Елена стояла у окна офиса на тринадцатом этаже и смотрела, как первый снег ложится на город. Крупные хлопья медленно опускались на крыши машин, тротуары, головы спешащих людей. Обычно первый снег радовал её — в этом было что-то обнадёживающее, обещание перемен. Но сегодня она чувствовала только усталость. Годовой отчёт сдан, но директор нашёл три ошибки в расчётах, которые пришлось править до вечера. В магазине кассирша пробила лишнюю пачку масла, из-за чего пришлось ждать администратора. Пробки. Холод. И эта тупая боль в висках, которая не проходила третий день. Единственное, о чём она мечтала — добраться до дома, выпить чай с мелиссой и забыться перед телевизором.
Тяжёлые пакеты с продуктами больно врезались в ладони. Елена толкнула дверь квартиры плечом и устало выдохнула, ставя сумки на пол.
В прихожей послышались шаги. В проёме показался Сергей, её муж. На его лице играла какая-то странная, блуждающая улыбка, которую Лена знала уже двадцать лет. Обычно такое выражение предвещало либо сюрприз, либо какую-то авантюру, в которую он уже ввязался, но пока боялся признаться.
— Леночка, ты уже пришла? А я тут картошки нажарил, с грибами, как ты любишь, — он подошёл и чмокнул её в щёку. От мужа пахло жареным салом и почему-то валерьянкой.
— С чего это такая щедрость среди недели? — Лена с подозрением покосилась на супруга, снимая мокрое пальто. — Ты же обычно к плите подходишь только по большим праздникам или когда я в командировке.
— Да просто настроение хорошее. Душевный подъём, так сказать, — Сергей засуетился, помогая ей разобрать пакеты. — Ты садись, садись. Устала небось.
За ужином он вёл себя неестественно оживлённо. Расспрашивал про работу, хотя обычно слушал её рассказы о бухгалтерии вполуха, шутил невпопад. Лена медленно жевала картошку, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Женская интуиция — вещь упрямая, она настойчиво сигнализировала: что-то произошло.
— Серёж, давай начистоту, — она отложила вилку. — Ты машину поцарапал? Или мама твоя опять звонила с идеей перекопать дачу под зиму?
Сергей замялся. Он отломил кусок хлеба, повертел его в руках и, наконец, посмотрел жене в глаза. Взгляд у него был как у нашкодившего школьника, который принёс домой щенка и надеется, что родители не выгонят их обоих.
— Тут такое дело, Лен… Помнишь, Ирка, сестра моя, звонила неделю назад? Ну, когда она с мужем своим разругалась в пух и прах?
Лена закатила глаза. Ирину, младшую сестру мужа, она знала прекрасно. Тридцатипятилетняя женщина с характером капризного подростка, вечно попадающая в истории. То она открывала бизнес по продаже вязаных носков и просила денег на пряжу, то решала стать вегетарианкой и требовала особое меню на семейных застольях. И всегда рядом была их мать, Валентина Ивановна, которая поддерживала любые начинания младшей дочери и холодно оценивала всё, что делала Елена.
— Помню, конечно. И что? Опять помирились?
— Нет, на этот раз серьёзно. Он её выставил. Представляешь? Сказал, чтобы вещи собирала. А ей идти некуда. Мама наша в своей двушке с тёткой живёт, там и так не развернуться. А Ирка в слезах, звонит, говорит: «Брат, спасай, на улице остаюсь». Причём с детьми. Мальчишки-то у неё, Лен. Восемь и десять лет.
Лена напряглась. Обычно «спасение» Ирины означало финансовые вливания из их семейного бюджета.
— И сколько ей нужно денег на съём квартиры? — сухо спросила Лена, прикидывая, какую брешь это пробьёт в их накоплениях на отпуск.
Сергей махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.
— Да зачем съём? Деньги чужим людям платить, это же глупость несусветная. Мы же семья, должны помогать друг другу. У нас же есть ресурс.
— Какой ресурс? — голос Елены стал тише и холоднее.
— Ну как какой? Твоя квартира бабушкина. Она же пустая стоит уже полгода, как квартиранты съехали. Пылится только. А тут родной человек в беде. С детьми.
