Тяжелая металлическая дверь захлопнулась с глухим, влажным стуком, наконец-то отрезая Елену от промозглого октябрьского вечера, наполненного моросью и пронизывающим ветром. В прихожей было тихо, пахло старым паркетом, пылью и едва уловимым, сладковатым ароматом мужского одеколона. Лена с облегчением опустила на пол тяжелые пакеты с продуктами, чувствуя, как ноют оттянутые пластиковыми ручками пальцы, а плечи буквально горят огнем после долгого рабочего дня и дороги домой в переполненном транспорте.
В пакетах лежало то, что так любил Олег: дорогая сырокопченая колбаса, которую нарезают тонкими, почти прозрачными ломтиками, кусок хорошей буженины, несколько видов сыра, баночка хрустящих маринованных корнишонов и свежий, еще теплый багет. Готовить сил не было совершенно, поэтому Лена, еще будучи в магазине, решила обойтись «холодным» ужином, но по высшему разряду.
Она прислушалась, снимая мокрый плащ. Из гостиной доносился приглушенный звук телевизора — там шли новости или очередной политический спор, которые муж любил смотреть фоном. Олег был дома. Как обычно, раньше неё.
Елена тяжело вздохнула, стряхивая капли дождя с рукава. Ей исполнилось сорок два года всего месяц назад, она работала главным бухгалтером в крупной строительной фирме, неся на себе огромную ответственность, и последние три месяца жила с устойчивым ощущением, что тащит в гору огромный, неподъемный камень, который с каждым шагом становится всё тяжелее. И имя этому камню было не работа, не отчеты и даже не возраст, а бесконечная, липкая и всепоглощающая доброта её мужа. Доброта исключительно за чужой счет.
— Лена, ты? — голос Олега звучал расслабленно и даже немного лениво из глубины квартиры.
— Я. Выйди, пожалуйста, помоги разобрать пакеты, руки сейчас отвалятся, — крикнула она, стаскивая сапоги.
Олег появился в коридоре через минуту, не спеша шаркая стоптанными тапками. Он выглядел по-домашнему уютным, мягким, в своей любимой вытянутой футболке с выцветшим принтом какой-то рок-группы. Чмокнул жену в холодную от улицы щеку, подхватил пакеты и понес их на кухню, на ходу заглядывая внутрь.
— О, буженина! Класс. А я думал, ты котлет пожаришь, но так даже лучше, пивка бы еще… — пробормотал он.
Лена смотрела ему в спину и пыталась подавить растущее внутри глухое раздражение. Сегодня днем, в самый разгар совещания, ей пришло уведомление из банка на телефон. Очередное списание с их общего накопительного счета. Небольшое, всего пять тысяч рублей, но это была уже третья такая сумма за неделю. Счет был открыт на её имя, но у Олега был доступ через приложение и дубликат карты — они же семья, какие могут быть секреты? Так она думала раньше.
За ужином Олег был весел и разговорчив. Он с аппетитом соорудил себе огромный бутерброд с бужениной и сыром, наливал чай и рассказывал о проблемах в автосервисе, где работал мастером-приемщиком. Лена вяло ковыряла вилкой салат, купленный в кулинарии, и выжидала подходящий момент. Ей не хотелось скандала, ей хотелось просто понять.
— Вкусно, — похвалил Олег, отправляя в рот очередной кусок деликатеса. — Ты, Ленка, у меня добытчица. Слушай, тут такое дело… Мать днем звонила. У Светки опять проблемы с кредитом. Там коллекторы уже названивают, грозятся приехать, двери расписать. Нервотрепка страшная.
Лена замерла. Вилка звякнула о край тарелки. Светлана, младшая сестра Олега, была тридцатипятилетней женщиной с уникальным талантом попадать в финансовые истории и полным отсутствием желания из них выбираться самостоятельно.
— И сколько на этот раз? — тихо спросила Елена, не поднимая глаз от тарелки.
— Ну… там проценты набежали за просрочку. Тысяч тридцать надо срочно, чтобы просто отстали на время и в график войти. Я подумал, у нас же лежат на «подушке безопасности», мы все равно пока никуда не едем, ремонт в ванной только весной планировали. Я перевел ей немного сегодня, но этого мало, там еще надо.
