?
— Правду.
Он усмехнулся.
— Ты умеешь всё испортить.
— Я ничего не порчу, — ответила я. — Я просто не хочу, чтобы меня использовали.
Он прошёл на кухню, налил себе воды, выпил залпом.
— Ты понимаешь, что ставишь меня в идиотское положение? — спросил он. — Я уже пообещал.
— А ты понимаешь, в какое положение поставил меня? — ответила я.
— Лена рассчитывает на эти деньги, — продолжал он, будто не слышал. — У неё проблемы с квартирой, долги.
— А у нас, значит, проблем нет? — спросила я. — Мы не планировали ремонт? Мы не собирались менять работу, ездить, жить?
— Это временно, — отмахнулся он. — Поможем и всё наладится.
— С ней никогда ничего не налаживается, — сказала я. — Ты же это знаешь.
Он резко поставил стакан на стол.
— Хватит! — повысил голос он. — Ты всегда её ненавидела.
— Я не ненавижу, — ответила я. — Я устала.
Он посмотрел на меня внимательно, будто впервые за день.
— Ты ставишь ультиматум? — спросил он.
— Нет, — сказала я. — Я обозначаю границу.
Он усмехнулся, но в улыбке не было ни капли тепла.
— Ты думаешь, что можешь мне запретить?
— Я думаю, что ты не имеешь права решать за двоих, — ответила я.
Он молчал несколько секунд, потом сказал тихо, но очень отчётливо:
— Тогда я сделаю это сам.
Эти слова прозвучали как приговор. Я поняла, что разговор окончен. И что впереди нас ждёт не просто ссора, а война, в которой каждый будет думать только о себе.
На следующий день он не вернулся ночевать.
Я узнала об этом утром, когда проснулась одна. Его сторона кровати была холодной, подушка аккуратно отодвинута. Никакой записки, никакого сообщения. Только пустота и странное, тянущее чувство под рёбрами, будто меня оставили за дверью, не объяснив почему.
На телефоне было одно уведомление. Сообщение от него, отправленное глубокой ночью.
«Не начинай. Мне нужно время».
Я перечитала эти слова несколько раз. В них не было ни объяснений, ни извинений. Только раздражение и попытка заранее заткнуть мне рот.
Я не стала отвечать.
К обеду позвонила свекровь.
— Ты почему не берёшь трубку? — начала она без приветствия. — Я тебе с утра звоню.
— Я была занята, — ответила я.
— Занята она, — фыркнула свекровь. — А семью мужа ты не хочешь выслушать?
Я медленно выдохнула.
— Что вы хотите обсудить?
— Нам надо поговорить. Всем вместе. Сегодня вечером. Приезжай к нам.
— Зачем?
— Затем, что ты ведёшь себя неправильно, — отрезала она. — Мы хотим всё спокойно обсудить.
Слово спокойно прозвучало особенно фальшиво.
— А мой муж там будет? — спросила я.
— Конечно, — ответила она после короткой паузы. — Это же его семья.
Я поняла, что это уже не разговор, а суд. Но отказаться означало признать поражение.
— Хорошо, — сказала я. — Я приеду.
Вечером я вошла в их квартиру и сразу почувствовала себя лишней. Муж сидел на кухне рядом с сестрой. Свекровь суетилась у плиты, будто ничего необычного не происходило. Никто не встал мне навстречу.
— Проходи, — сказала свекровь. — Садись.
Я села. Напротив меня Лена, рядом с ней мой муж. Они сидели близко, почти плечом к плечу. Как союзники.
— Мы собрались, чтобы поговорить, — начала свекровь, вытирая руки полотенцем. — Без криков и истерик.
— Я не кричу, — ответила я.
— Пока, — тут же вставила Лена и усмехнулась.
Я посмотрела на мужа. Он избегал моего взгляда.
— Сын сказал, что ты против помощи семье, — продолжила свекровь. — Это правда?
— Я против того, чтобы решение принималось без меня, — ответила я. — И против продажи машины.