Квартира бабушки. Однокомнатная, но уютная «сталинка» в центре, с высокими потолками и лепниной. Это было единственное наследство Елены, её личная собственность, её «подушка безопасности», о которой она пеклась больше всего на свете. Она специально не сдавала её последние месяцы, планируя сделать там косметический ремонт и, возможно, организовать себе небольшой кабинет для удалённой работы.
— Сергей, мы это обсуждали, — твёрдо сказала она. — Я собираюсь делать там ремонт. Там сейчас старая мебель, обои отходят. Жить там некомфортно.
— Ой, да брось ты! Ирке сейчас не до жиру. Ей бы крышу над головой. В общем, Лен, ты не ругайся только… Я ей ключи уже отдал. Сегодня утром.
Лена застыла. Вилка в её руке звякнула о тарелку.
— Ты отдал ей ключи? Без моего ведома? От моей квартиры?
— Ну а что было делать? Она с чемоданами на вокзале сидела! С детьми! — Сергей перешёл в защиту. — Я же как лучше хотел. Позвонил ей, обрадовал. Сказал, мол, не переживай, сестрёнка, жильё у тебя есть.
— Что именно ты ей сказал? — Лена почувствовала, как холодеют кончики пальцев.
Сергей отвёл взгляд и буркнул, набивая рот картошкой, словно это могло защитить его от разговора:
— Ну, сказал, что решил её проблему. Что теперь у неё есть свой угол.
— Сергей, повтори дословно.
Муж вздохнул, вытер губы салфеткой и, пытаясь придать голосу уверенность, выпалил фразу, от которой у Елены потемнело в глазах:
— Я сказал: «Дарю тебе Ленкину квартиру, живи, сколько надо». Ну а что? — муж не ожидал бури, которая вот-вот разразится. Он произнёс это с какой-то бравадой, видимо, ожидая, что жена оценит его широту души.
Неловкая тишина повисла тяжёлым одеялом. Слышно было только, как тикают часы в коридоре и как за окном шуршит снег, но теперь этот звук казался зловещим.
Мозг Елены заработал со скоростью суперкомпьютера. «Дарю». Он сказал «дарю». Не «пустил пожить», не «разрешил остаться на неделю».
Она вспомнила, что неделю назад, когда искала свой СНИЛС, положила папку со всеми документами на комод. Там были и документы на право собственности, и её старый паспорт, который она не успела утилизировать после смены фамилии, и, кажется, даже чистые бланки, которые Сергей приносил с работы для принтера. А ещё она вспомнила, что у Сергея есть друг, нотариус, с которым они часто ездят на рыбалку. Скользкий такой тип, вечно шутит на грани фола.
Но тут же одёрнула себя. Нет, это параноя. Сергей идиот, но не преступник. Он не станет подделывать документы. Не станет… Или станет?
— Ты что, договор дарения оформил? — напрямую спросила она, глядя мужу в глаза.
— Какой договор? — Сергей искренне удивился. — О чём ты? Я просто ключи отдал и сказал, что она может жить. Ну, красиво сказал. «Дарю» — это же образно, Лен. В смысле, пользуйся безвозмездно.
Елена выдохнула. Значит, юридически всё в порядке. Но моральная граница нарушена. Он зашёл на её территорию, распорядился её имуществом как своим, чтобы выглядеть великодушным перед сестрой и матерью.
— Лен, ну чего ты? — Сергей поморщился. — Главное, что человек счастлив. Ирка так плакала от радости, маме позвонила сразу. Мама меня хвалила, говорит, наконец-то настоящий мужской поступок.
«Мама хвалила». Это был последний пазл. Валентина Ивановна всегда считала, что у Елены «слишком много всего» для одной женщины, и что «Бог велел делиться». А ещё она не раз говорила Сергею, что «настоящий мужик должен решать за семью».
Елена медленно встала из-за стола. Ноги были ватными. В голове билась одна мысль: нужно ехать туда. Немедленно. Нужно видеть своими глазами, что происходит с квартирой.
— Ты с ума сошёл, Серёжа, — прошептала она. — Это моя квартира. Ты не имел права.
— Да что ты так разнервничалась? — он попытался перейти в наступление. — Ну пожила бы сестра немного, подняла бы детей на ноги…
— Немного — это сколько? Месяц? Год? Пять лет? — голос Елены звенел от сдерживаемой ярости. — И почему ты не спросил меня? Почему ты решил за меня?