— Ты перевел ей пять тысяч сегодня? — уточнила Лена ледяным тоном. — И позавчера три? И в понедельник еще пять на, как там было в сообщении… «продукты племянникам»?
Олег отложил хлеб и нахмурился. Его лицо сразу приняло то обиженно-защитное выражение, которое Лена ненавидела больше всего — выражение непонятого героя.
— Лен, ну что ты начинаешь, а? Это же сестра. Родная кровь. У неё двое детей, муж бывший алименты не платит, скрывается, ты же знаешь эту ситуацию. Что мне, смотреть, как их из квартиры выгоняют или как они макароны пустые едят? Мы же не чужие люди.
— Мы не чужие, Олег. А вот мой кошелек для твоей сестры должен стать чужим. Мы на эти деньги планировали ремонт в ванной делать, мастер должен был прийти оценивать фронт работ на следующей неделе. Плитка уже отваливается, грибок в углу, забыл? Я два года на этот ремонт откладывала с премий.
— Плитка подождет! Ничего с ней не случится! — голос мужа стал громче, в нем появились визгливые нотки. — А там живые люди! Дети! Тебе жалко, что ли? Ты вон сколько зарабатываешь, у тебя премии квартальные, ты себе сапоги за двадцать тысяч купила. А Светка копейки считает в своей библиотеке.
Елена медленно встала из-за стола, подошла к окну. За темным стеклом, по которому змеились струи дождя, шумел большой город. Город, где люди зарабатывали деньги своим трудом, ранними подъемами, нервами, а не нытьем. Она вспомнила, как Светлана приезжала к ним месяц назад. В новой модной куртке, с нарощенными ресницами и свежим маникюром, жаловалась на тяжелую жизнь, пила дорогой коньяк, купленный Леной, и уехала на такси «Комфорт плюс», которое тоже оплатил Олег со своей карты.
— Я не против помощи, Олег, — сказала она, глядя в темноту двора. — Но помощь — это когда ты делишься лишним. А когда ты отдаешь необходимое, отрывая от своей семьи, от наших планов, это уже не помощь. Это воровство. Ты спросил меня, прежде чем лезть в копилку третий раз за неделю?
— Я глава семьи, почему я должен отчитываться за каждую копейку?! — вспылил Олег, вскакивая со стула.
— Потому что в этой копилке восемьдесят процентов денег — мои, — жестко отрезала Елена, поворачиваясь к нему. — Твоей зарплаты хватает ровно на коммуналку и твои обеды с бензином. Все остальное в этот дом приношу я.
Вечер был безнадежно испорчен. Олег демонстративно бросил недоеденный бутерброд в мусорное ведро — жест, призванный показать его оскорбленное достоинство — и ушел спать в гостиную, громко хлопнув дверью. Лена долго лежала в темноте спальни, глядя в потолок, по которому скользили тени от проезжающих машин.
Она любила мужа. Или думала, что любила. Они прожили вместе пятнадцать лет, прошли через безденежье, через съемные углы. Эта квартира, двухкомнатная «сталинка», досталась Лене от бабушки еще до брака, но они вместе делали здесь первый ремонт, клеили обои, мечтали о детях. Детей Бог не дал, и вся нерастраченная забота Олега перекинулась на его родню. Сначала это казалось милым — заботливый сын, хороший брат. Но аппетиты росли. Свекровь, Галина Петровна, была женщиной властной, шумной и почему-то считала, что Лена «слишком хорошо устроилась», а значит, обязана делиться с менее удачливыми родственниками.
Утро началось с тяжелого молчания. Олег пил кофе, уткнувшись в телефон и демонстративно не замечая жену. Лена молча собиралась на работу, стараясь не шуметь, хотя внутри все кипело. Напряжение висело в воздухе, густое, хоть ножом режь.
Ближе к обеду, когда Елена проверяла сводную ведомость, позвонила свекровь. Лена, увидев имя на экране, поморщилась, но трубку взяла — воспитание не позволяло сбрасывать старших.
— Леночка, здравствуй, — голос Галины Петровны сочился елеем, что было верным признаком грядущей крупной просьбы. — Как у вас дела? Как Олежек? Не кашляет?
— Здравствуйте, Галина Петровна. Все хорошо, работаем. Олег здоров.