— Ты слишком за неё держишься, — сказала Лена. — Это всего лишь вещь.
— Тогда почему ты так за неё держишься? — спросила я. — Тебе ведь нужны деньги именно от неё.
Лена скривилась.
— Потому что это самый простой выход.
— Для тебя, — сказала я.
Свекровь тяжело вздохнула.
— Ты всегда была сложной, — сказала она. — Я сразу это заметила. Всё тебе надо обсуждать, взвешивать. А семья — это не бухгалтерия.
— Семья — это уважение, — ответила я.
— Уважение надо заслужить, — резко сказала Лена. — А ты только и делаешь, что ставишь условия.
Муж наконец поднял глаза.
— Может, хватит, — сказал он неуверенно.
— Нет, — перебила его мать. — Пусть выскажется. Я хочу понять, почему она так себя ведёт.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость, но старалась говорить спокойно.
— Я веду себя так, потому что меня не спросили, — сказала я. — Потому что меня поставили перед фактом. Потому что деньги, о которых идёт речь, — общие.
— Общие, — усмехнулась Лена.
— Когда это тебе выгодно.
— А когда невыгодно, значит, я никто? — спросила я.
— Ты жена, — сказала свекровь. — А жёны приходят и уходят. А сестра — это навсегда.
Эти слова повисли в воздухе. Муж дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но промолчал.
— Вот и всё, — тихо сказала я. — Теперь мне всё понятно.
— Не надо драматизировать, — сказала свекровь. — Мы просто хотим, чтобы ты вошла в положение.
— Я уже вошла, — ответила я. — И вышла оттуда с пониманием, что моего мнения здесь не существует.
— Ты эгоистка, — сказала Лена. — Думаешь только о себе.
— А ты о ком думаешь? — спросила я.
Лена пожала плечами.
— О детях. О себе. Это нормально.
— А обо мне кто-нибудь подумал? — спросила я и посмотрела на мужа.
Он отвёл взгляд.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло, — сказал он наконец.
— Но вышло именно так, — ответила я. — Потому что ты позволил.
Свекровь подошла ближе.
— Ты должна понять, — сказала она мягче. — Если ты сейчас пойдёшь против семьи, это плохо закончится.
— Для кого? — спросила я.
— Для тебя, — ответила она без колебаний.
Я встала.
— Спасибо за откровенность, — сказала я. — Теперь я знаю, на что могу рассчитывать.
— Ты куда? — спросил муж.
— Домой, — ответила я. — Пока он ещё у меня есть.
Он не остановил меня. Не сказал ни слова. Я вышла, закрыла за собой дверь и поняла, что только что стала чужой сразу в трёх людях, с которыми прожила столько лет.
Уже в машине, сидя за рулём, я вдруг ясно осознала: решение принято. Только не ими. Мной. И каким бы ни был их следующий шаг, я больше не собиралась молчать и делать вид, что всё в порядке.
После того вечера я будто оказалась в подвешенном состоянии.
Муж домой не вернулся и на следующий день. Ни звонка, ни сообщения. Только короткое «занят», отправленное в ответ на мой вопрос, всё ли с ним в порядке. Формально он был жив, здоров и даже, судя по тону, вполне доволен собой. А я вдруг почувствовала, как легко он вычеркнул меня из своей жизни, едва столкнулся с сопротивлением.
Я старалась жить как обычно. Ходила на работу, готовила себе ужин, включала телевизор фоном. Но всё это было похоже на декорации. Внутри росло напряжение. Я ждала. Даже не понимала, чего именно, но чувствовала, что что-то обязательно произойдёт.
На третий день он появился вечером. Зашёл молча, поставил сумку в прихожей, прошёл на кухню. Я сидела за столом с чашкой чая и смотрела на него так, будто передо мной был не муж, а незнакомый человек.
— Ты решила остыть? — спросил он, не глядя на меня.
— Я и не нагревалась, — ответила я. — Я просто всё поняла.
Он усмехнулся.