Сергей опустил голову. Ответа у него не было.
Елена метнулась в спальню, к комоду. Выдвинула ящик. Папка с документами лежала на месте, но лежала она не так. Лена всегда клала её корешком влево, а сейчас она лежала корешком вправо. Дрожащими руками она открыла папку. Свидетельство о собственности было на месте. Паспорт тоже.
Она схватила телефон. Приложение банка. Госуслуги. Руки тряслись так, что она дважды ввела неправильный пароль. «Блокировка входа на 15 минут». Чёрт!
Но нужно было действовать. Елена набрала номер подруги, Марины, которая работала юристом в риелторском агентстве.
— Мар, срочно вопрос. Если человек отдал ключи от моей квартиры без моего ведома, но никаких документов не оформлял, что делать?
— Лен, привет. Ты о чём? — в трубке послышался встревоженный голос.
— Муж отдал ключи от бабушкиной квартиры своей сестре. Сказал, что «дарит». Я боюсь, что она там уже обосновалась и не уйдёт.
— Спокойно. Юридически квартира твоя. Если нет документов — значит, она просто незаконно пользуется жильём. Можешь прийти с полицией и выставить, если она не уйдёт добровольно. Но Лен, лучше сначала попробуй договориться. С полицией — это стресс и скандал.
— Спасибо. Я поняла.
Елена выбежала в коридор, накидывая пальто прямо поверх домашней одежды.
— Ты куда? На ночь глядя? — Сергей вышел из кухни, всё ещё держа вилку в руке. Вид у него был глуповато-растерянный.
— Я еду туда. В свою квартиру. Мне нужно увидеть, что там происходит.
— Лен, да успокойся ты! Что ты накручиваешь себя? — он попытался схватить её за руку, но она вывернулась.
— Поехали со мной. Сейчас же.
— Да куда сейчас… Снег же…
— Сергей, — Елена посмотрела на него так, что он сглотнул. — Садись в машину. Немедленно.
Дорога заняла двадцать пять минут. Обычно требовалось сорок, но снег замедлил трафик не так сильно, как Елена опасалась. Она вела машину сосредоточенно, чувствуя, как внутри клокочет смесь страха и ярости. Сергей сидел рядом молча, изредка бросая на неё виноватые взгляды.
Она припарковалась у подъезда. Окна её квартиры на третьем этаже горели ярким светом. Штор не было — она сняла их для стирки месяц назад. С улицы было видно, как по комнате ходит несколько силуэтов.
Елена взлетела на третий этаж, игнорируя лифт. Сергей плёлся следом, пыхтя. Сердце колотилось где-то в горле. Она достала свой комплект ключей, молясь, чтобы они подошли. Если Ирина уже сменила замок — придётся вызывать полицию.
Ключ вошёл в скважину. Повернулся. Один оборот, второй. Дверь открылась.
В нос ударил резкий запах дешёвых духов и детского пота. В коридоре стояли коробки, наваленные горой. Прямо на бабушкином пуфике, обшитом бархатом, стояли грязные сапоги. А рядом — детские ботинки, маленькие, измазанные снегом.
Елена вошла в комнату.
Ирина стояла у окна с бокалом вина в руке. Она была в шёлковом халате, который Елена узнала — это был её халат, оставленный здесь на случай ночёвки во время ремонта. На диване сидели двое мальчишек, лет восьми и десяти, и смотрели мультики на планшете. Они даже не обернулись, когда вошла Елена.
А в углу, у окна, лежала куча обоев. Кто-то уже начал отдирать их от стены — полоса шириной сантиметров тридцать была содрана, обнажив серую штукатурку.
— О, Ленок! — Ирина расплылась в улыбке, ничуть не смутившись. — А ты чего без звонка? Мы тут новоселье ещё не устраивали, я только вещи разбираю. Правда, обои уже начала отдирать, они какие-то мрачные. Хочу свежести добавить!
Наглость золовки подействовала на Елену как удар током. Страх прошёл, уступив место холодной ярости.
— Что ты здесь делаешь? — тихо спросила Елена.
— Как что? Живу теперь. Серёжка же сказал. Такой он у тебя молодец, настоящий мужик! Сказал: «Дарю тебе, сестрёнка, живи, владей». Я вот думаю, эти обои надо все ободрать, они депрессивные какие-то. И мебель эту рухлядь на помойку вынесу завтра, грузчиков уже заказала. Мальчишкам нужно место для игр.