— Вот и умница. Труженица ты наша. Слушай, я тут с Олегом утром говорила… Он сказал, ты там сердишься из-за денег для Светы? Ну не будь ты такой мещанкой, Лена. У девочки беда. Ей нужно помочь закрыть этот проклятый кредит полностью, иначе жизни не дадут. Там всего-то сто пятьдесят тысяч осталось. У вас же есть накопления, я знаю, Олег говорил, вы на ванну копили. Ну какая ванна, Леночка? Помоется Олег и в старой ванне, не барин. Выделите сестре эту сумму, закройте долг, а она потом… когда-нибудь, как встанет на ноги, отдаст.
Лена чуть не выронила телефон. Сто пятьдесят тысяч. Это были почти все их свободные деньги, подушка безопасности, которую она собирала по крупицам.
— Галина Петровна, Света взрослая женщина, ей тридцать пять лет. Пусть устроится на подработку. Пусть продаст свой новый айфон, который купила в прошлом месяце в кредит, из-за которого теперь проблемы. Почему мы должны гасить её долги?
— Как ты можешь?! — елей в голосе мгновенно испарился, сменившись визгливыми нотками. — У неё дети! Ей тяжело! А ты катаешься как сыр в масле, детей нет, живешь для себя, эгоистка! Могла бы и проявить сострадание к родной крови мужа! Квартира у тебя есть, машина есть, шуба есть! Не обеднеешь!
— У меня нет детей, потому что мы с Олегом пахали, а не гуляли. И все, что у меня есть, я заработала, — холодно ответила Лена, чувствуя, как внутри закипает ярость, вытесняя страх быть «плохой невесткой». — Извините, мне пора работать.
Она нажала «отбой» и, не теряя ни секунды, зашла в банковское приложение. Пальцы слегка дрожали, но действовали уверенно. Счет был открыт на её имя. Она быстро создала новый депозитный счет, без возможности снятия и доступа третьих лиц, и перевела туда все средства с общего счета. Абсолютно все. Оставила на карте мужа, которая была привязана к этому счету, ровно триста рублей.
Вечером дома разразилась буря.
Олег встретил её в коридоре, красный, взъерошенный, с телефоном в руке. Видимо, уже пытался перевести обещанные матери деньги.
— Ты что натворила?! — закричал он, едва Лена переступила порог. — Я захожу в приложение, хотел Свете перевести, как договаривались с мамой, а там ноль! Ошибка операции! Где деньги? Ты что, заблокировала счет?
Лена спокойно разулась, повесила плащ в шкаф, аккуратно расправив плечики. Прошла на кухню, налила стакан воды. Олег бежал за ней следом, наступая на пятки.
— Я с тобой разговариваю! Ты украла наши деньги?
— Не украла, а спасла, — Лена повернулась к нему, опираясь поясницей о столешницу. — Я сегодня разговаривала с твоей мамой. Вы решили за моей спиной отдать все наши накопления Свете? Все сто пятьдесят тысяч? Просто взять и подарить?
— Ей нужно закрыть долг! Мама плачет, у неё давление двести! Мы бы потом накопили еще! — Олег размахивал руками, его лицо перекосило от злости. — Ты эгоистка, Лена! Черствая, бездушная баба! Тебе бумажки дороже людей!
— Эти «бумажки» — это мое здоровье, Олег. Это мои нервы, мои бессонные ночи перед налоговыми проверками. Я не нанималась спонсором для твоей ленивой сестры. Она берет кредиты на развлечения и телефоны, а отдавать должны мы?
— Она отдаст! Света поклялась!
— Когда? Она хоть раз вернула долг? Хоть тысячу рублей, которую брала «до получки»? Вспомни, Олег. Хоть раз?
Олег замялся, отвел глаза, но тут же пошел в новую атаку, пытаясь взять голосом:
— Мы семья! У нас общий бюджет! Ты не имела права прятать деньги! Верни все обратно сейчас же, я обещал матери! Как я буду выглядеть в их глазах? Тряпкой?
Лена посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом. Впервые за много лет она увидела перед собой не любимого мужчину, не опору, а капризного, инфантильного мальчика, который хочет быть хорошим для мамочки за счет ресурсов жены. Внутри что-то оборвалось. Тонкая струна, на которой держалось её терпение все эти годы, лопнула с оглушительным звоном.