— Ты всё усложняешь. Мы могли бы давно закрыть этот вопрос.
— За мой счёт, — сказала я.
Он сел напротив.
— Ты ведёшь себя так, будто я у тебя что-то отбираю.
— Потому что ты именно это и делаешь, — ответила я. — Ты отбираешь право голоса.
Он наклонился вперёд.
— Я не собираюсь больше это обсуждать, — сказал он. — Я тебе уже говорил.
— Я тоже говорила, — ответила я. — Я не согласна.
— Это не имеет значения, — сказал он и впервые посмотрел мне прямо в глаза. — Машина оформлена на меня.
Эта фраза прозвучала как удар. Я ожидала чего угодно, но не такого спокойного признания.
— То есть ты всё-таки решил действовать без меня? — спросила я.
— Я решил не тянуть, — ответил он. — Лене нужны деньги сейчас, а не когда ты соизволишь передумать.
— А ты уверен, что это правильно? — спросила я. — Не по закону. По-человечески.
— По-человечески я помогаю сестре, — сказал он. — А ты вставляешь палки в колёса.
— Я защищаю себя, — ответила я. — Потому что кроме меня это никто не делает.
Он встал.
— Мне надоело, — сказал он. — Ты всё равно ничего не понимаешь.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — сказала я.
Он направился к выходу из кухни, но у двери остановился.
— Я всё сделаю сам, — сказал он, не оборачиваясь. — И лучше тебе с этим смириться.
Дверь в спальню хлопнула. Через десять минут он ушёл.
Я осталась сидеть за столом. Внутри было странно пусто. Ни слёз, ни крика. Только ясное, холодное понимание: он действительно готов переступить через меня.
На следующий день я взяла отгул и поехала к подруге. Не за советом, а просто чтобы не быть одной.
Я рассказала всё, без истерик, почти сухо.
— Он тебя уже не слышит, — сказала она после паузы. — Это самое страшное.
— Я знаю, — ответила я. — Но я не знаю, что он сделает дальше.
— А ты знаешь, что можешь сделать ты? — спросила она.
Я задумалась. Раньше я бы сказала, что ничего. Теперь впервые возникла другая мысль.
Вечером мне снова позвонила Лена.
— Ну что, — сказала она довольным тоном. — Вы поговорили?
— Поговорили, — ответила я.
— Значит, всё решилось?
— Решилось, — сказала я. — Но не так, как ты думаешь.
Она рассмеялась.
— Ты слишком уверенная. Брат всё равно сделает правильно.
— Для кого? — спросила я.
— Для семьи, — ответила она.
— Для своей, — уточнила я и отключила телефон.
В ту ночь я долго сидела в темноте и впервые за всё это время не думала о том, как сохранить отношения. Я думала о том, как сохранить себя. И чем больше я прокручивала последние события, тем отчётливее понимала: если я сейчас отступлю, дальше меня будут отодвигать снова и снова. И тогда действительно не останется ни машины, ни брака, ни уважения.
А он, похоже, был уверен, что я никуда не денусь.
На следующий день он был необычно вежлив.
Утром написал сообщение, будто между нами не было ни скандалов, ни разговоров, после которых хочется вычеркнуть человека из жизни.
«Я вечером заеду. Надо поговорить спокойно».
Слово спокойно в его исполнении теперь звучало как угроза.
Он приехал после восьми. Я услышала, как во дворе хлопнула дверь машины, и по привычке выглянула в окно. Машина стояла на своём месте. Это почему-то немного успокоило, хотя тревога никуда не делась.
Он зашёл, поздоровался, даже попытался улыбнуться.
— Я подумал, — начал он, снимая куртку. — Нам надо перестать воевать.
— Я и не воюю, — ответила я. — Я защищаюсь.
— Вот видишь, — сказал он, — ты опять всё переворачиваешь.
Мы прошли на кухню. Он сел, положил телефон экраном вниз. Раньше он так делал, когда хотел показать, что полностью здесь, в разговоре. Теперь я знала: это значит, что важное уже сделано.