Елена посмотрела на бабушкин комод. На нём уже стояли чужие вещи — косметика Ирины, пакет с чипсами, детские игрушки. А на крышке, на полированной поверхности, виднелась свежая царапина.
— Не смей, — прошипела Елена. — Не смей трогать мебель.
— Ой, да ладно тебе жадничать! — Ирина махнула рукой, расплескав вино на паркет. — Квартира-то теперь моя. Серёга подарил. Значит, и порядки мои. Ты не обижайся, Ленок, но вкус у тебя… старомодный. Тут детям жить, им нужна современность.
«Квартира теперь моя». Эта фраза стала последней каплей.
— Покажи документы, — потребовала Елена, протягивая руку.
— Какие документы? — Ирина удивлённо округлила глаза.
— Документы на квартиру! Дарственную! Договор! На основании чего ты считаешь её своей?
— Да зачем нам эти бумажки? — фыркнула Ирина. — Мы же родня! Серёга сказал — Серёга сделал. Слово брата — закон. Он сказал: «Я тебе её дарю». Всё, вопрос закрыт. Мама свидетель.
В этот момент в прихожей послышались тяжёлые шаги. В комнату вошёл Сергей. Он был бледный, видимо, окончательно осознав масштаб катастрофы.
— Лена… Ира… Что тут происходит? — он переводил взгляд с одной женщины на другую.
Елена медленно повернулась к мужу. Руки её тряслись.
— Сергей, — произнесла она ледяным тоном. — Объясни сестре, что ты имел в виду. Прямо сейчас.
Сергей замер. На его лице начало проступать понимание.
— Ира, я… Я не оформлял никаких документов, — пробормотал он. — Я просто хотел красиво сказать. Ну, чтобы тебя поддержать, чтобы ты не чувствовала себя приживалкой. «Дарю» — это образно. В смысле — пользуйся, пока не встанешь на ноги.
Тишина.
— Что? — голос Ирины взлетел вверх. — Как это «образно»?! Ты сказал «дарю»! Мама слышала! Ты сказал: «Бери квартиру, она твоя»!
— Ира, я сказал «живи, сколько надо»! — Сергей начал заикаться, активно жестикулируя. — Это не одно и то же!
— Нет, братик, ты сказал «дарю»! — Ирина перешла на истерический тон. — Я уже мужу бывшему позвонила, похвасталась! Я уже грузчиков на завтра заказала мебель вывозить! Я детям сказала, что теперь у нас своё жильё! Ты что, назад пятками идёшь? Перед женой поджал хвост?
— Да вы что, обе с ума сошли?! — заорал Сергей, хватаясь за голову. — Лен, послушай! Я не оформлял никаких документов! Я просто хотел помочь! Хотел, чтобы она не чувствовала себя обузой!
Елена смотрела на мужа, и до неё медленно доходил смысл происходящего. Не было никакого нотариуса. Не было подделки подписи. Не было преступного сговора. Была только беспросветная глупость её мужа, его желание казаться великим благодетелем за чужой счёт и наглость его сестры, которая рада была ухватиться за любое слово, чтобы получить желаемое.
Напряжение, державшее её последние часы, лопнуло. Она села прямо на тот самый пуфик, сдвинув грязные сапоги Ирины на пол.
— Ты… идиот, Серёжа, — выдохнула она без злости, только с огромной усталостью. — Ты просто феерический идиот.
— Ну а чего она сразу командует? — завопила Ирина, поняв, что собственность уплывает из рук. — Ты мужик или кто? Стукнул бы кулаком по столу! Жена у него, видите ли, хозяйка! А родная сестра с детьми на улице должна ночевать?
Елена подняла голову. Взгляд её стал жёстким и деловым. Эмоции ушли, осталась только необходимость разрулить этот бардак.
— Так, слушаем меня внимательно, — сказала она громко, перекрывая начинающуюся истерику Ирины. — Квартира моя. Документы на мне. Никаких «подарков» не было и не будет.
Ирина открыла рот, чтобы возразить, но Елена подняла ладонь, останавливая её.