— Нет, Олег, — сказала она тихо, но так твердо, что муж осекся. — Кормушка закрылась! Хочешь помогать своей родне — иди на вторую работу, таксуй по ночам, грузи вагоны, а мой кошелек не трогай. Я больше ни копейки не дам на прихоти твоей сестры и манипуляции твоей матери.
Олег смотрел на неё, открыв рот. Он не ожидал такого отпора. Обычно Лена ворчала, дулась пару дней, но сдавалась. Уступала ради мира в семье, ради того, чтобы он улыбался.
— Ах так? — прошипел он, сузив глаза. — То есть деньги тебе важнее мужа? Важнее семьи?
— Мне важнее уважение. А ты меня не уважаешь. Ты считаешь меня бездонной бочкой, из которой можно черпать, и служанкой, которая должна это терпеть.
— Раз так… — Олег резко развернулся и метнулся в спальню. Послышался грохот открываемого шкафа. — Я не могу жить с женщиной, которая ненавидит мою родню! Я ухожу к маме! Там меня ценят!
Лена не двинулась с места. Она слышала, как он швыряет вещи в спортивную сумку, как гремит вешалками, как бормочет ругательства. Сердце колотилось где-то в горле, но страха остаться одной не было. Было странное, опустошающее облегчение. Будто нарыв наконец-то вскрылся.
— Иди, — сказала она спокойно, когда он вышел в прихожую с набитой сумкой наперевес. — Только ключи оставь. Это моя квартира, и я не хочу сюрпризов, когда ты решишь зайти за чем-нибудь еще, пока меня нет.
Олег швырнул связку ключей на тумбочку. Звякнул металл.
— Пожалеешь еще! — бросил он зло, уже взявшись за ручку двери. — Приползешь просить прощения, когда поймешь, что осталась одна в четырех стенах! Кому ты нужна в сорок два года, карьеристка сухая! Ни детей, ни плетей. Завоешь от тоски через неделю!
Дверь хлопнула. Наступила звенящая тишина.
Лена медленно сползла по стене на пол, прямо на коврик у двери, и заплакала. Не от горя потери, а от страшного напряжения, которое отпускало её тело. Она просидела так минут десять, вытирая слезы рукавом домашней кофты. Потом встала, умылась ледяной водой и сделала то, чего не позволяла себе очень давно — заказала пиццу с морепродуктами, которую Олег терпеть не мог, и открыла бутылку хорошего вина, подаренного партнерами на Новый год.
Прошла неделя.
Первые дни были странными. Квартира казалась слишком большой и пугающе тихой. Никто не разбрасывал носки, не включал громко телевизор, не требовал ужин ровно в семь. Но вместе с этой тишиной исчезло постоянное фоновое чувство тревоги. Лене не нужно было проверять баланс карты каждые два часа, опасаясь увидеть ноль. Не нужно было выдумывать оправдания перед свекровью.
Она с удивлением обнаружила, что денег у неё остается неприлично много. Оказалось, что продукты на одного человека стоят копейки по сравнению с тем, как питался Олег, любивший мясные нарезки и деликатесы.
Свекровь звонила дважды. Первый раз — с угрозами и проклятиями, называя Лену предательницей и обещая, что «Бог накажет». Второй раз — с жалобами на здоровье, намекая, что лекарства нынче дороги, а пенсия маленькая. Лена вежливо выслушала, пожелала здоровья и положила трубку, заблокировав номер. Свету она заблокировала сразу же, не дожидаясь истерик.
А потом, в пятницу вечером, она встретила свою старую университетскую подругу, Машу, с которой не виделась сто лет из-за вечной занятости и семейных проблем.
— Ленка, ты выглядишь… уставшей, но какой-то светлой, глаза горят, — сказала Маша, размешивая сахар в чашке капучино. Они сидели в уютной кофейне в центре, за окном падал первый снег.
— Я развожусь. Олег ушел, — просто сказала Лена, отламывая кусочек круассана.
— Да ладно?! Вы же с Олегом как сиамские близнецы были. Что стряслось? — Маша даже ложечку отложила.
Лена рассказала. Без прикрас, просто факты. Про кредиты сестры, про требования свекрови, про «кормушку».