— Я хочу, чтобы ты поняла, — сказал он. — Я не враг тебе.
— Тогда почему ты ведёшь себя именно так? — спросила я.
— Потому что меня загнали в угол, — ответил он. — Ты не оставила выбора.
Я медленно подняла на него глаза.
— Выбор всегда есть, — сказала я. — Просто ты выбрал не меня.
Он поморщился.
— Ты драматизируешь. Это временно.
— Продажа машины — это не временно, — ответила я. — Это точка.
Он замолчал. Взял телефон, посмотрел на экран, потом снова положил его на стол.
— Я не хотел тебе говорить раньше, — сказал он наконец. — Но так будет честнее.
У меня внутри всё сжалось.
— Что именно? — спросила я.
— Я уже нашёл покупателя.
Эта фраза прозвучала тихо, почти буднично. Но эффект был такой, будто меня ударили.
— Ты что сделал? — переспросила я.
— Нашёл покупателя, — повторил он. — Пока только договорились. Ничего ещё не подписано.
— Без моего ведома, — сказала я.
— Я знал, что ты будешь против, — ответил он тем же тоном, что и раньше. — Поэтому не хотел лишних сцен.
— Лишних для кого? — спросила я. — Для тебя?
— Для всех, — отрезал он. — Лена ждёт. Я не могу тянуть.
— А я, значит, подожду? — спросила я. — Как всегда?
Он поднялся.
— Я устал от этого разговора, — сказал он. — Ты либо принимаешь ситуацию, либо нет.
— А если нет? — спросила я.
Он посмотрел на меня долго, внимательно.
— Тогда нам будет сложно, — сказал он. — Очень.
— Нам уже сложно, — ответила я. — Потому что ты действуешь за моей спиной.
— Я действую ради семьи, — сказал он.
— Ради своей, — повторила я.
Он ничего не ответил. Просто взял ключи.
— Я завтра встречаюсь с покупателем, — сказал он уже в прихожей. — Хотел предупредить.
— Спасибо за предупреждение, — ответила я. — Очень вовремя.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
В ту ночь я снова не спала. Я перебирала в голове варианты, слова, возможные исходы. Мне было страшно не из-за машины. Мне было страшно от того, насколько легко он перешёл грань. Он не сомневался. Не колебался. Он уже всё решил.
Утром я вышла во двор и машинного места не увидела.
Сначала я подумала, что просто перепутала. Обошла двор, посмотрела за углом. Машины не было.
Я вернулась домой, руки дрожали. Телефон молчал.
Я написала ему.
«Где машина?»
Ответ пришёл не сразу.
«Я же говорил. Я её продал».
Я перечитала сообщение несколько раз, надеясь, что это какая-то ошибка. Что он имеет в виду что-то другое. Но нет. Всё было предельно ясно.
Я набрала его номер.
— Ты с ума сошёл? — спросила я, как только он взял трубку.
— Не кричи, — спокойно сказал он. — Всё уже сделано.
— Ты продал машину без моего согласия, — сказала я. — Ты понимаешь, что ты сделал?
— Я сделал то, что должен был, — ответил он. — Деньги уже у Лены.
Вот тогда внутри что-то окончательно оборвалось.
— Значит, так, — сказала я тихо. — Тогда теперь я тоже буду действовать.
— Что ты имеешь в виду? — насторожился он.
— Ты скоро узнаешь, — ответила я и положила трубку.
Я сидела на кухне и смотрела в пустое окно, где раньше отражалась наша машина. И впервые за всё это время мне было не больно. Мне было ясно. Он перешёл черту. А значит, разговоры закончились. Теперь начинались последствия.
После того звонка он исчез.
Не физически, нет. Он писал, звонил, даже пару раз заезжал, но уже не как муж. Скорее как человек, который понял, что сделал что-то серьёзное, но до конца ещё не осознал цену.