— Молчать. Сейчас говорю я. Сергей, ты ввёл сестру в заблуждение своим длинным языком. Это твоя вина. Но раз уж мы здесь, и раз у Иры действительно дети… — она посмотрела на мальчишек, которые всё это время сидели на диване, вжавшись друг в друга. Старший обнимал младшего за плечи, и оба смотрели на взрослых испуганными глазами.
Что-то екнуло внутри. Дети ни в чём не виноваты.
— Ира, ты можешь остаться здесь, — Елена сделала паузу. — Ровно на два месяца. Этого времени достаточно, чтобы найти работу и снять жильё. Или договориться с мужем.
— Правда? — глаза Ирины загорелись надеждой.
— Но условия такие, — продолжила Елена. — Никакой смены мебели. Никаких ободранных обоев — то, что содрала, приклеишь обратно или закроешь плакатом. Никаких шумных вечеринок. Ты платишь за коммуналку по счётчикам. Если через два месяца, к первому марта, ключи не будут у меня на столе — я вызываю полицию и выставляю твои вещи на лестницу. Вне зависимости от обстоятельств. Это не обсуждается.
— Да ты… ты… — Ирина задохнулась от возмущения. — Серёжа, скажи ей! Это же унизительно! Я что, квартирантка какая-то?
Сергей стоял, опустив голову. Ему было стыдно. Наконец-то до него дошло, что его желание быть «добрым барином» чуть не стоило ему брака.
— Ира, скажи спасибо, что Лена вообще разрешает тебе остаться, — буркнул он, не глядя на сестру. — И про мебель… это бабушкин комод, он антикварный. Не трогай его. Царапину эту чем-нибудь закрасим.
— Предатель! — Ирина перешла на фальцет. — Подкаблучник! Я маме всё расскажу!
— Рассказывай, — устало кивнула Елена, поднимаясь. — А ещё расскажи маме, что чужое имущество дарить — это присвоение. И что если ты действительно хочешь помочь своим детям, то начнёшь с поиска работы, а не с попыток отжать чужую квартиру. Поехали домой, Сергей.
Она направилась к выходу, не оглядываясь.
Обратно они ехали молча. Снег продолжал падать, укрывая город мягким белым одеялом. Мокрые хлопья налипали на лобовое стекло, и дворники монотонно скрипели, сгребая их в стороны. Сергей вёл машину аккуратно, то и дело бросая виноватые взгляды на профиль жены.
Когда они остановились на светофоре, он наконец решился нарушить тишину:
— Лен, прости меня. Я правда не думал, что так выйдет. Я хотел как лучше. Хотел, чтобы в семье мир был, чтобы Ирка успокоилась. Чтобы мама не звонила каждый день и не плакала в трубку.
Елена смотрела в окно на ночной город.
— Знаешь, Серёж, — тихо сказала она. — Проблема не в том, что ты пустил её пожить. Если бы ты пришёл и нормально попросил, по-человечески, я бы, может, и согласилась. Проблема в том, что ты распорядился моим, как своим. Не спросил. Не посоветовался. Решил за меня. Ты хотел быть героем для сестры и мамы, а меня превратил в декорацию. Вот что обидно.
— Я понимаю, — он накрыл её руку своей ладонью. — Я дурак. Больше такого не повторится. Клянусь.
— Повторится, если не усвоишь урок, — она не убрала руку, но и не сжала его пальцы в ответ. — Серёжа, мы с тобой двадцать лет вместе. Я думала, ты знаешь, что эта квартира для меня значит. Это не просто недвижимость. Это единственное, что осталось от бабушки. Это моя… моя подушка безопасности, понимаешь? Это место, где я знаю, что всегда смогу укрыться, если что-то пойдёт не так. И ты просто взял и распорядился этим. Без меня.
Сергей молчал. Слов не находилось.
— И ещё, — добавила Елена. — Завтра же позвонишь своей маме и объяснишь ей ситуацию. Сам. Чтобы я от неё ни одного слова про «жадную невестку» не слышала. Скажешь, что это было недопонимание с твоей стороны. И что я, из доброты душевной, дала Ире два месяца.
— Скажу. Обещаю.
— И ещё. Я хочу, чтобы мы сходили к семейному психологу.
Сергей дёрнулся.
— К психологу? Зачем?