— Ну и правильно, — решительно кивнула Маша. — Знаешь, у меня была похожая история с первым мужем. Родня — это святое, но только до тех пор, пока они не начинают жрать твою жизнь столовой ложкой, причмокивая. А ты молодец, что решилась. Квартира твоя, работа есть, выглядишь отлично. Слушай, раз ты теперь свободная птица и при деньгах, айда со мной в санаторий на выходные? У нас в Подмосковье открылся шикарный спа-отель. Массаж, бассейн с подогревом под открытым небом, сосновый лес… Я одна ехать не хотела, а с тобой — милое дело!
Лена задумалась. Раньше она бы сказала: «Ой, нет, дорого, мы на ремонт копим, да и Олега одного не оставишь, он даже пельмени сварить не может, чтоб не разварились».
— А поехали! — улыбнулась она впервые за долгое время искренне. — Я угощаю!
Вернувшись из спа через два дня отдохнувшей, с новой прической и посвежевшей кожей, Лена обнаружила у себя под дверью Олега. Он сидел на ступеньках, прислонившись к перилам. Выглядел он плохо: помятый, в несвежей рубашке, с темными кругами под глазами. Рядом стояла та самая спортивная сумка.
— Лен, нам надо поговорить, — сказал он вместо приветствия, поднимаясь. Гонор с него слетел, как осенняя листва, осталась только усталость.
— Заходи, но ненадолго, — разрешила она, открывая дверь своим ключом.
Олег прошел на кухню, сел на привычное место. Огляделся. На столе стояла новая ваза с цветами, пахло дорогим кофе и чистотой. В квартире царила атмосфера спокойствия и самодостаточности, которой ему так не хватало у матери.
Жизнь у Галины Петровны оказалась совсем не сахаром. В двухкомнатной хрущевке, где царствовала Света с двумя шумными, невоспитанными детьми, Олегу достался старый раскладной диван на кухне.
— Лен, я погорячился, — начал он, нервно теребя край скатерти. — Ну, вспылил. Ты же знаешь мой характер, я отходчивый. Мать давила, Светка рыдала, коллекторы эти… Я меж двух огней был.
— И ты решил, что проще всего обжечь меня, — констатировала Елена, включая кофемашину. — Потому что я всегда терпела и прощала.
— Ну прости еще раз. Я понял, что был неправ. Светка… она правда наглая. Я ей денег дал, тех, что у меня на карте оставались, всю зарплату почти. Думал, она долг погасит. А она на следующий день суши заказала на три тысячи, детям игрушки какие-то дорогие купила. Я ей говорю: «Ты же долг гасить собиралась?», а она мне в лицо смеется: «Мне что, теперь и поесть нельзя? Я в стрессе!».
Олег грустно усмехнулся, ожидая сочувствия.
— Мать пилит с утра до ночи. Денег нет, я зарплату принес — половину сразу на коммуналку и продукты им отдал, они же привыкли жить широко. А теперь твоей зарплаты нет, и им не хватает. Оказывается, я мало зарабатываю, представляешь? Лен, давай начнем сначала? Я вернусь. Я им сказал, что больше денег не дам. Честно. Я скучал.
Он смотрел на неё с надеждой. Глаза побитой собаки, которую выгнали на мороз. Лена смотрела на него и вспоминала, как любила эти глаза пятнадцать лет назад. Ей стало его жалко. По-человечески жалко. Он ведь не злой мужик, просто слабый, ведомый.
Но потом она вспомнила его слова у двери: «Кому ты нужна в сорок лет». Вспомнила, как легко он предал её интересы ради прихоти сестры. Как требовал отдать деньги, отложенные на ремонт её квартиры.
— Кофе будешь? — спросила она.
— Буду. Спасибо. Так что, я вещи разберу?
Лена поставила перед ним чашку. Аромат арабики наполнил кухню.
— Пей кофе, Олег. А потом уходи.
Он поперхнулся, чуть не пролив горячий напиток на себя.
— В смысле? Ты не простишь меня? Из-за денег? Лен, ну не будь стервой! Я же муж твой!
— Не из-за денег, Олег. А из-за того, что ты меня не ценил. Ты считал меня ресурсом. Удобной функцией, которая приносит деньги, готовит еду и молчит. А я живой человек. Я поняла за эти дни одну важную вещь: мне одной легче, чем с тобой. Я не хочу больше бояться, что ты вынесешь последнее из дома по звонку мамы. Я не хочу быть вторым сортом после твоей сестры в собственном доме.
