— Ты вообще ничего не делаешь! Целыми днями лежишь и смотришь сериалы!

— Чёрт! Опять…

Алексей Морозов покачнулся, наступив на что-то липкое в прихожей. Подошва ботинка противно чавкнула. Он нащупал выключатель — под ногой расплывалось пятно пролитого сока. Засохшее, с отпечатками детских кроссовок.

В квартире висел тяжёлый запах — смесь прокисшей еды, несвежего белья и какой-то сладковатой гнили. На кухонном столе громоздились коробки из-под суши, пиццы, бургеров. Некоторые были открыты, внутри — объедки трёхдневной давности. Мухи кружили над липкими пятнами соуса.

Из спальни доносились голоса — очередная серия бесконечного сериала. Смех закадровой аудитории резал уши.

Алексей стянул ботинки, стараясь не наступить на разбросанные игрушки. В раковине громоздилась гора посуды — чашки с плесенью на дне, тарелки с засохшими макаронами.

Он прислонился к косяку, глядя на этот хаос. Когда-то он спешил домой. Теперь задерживался на работе до последнего, оттягивая момент возвращения.

Дом перестал быть местом отдыха.

***

Пять лет назад они переехали в эту квартиру сразу после свадьбы. Двухкомнатная в спальном районе, с видом на парк. Алексей помнил, как Ксения кружилась по пустым комнатам, представляя, где будет стоять диван, а где — обеденный стол.

— Только давай договоримся сразу, — сказала она тогда, обнимая его посреди будущей гостиной. — Я ненавижу быт. Прямо физически не переношу все эти уборки, готовки, глажки. Мама меня в детстве заставляла, и я возненавидела это на всю жизнь.

Алексей тогда рассмеялся и поцеловал её в макушку. Его это не пугало. Он вырос в семье, где все всё делали вместе, без чёткого разделения на мужское и женское. Мог и борщ сварить, и полы помыть.

Первые два года они жили легко. Готовили по очереди или заказывали еду, убирались по настроению, иногда устраивали «субботники» под музыку и вино. Квартира не блестела чистотой, но была уютной. На подоконниках стояли цветы, которые Ксения регулярно поливала, на стенах висели фотографии из путешествий.

Ксения работала SMM-менеджером в небольшом агентстве. Работа не приносила больших денег, зато оставляла время на её увлечения — йогу, рисование, встречи с подругами. Алексей к тому моменту уже дорос до позиции ведущего разработчика и зарабатывал достаточно для двоих.

Потом появился Егор. Незапланированный, но желанный. Ксения тяжело переносила беременность — токсикоз, отёки, бессонница. Алексей взял на себя почти всю домашнюю работу, считая это естественным. Готовил простые блюда, закупался продуктами по выходным, запускал стиральную машину.

После родов стало ещё сложнее. Егор оказался беспокойным ребёнком, плохо спал, часто плакал. Ксения выглядела измождённой. Алексей брал отгулы, вставал по ночам, научился менять подгузники с закрытыми глазами.

— Я схожу с ума, — плакала Ксения, качая орущего младенца. — Я не создана для этого.

— Всё наладится, — успокаивал Алексей, забирая сына. — Это временно.

И действительно, к году Егор стал спокойнее. В полтора пошёл в ясли на несколько часов. Алексей ждал, что Ксения начнёт возвращаться к обычной жизни — может, найдёт удалённую работу или хотя бы возьмёт на себя часть домашних дел.

Но этого не произошло.

— Я так устала за эти месяцы, — говорила она. — Мне нужно восстановиться, найти себя заново.

Алексей кивал. Он понимал. Материнство далось ей тяжело. К тому же его повысили до тимлида, зарплата выросла. Они могли позволить себе жить на один доход.

Прошёл ещё год. Егор пошёл в садик сначала на полдня. Ксения записалась на онлайн-курсы психологии, потом на курсы дизайна интерьеров, потом ещё на что-то. Ни один не закончила.

Алексей продолжал вести хозяйство по инерции. Утром собирал сына в садик, по дороге на работу заезжал в магазин, вечером готовил ужин. По выходным стирал, гладил, делал уборку. Ксения могла помочь — иногда. Если было настроение. Чаще она лежала с ноутбуком, смотрела сериалы или листала соцсети.

***

Егору исполнилось три года, и он стал оставаться в садике до вечера. Алексей надеялся, что теперь у Ксении появится время и силы заняться домом. Или работой. Или чем-нибудь.

— Как прошёл день? — спрашивал он, возвращаясь с сыном домой.

— Устала жутко, — отвечала Ксения, не отрываясь от телефона. — Голова весь день болела.

В раковине стояли грязные чашки от утреннего кофе. На плите — сковорода с присохшей яичницей. Алексей молча закатывал рукава и начинал готовить ужин.