Первый вечер после продажи машины я провела одна. Сидела на кухне, слушала тиканье часов и ловила себя на странной мысли: если бы он сейчас вошёл и сказал, что всё отменил, я бы уже не обрадовалась. Что-то внутри меня закрылось.
На следующий день он приехал.
— Нам надо поговорить, — сказал он с порога.
— Ты это уже говорил, — ответила я.
Он прошёл на кухню, сел, посмотрел на пустое место у окна.
— Ты специально так села? — спросил он.
— Как? — не поняла я.
— Чтобы я видел, что машины нет, — сказал он раздражённо.
— Она и так не появится, если я сяду в другое место, — ответила я.
Он вздохнул.
— Я не думал, что ты так отреагируешь.
— А как ты думал? — спросила я. — Что я скажу спасибо?
— Я думал, ты поймёшь, — сказал он уже тише. — Лене реально было тяжело.
— А сейчас ей легко? — спросила я.
Он замялся.
— Ну… не совсем.
— Деньги уже закончились? — спросила я.
Он резко поднял голову.
— Откуда ты знаешь?
— Я не знаю, — ответила я. — Я догадываюсь.
Он помолчал.
— Часть ушла на долги, — сказал он. — Часть на какие-то срочные расходы.
— Какие? — спросила я.
— Я не вникал, — ответил он. — Она сказала, что надо.
Я усмехнулась.
— То есть ты продал нашу машину, не вникая, — сказала я. — И теперь удивляешься.
В этот момент зазвонил его телефон. Он посмотрел на экран и нахмурился.
— Это Лена, — сказал он.
— Ответь, — сказала я. — Мне даже интересно.
Он колебался, но всё-таки взял трубку.
— Да… Что случилось?
Я слышала только его сторону разговора, но по лицу всё было понятно.
— Лена, я же говорил… Нет, сейчас не могу… Подожди…
Он закрыл глаза.
— Сколько? — спросил он наконец.
После этого разговора он долго молчал.
— Ей опять нужны деньги, — сказал он наконец.
— Конечно, — ответила я. — А как иначе.
— У неё новая проблема, — сказал он. — Срочная.
— А у тебя старая, — сказала я. — Ты выбрал удобную жертву.
Он посмотрел на меня так, будто только сейчас начал что-то понимать.
— Ты думаешь, она мной пользуется? — спросил он.
— Я не думаю, — ответила я. — Я это вижу.
Он опустил голову.
— Я хотел как лучше.
— Ты хотел быть хорошим братом, — сказала я. — Но забыл, что ты ещё и муж. Вернее, был им.
Он вздрогнул.
— Что значит был? — спросил он.
— Это значит, что ты сам разрушил то, что у нас было, — ответила я. — Не одним поступком. А серией решений, в которых меня не существовало.
— Ты собираешься уходить? — спросил он глухо.
— Я собираюсь перестать делать вид, что всё нормально, — сказала я.
В этот момент снова зазвонил его телефон. Он даже не посмотрел на экран.
— Ответь, — повторила я. — Это теперь твоя реальность.
Он ответил, и разговор быстро перешёл на повышенные тона.
— Лена, я сказал, что не могу… Нет, больше нет… Потому что я уже всё отдал…
Он замолчал, слушая.
— Ты серьёзно? — спросил он. — Ты считаешь, что я тебе обязан?
Я впервые видела его таким растерянным.
— Я не могу, — повторил он. — Всё, хватит.
Он сбросил звонок и посмотрел на меня.
— Она сказала, что я её предал, — произнёс он.
— Теперь ты понимаешь, — сказала я спокойно. — Для неё ты был не братом. Ты был ресурсом.
Он долго сидел молча.
— А ты? — спросил он наконец. — Ты тоже считаешь, что я тебя предал?
Я посмотрела на него внимательно.
— Я это знаю, — ответила я. — И разница в том, что я не требую от тебя ещё денег. Я просто делаю выводы.
Он встал, прошёлся по кухне.
— Я всё исправлю, — сказал он. — Я поговорю с ней. Я верну деньги.