— Но я же люблю тебя! Мы столько лет вместе!
— Возможно, ты любишь тот комфорт, который я создавала. Иди, Олег. Возвращайся к маме. Ты же так хотел им помогать — вот теперь у тебя есть прекрасная возможность делать это круглосуточно. Помогай с племянниками, слушай маму, отдавай им всю зарплату. Ты теперь полностью их, как они и хотели.
Олег долго уговаривал, потом снова начал злиться, обвинять её в жестокости и черствости, потом пытался давить на жалость, вспоминая их молодость. Лена была непреклонна. Она словно оделась в невидимую броню, которую он больше не мог пробить.
Когда за ним закрылась дверь, Лена подошла к зеркалу в прихожей. На неё смотрела красивая, уверенная женщина, у которой вся жизнь впереди. У неё были планы: закончить ремонт в ванной (мастер уже был утвержден), записаться на курсы английского и, наконец, купить то красное пальто, на которое она заглядывалась полгода, но жалела денег.
Её кошелек был в безопасности. А главное — в безопасности была её душа.
Развод прошел на удивление тихо. Делить им было нечего — квартира Лены, машина тоже была оформлена на неё (и куплена большей частью на её средства), а старенький «Форд» Олега она благородно оставила ему.
Спустя полгода они встретились случайно в сетевом супермаркете у дома. Лена, в том самом красном пальто и с новой стильной стрижкой, катила тележку, полную фруктов, йогуртов и хорошего вина. Она выглядела так, словно сошла с обложки журнала о счастливой жизни.
Олег стоял в очереди на кассу перед ней. В его корзинке лежала пачка самых дешевых пельменей по акции, батон хлеба и пакет молока. Он выглядел постаревшим лет на пять, осунувшимся, в той же старой куртке.
— Привет, — кивнул он, заметив её и пряча глаза. Ему было стыдно за свою продуктовую корзину.
— Привет, Олег. Как жизнь?
— Да так… — он неопределенно махнул рукой. — Кручусь. Света замуж вышла, наконец-то. Привела мужика к матери в квартиру. Тесно теперь, жуть, шум, гам. Я вот думаю комнату снимать, да денег не хватает, цены на аренду взлетели. Алименты же еще выросли, а Светкин новый муж пока не работает, «ищет себя», так что я по-прежнему главный спонсор…
Лена ничего не ответила. Ей нечего было сказать. Внутри не шевельнулось ни злорадство, ни жалость. Только равнодушие.
Олег посмотрел на её тележку, на дорогие продукты, потом перевел взгляд на её лицо. В его глазах мелькнула жадная, тоскливая искра.
— Слушай, Лен… — он замялся, понизив голос, чтобы не слышала кассирша. — Ты, я смотрю, процветаешь. Может, займешь пару тысяч? До зарплаты. Зуб разболелся, мочи нет, надо в платную идти, в поликлинике талонов нет на месяц вперед. А у меня сейчас совсем туго… Мы же не чужие люди, столько лет прожили.
Елена посмотрела на него спокойно и ясно. Она видела перед собой чужого, неприятного мужчину, который так ничего и не понял.
— Нет, Олег. Наличных нет, а на карте только на мои расходы.
— Ну переведи, — не унимался он, делая шаг к ней. — Тебе что, жалко? Ты же богатая теперь.
— Извини, Олег, но нет. Кормушка закрылась. Окончательно. Я же предупреждала.
Она улыбнулась ему вежливой, отстраненной улыбкой, выложила свои покупки на ленту и, расплатившись, уверенной походкой направилась к выходу, где её ждало такси и новая, свободная жизнь. А Олег остался стоять у кассы, пересчитывая мелочь на дешевые пельмени.
Иногда нам кажется, что бесконечное терпение и жертвенность — это и есть настоящая любовь, но на самом деле это лишь удобная почва для тех, кто привык жить за чужой счет. История Елены доказывает: уважение к себе начинается с умения сказать твердое «нет», даже самым близким людям. Не бойтесь закрывать двери перед теми, кто вас не ценит и видит в вас лишь ресурс, ведь только так можно открыть дверь в новую, счастливую и спокойную жизнь.
Не хочу я продавать эту квартиру, она мне от родителей осталась, — сказала я, а муж лишь бросил: Тогда живи тут одна