Постепенно квартира начала меняться. Сначала исчезли цветы с подоконников — засохли, а новые никто не купил. Потом на журнальном столике поселились стопки женских журналов вперемешку с упаковками от снеков. На полу в спальне выросли горы одежды — чистой, грязной, всё вперемешку.

— Ксюш, может, разберёшь вещи? — осторожно просил Алексей.

— Завтра, — отмахивалась она. — Сериал досмотрю и разберу.

Завтра не наступало. Алексей сам развешивал одежду по местам, чтобы было что надеть утром.

Однажды он пришёл домой раньше обычного. Ксения лежала на диване в пижаме, хотя было четыре часа дня. На кофейном столике — пустая коробка из-под пиццы, бутылка колы, пачка чипсов.

— Ты весь день дома была?

— А что? — она подняла на него сонные глаза. — Мне плохо себя чувствовала.

— Опять?

— Что значит «опять»? — Ксения села, нахмурившись. — Я что, не имею права болеть?

Алексей промолчал. За последний месяц она «плохо себя чувствовала» через день. При этом к врачу идти отказывалась.

Он стал замечать суммы в банковских выписках. Доставка еды — почти каждый день. Иногда по два-три заказа. Завтрак, обед, ужин. При том, что холодильник был забит продуктами, которые он покупал и которые потом выбрасывал протухшими.

— Зачем ты заказываешь столько еды? — спросил он как-то вечером, выкидывая очередную партию испортившихся овощей.

— Не было сил готовить, — пожала плечами Ксения. — И вообще, почему я должна готовить? Это какой век? Женщина у плиты?

— Я не говорю, что ты должна. Но ты целый день дома…

— И что? Я устаю не меньше тебя!

— От чего? — вырвалось у него.

Ксения посмотрела на него с обидой:

— От ребёнка, между прочим. От нашего сына. Которого я родила, пока ты строил карьеру.

Егор в это время был в садике. Но Алексей снова промолчал. Он чувствовал, как внутри накапливается что-то тяжёлое, похожее на усталость, но глубже. Каждый вечер он приходил домой и видел одну и ту же картину: хаос, грязь, запах несвежей еды и жену в пижаме перед телевизором.

Он перестал звать друзей в гости. Стыдно было показывать, во что превратился их дом. Когда родители предлагали приехать в гости, придумывал отговорки.

— Папа, почему у нас дома грязно? — спросил как-то Егор, наступив босой ногой на крошки от печенья.

— Мы скоро уберём, — пообещал Алексей, чувствуя, как внутри что-то обрывается.

Он посмотрел на Ксению. Она сидела в наушниках и смотрела очередную серию, не замечая ни сына, ни мужа, ни хаоса вокруг.

***

Субботнее утро началось с того, что Алексей не смог найти чистую чашку. Все до единой стояли грязными — в раковине, на столе, даже на подоконнике. Он молча вымыл одну, заварил кофе и начал собирать мусор по квартире.

Егор играл в детской — единственной комнате, которую Алексей поддерживал в порядке. Ксения, как обычно, лежала в спальне с ноутбуком.

К полудню Алексей вымыл всю посуду, загрузил третью стирку, пропылесосил коридор и кухню. Пот стекал по спине. Из спальни доносились диалоги героев сериала и редкий смех Ксении.

Он вошёл в спальню. Ксения даже не подняла головы.

— Поможешь с уборкой?

— Сейчас досмотрю серию.

— Ты уже четвёртый час смотришь.

— Ну и что? — она наконец оторвалась от экрана. — Выходной же. Имею право отдохнуть.

— А я не имею?

— Так никто не заставляет тебя убираться. Оставь, потом сделаем.

— Когда потом? — Алексей почувствовал, как голос начинает срываться. — Когда это «потом» наступит? Я уже месяц жду твоего «потом»!

Ксения села, захлопнув ноутбук.

— Что ты орёшь?

— Я не ору. Я прошу тебя помочь мне убрать квартиру, в которой мы живём. Все мы — ты, я и наш сын.

— Ой, только не начинай! — она скривилась. — Если тебе не нравится, как я веду хозяйство…

— Ты его не ведёшь! — перебил Алексей. — Ты вообще ничего не делаешь! Ты целыми днями лежишь и смотришь сериалы!

— Я воспитываю ребёнка!

— Он в садике с восьми утра до шести вечера!

— И что? Я должна отчитываться, как провожу время? Может, мне ещё расписание составить и согласовывать с тобой?

Алексей сжал кулаки. Внутри поднималась волна злости, которую он так долго сдерживал.

— Ксения, я устал. Понимаешь? Устал. Я работаю по десять часов в день, плачу за квартиру, за еду, за твои доставки, за садик. Я готовлю, убираю, стираю, глажу. Я забираю и отвожу Егора. Что делаешь ты?

— Я мать!