— Ты уже ничего не вернёшь, — ответила я. — Ни машину. Ни доверие.
Он остановился.
— Значит, это конец? — спросил он.
— Это последствия, — сказала я. — Те самые, о которых ты не хотел думать.
Он ушёл поздно. На этот раз без хлопанья дверьми, без раздражения. Ушёл тихо, будто человек, который наконец понял, что остался один со своими решениями.
А я закрыла за ним дверь и впервые за долгое время почувствовала не страх, не боль, а странное облегчение. Самое сложное уже произошло. Дальше оставалось только жить дальше, не оглядываясь на тех, кто когда-то считал меня удобной.
Через несколько дней он перестал звонить.
Не резко, не демонстративно. Просто звонки стали реже, сообщения короче, а потом и вовсе сошли на нет. Он как будто выдохся. Или понял, что говорить больше не о чем.
Я жила одна. Впервые за много лет по-настоящему одна. Без ожидания, что вот-вот хлопнет дверь, без необходимости подстраиваться под чужое настроение. Это было непривычно и странно, но не больно. Скорее тихо.
Однажды вечером он всё же приехал. Без предупреждения.
Я открыла дверь и сразу поняла, что разговор будет другим. Он выглядел уставшим. Не внешне, а глубже. Как человек, которого долго тянули в разные стороны, а потом просто отпустили.
— Я ненадолго, — сказал он. — Можно?
— Проходи, — ответила я.
Мы сели на кухне. Точно так же, как раньше. Только теперь между нами было пустое пространство, которое уже ничем не заполнялось.
— Лена со мной не разговаривает, — сказал он после паузы.
— Я догадывалась, — ответила я.
— Она сказала, что я её подвёл, — продолжил он. — Что я обязан был помочь до конца.
— До какого конца? — спросила я.
Он не ответил.
— Мама тоже обижена, — добавил он. — Говорит, что я выбрал не ту сторону.
Я усмехнулась.
— А ты сам понял, какую сторону выбрал? — спросила я.
Он посмотрел на меня долго.
— Я думал, что поступаю правильно, — сказал он. — Что семья — это прежде всего кровь.
— А я? — спросила я спокойно.
Он опустил глаза.
— Я был уверен, что ты никуда не денешься, — сказал он тихо. — Что ты поймёшь. Потерпишь.
— Вот в этом и была твоя главная ошибка, — ответила я.
Он кивнул.
— Я это понял. Поздно.
Мы молчали. В этом молчании не было злости. Только усталость и ясность.
— Я хотел спросить, — сказал он наконец. — Есть ли у нас шанс?
Я не ответила сразу. Не потому что сомневалась. Просто хотела, чтобы слова были честными.
— Шанс был, — сказала я. — Когда ты ещё спрашивал, а не ставил перед фактом. Когда считал меня партнёром, а не помехой.
— А сейчас? — спросил он.
— Сейчас у нас есть опыт, — ответила я. — И выводы.
Он медленно встал.
— Я всё испортил, да? — спросил он.
— Ты сделал выбор, — сказала я. — А потом удивился последствиям.
Он кивнул, взял куртку.
— Я жалею, — сказал он у двери.
— Я знаю, — ответила я. — Но это ничего не меняет.
Он ушёл. На этот раз окончательно. Без надежды вернуться, без недосказанности.
Через пару недель я узнала, что Лена снова в долгах. Что помощь закончилась, а претензии остались. Что мама винит всех, кроме дочери. Это больше не вызывало у меня ни злости, ни удовлетворения. Это была уже не моя история.
Я смотрела на пустое место во дворе, где раньше стояла машина, и понимала: она была всего лишь поводом. Настоящая причина была глубже. В неуважении. В привычке считать, что со мной можно не считаться.
Теперь так больше не будет.
Я осталась без машины, без брака, без иллюзий. Но с собой. А это, как оказалось, гораздо важнее.
— Не собираюсь я готовить на пятьдесят человек ради твоей мамы! — закричала жена мужу