— Затем, что у тебя проблема с границами. Ты не умеешь говорить «нет» своей семье. И это разрушает нашу семью. Я не хочу жить в постоянном страхе, что ты в следующий раз «подаришь» мою машину или продашь мою шубу, потому что маме показалось, что Ирке холодно. Понимаешь?
Сергей сглотнул. Потом кивнул.
— Понимаю. Схожу. С тобой.
Дома они пили чай. Тот самый, с мелиссой, о котором Елена мечтала несколько часов назад. Только вкус у него был горьким, несмотря на ложку мёда.
Ирина прожила в квартире два месяца. Конечно, без скандалов не обошлось: она жаловалась матери, пыталась манипулировать Сергеем, давила на жалость. Но Елена была непреклонна. К первому марта Ирина съехала, причём не просто так — она нашла работу администратором в салоне красоты и сняла комнату в общежитии. Детей отдала мужу на время, договорившись, что заберёт их, когда встанет на ноги. Квартиру она оставила в относительном порядке, только счёт за электричество был внушительным — Сергею пришлось оплатить его тайком от жены, чтобы не раздувать новый скандал.
Но самым главным итогом этой истории стало не это.
Через две недели после того памятного вечера Сергей записался к психологу. Сначала ходил один, потом они начали ходить вместе. На третьей встрече психолог спросила Сергея:
— Почему для вас так важно быть «хорошим» для вашей матери и сестры?
Сергей молчал долго. Потом сказал:
— Потому что я всю жизнь был «плохим». Я старший, я должен был зарабатывать, помогать, тянуть семью. А я не тянул. Я женился на Лене, мы живём отдельно, я редко бываю у мамы. И мне всегда кажется, что я должен. Что если я откажу — я окончательно стану предателем.
Елена слушала и впервые поняла, что под его глупостью была боль. Вина, которую вложили в него с детства.
Они проходили терапию три месяца. За это время многое изменилось. Сергей научился говорить «нет». Сначала маме — когда она попросила денег на новый холодильник, а у них были свои планы на эти деньги. Потом Ирине — когда она попыталась вернуться и попросить ещё месяц «на раскачку».
Однажды вечером, через полгода после той истории, Сергей принёс домой папку.
— Что это? — спросила Елена, отрываясь от книги.
— Это… соглашение о разделе имущества, — Сергей покраснел. — Я к нотариусу сходил. Там прописано, что квартира бабушки — только твоя. И дача, которая на мне, — только моя. Чтобы никаких больше… недосказанностей. Чтобы ты знала: я больше не полезу в твоё без спроса.
Елена взяла бумаги. Она смотрела на мужа и видела, что ему этот шаг дался нелегко. Для русского мужчины, воспитанного в парадигме «всё общее», это был серьёзный поступок. Признание границ. Признание её права на личное пространство и безопасность.
— Спасибо, — она улыбнулась ему, впервые искренне за последние дни. — Но картошку с грибами ты всё равно сегодня жаришь. В качестве моральной компенсации.
— Договорились, — Сергей улыбнулся в ответ, и в этой улыбке уже не было той глупой бравады. Только спокойствие и, кажется, немного мудрости, которой ему так не хватало.
Бабушкину квартиру Елена отремонтировала следующим летом. Светлые обои, пахнущие свежей краской, новый ламинат под дерево, и отреставрированный комод у окна. Царапину удалось скрыть с помощью мебельного воска — теперь её почти не видно.
Ключи от квартиры лежат в шкатулке на её прикроватной тумбочке. Только у неё. Сергей больше не спрашивает про них.
Иногда Елена приезжает туда одна, с книгой и термосом чая. Садится в кресло у окна, смотрит на город и думает о том, как важно иметь в жизни место, где ты сама себе хозяйка. Где никто не может распоряжаться твоим миром просто ради красного словца. Где твоё «нет» — это нерушимая граница, которую нельзя переступить даже из лучших побуждений.
В таких моментах она вспоминает бабушку. Та прожила долгую жизнь, пережила войну, развод, одиночество. И перед смертью сказала Елене:
— Запомни, девочка. Мужчины приходят и уходят. Семья меняется. А твой дом — это единственное, что остаётся с тобой навсегда. Береги его. И никому не отдавай ключи просто так. Даже из любви.
Тогда, в шестнадцать лет, Елена не поняла этих слов. Теперь понимала.
Бука