— И что? Это индульгенция на всю жизнь? Ты родила три года назад, Ксюш! Три года! И два из них ты «ищешь себя», «восстанавливаешься» и «устаёшь»! Я живу с человеком, который паразитирует на мне!

Повисла тишина. Ксения побледнела.

— Паразитирую?

Алексей устало опустился на край кровати.

— Прости. Я не хотел так сказать. Просто… Ксюш, мы же были партнёрами. Помнишь? Мы всё делали вместе. Смеялись, путешествовали, строили планы. А теперь я чувствую себя прислугой. Прихожу домой не к жене, а к постояльцу, которому я ещё и должен всё обеспечивать.

Ксения молчала, глядя в окно. Потом тихо сказала:

— Я не могу быть другой. Я предупреждала тебя с самого начала — я ненавижу быт.

— Но жить в грязи ты тоже не можешь. Кто-то должен это делать. И этот кто-то — я. Всегда я.

***

Ксения вышла из спальни, хлопнув дверью. Алексей остался сидеть на смятой постели. В квартире стало тихо — только из-за стены доносился смех соседских детей.

Он встал и машинально начал заправлять кровать. Руки двигались сами собой — расправить простыню, взбить подушки, разгладить покрывало. Сколько раз он делал это? Сотни? Тысячи?

На кухне Ксения гремела посудой. Алексей вышел и увидел, как она демонстративно моет чашку.

— Вот, смотри, я мою посуду! Довольны, ваше величество? — её голос дрожал от злости.

— Ксюш, перестань.

— Нет, это ты перестань! — она швырнула губку в раковину. — Ты сделал из меня монстра! Паразита! Я родила тебе ребёнка, я убила своё тело, свою карьеру, свою жизнь! А ты попрекаешь меня грязными чашками!

— Я не попрекаю. Я прошу о помощи.

— Найми домработницу, я же сказала!

— Мы не можем себе это позволить.

— Можем! Просто ты жадный! Вечно экономишь, считаешь каждую копейку!

Алексей посмотрел на выписку в телефоне. За последний месяц на доставку ушло почти тридцать тысяч.

— Это половина стоимости домработницы. Если перестать заказывать еду, можно нанять помощницу раз в неделю.

— То есть ты хочешь, чтобы я готовила? — Ксения скрестила руки на груди. — Стояла у плиты как кухарка?

— Я хочу, чтобы мы оба готовили. Или оба не готовили. Но вместе.

— Мы и так вместе.

— Нет, — Алексей покачал головой. — Мы просто живём в одной квартире. Я даже не помню, когда мы последний раз разговаривали. Нормально разговаривали, не о быте.

Ксения молчала. По её щеке скатилась слеза. Она села на табурет и закрыла лицо руками.

— Я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что я сломана. Что я плохая мать, плохая жена. Что я вообще ни на что не способна.

Алексей присел рядом на корточки.

— Ты не сломана. Ты устала, запуталась, возможно, больна. Но не сломана. Просто давай попробуем что-то изменить?

— Что?

— Для начала — сходи к психотерапевту. Я найду хорошего специалиста, оплачу. И давай попробуем установить какой-то режим — ты же сбила весь график, спишь до обеда, не выходишь на улицу.

— Ты хочешь меня контролировать?

— Я хочу жить в партнёрстве, а не в обслуживании. Если ты не можешь или не хочешь быть партнёром… Тогда зачем мы мучаем друг друга?

Ксения снова заплакала. Алексей не стал её обнимать. Он встал, налил себе остывший кофе и вышел на балкон. Внизу, во дворе, какая-то семья устроила пикник прямо на газоне. Родители и двое детей. Смеялись, кидали друг другу мяч.

Нормальная семья. Счастливая.

Он вспомнил, как они с Ксенией тоже гуляли с маленьким Егором. Как были счастливы. Когда это закончилось? Когда всё пошло не так?

За спиной хлопнула дверь. Ксения ушла в спальню. Алексей остался стоять на балконе, чувствуя странное опустошение. Не злость, не обиду — просто пустоту. Как будто из него выкачали все эмоции, и осталась только усталость.

***

Прошла неделя. Ксения записалась к психотерапевту — Алексей нашёл специалиста по послеродовой депрессии. После первого сеанса она вернулась заплаканная, но какая-то другая. Живая.

— Она сказала, что я застряла, — поделилась Ксения за ужином. — Что я не приняла материнство, новую себя. Пытаюсь вернуться в прошлое, где была свободной.

Алексей кивнул, нарезая салат. Они договорились готовить вместе по вечерам. Пока получалось через раз. А еще пригласили уборщицу.

Уборщица приходила по средам. Первый раз Ксения весь день готовилась — пряталась в спальне, стыдясь показать чужому человеку запущенную квартиру. Потом привыкла.

Изменения были медленными. Ксения начала вставать раньше, иногда провожала Егора в садик. Записалась в бассейн. Встретилась с подругой.