— Твой начальник звонит тебе в восемь вечера? А почему это она женщина? Ты сказал, что это деловой вопрос, но я слышала её голос! Мне плевать на твою карьеру и премии! Увольняйся оттуда завтра же! Я не потерплю, чтобы какая-то баба командовала моим мужем! — орала Ксения, вырывая у мужа телефон во время важного разговора по проекту.
Артем, опешив от такого напора, не успел толком среагировать. Его пальцы соскользнули с гладкого корпуса смартфона, и гаджет оказался в руках жены. Она, недолго думая, ткнула в красную кнопку завершения вызова с такой силой, будто хотела продавить экран насквозь. Связь оборвалась. В комнате повисла не тишина, а густое, наэлектризованное напряжение, пахнущее надвигающейся грозой и жареным луком, который Ксения так и не убрала со стола.
— Ты что творишь? — выдохнул Артем, глядя на потемневший экран в её руках. — Это была Самойлова. Елена Викторовна. Директор департамента. Мы завтра сдаем стратегию, у нас «горят» сроки по интеграции. Ты хоть понимаешь, что она сейчас подумала?
Ксения швырнула телефон на диван. Гаджет мягко пружинил, но не упал на пол. Она стояла перед мужем, уперев руки в бока, и в её позе не было ни капли раскаяния, только агрессивная уверенность собственницы, поймавшей вора за руку.
— Я прекрасно понимаю, что она подумала, — ядовито процедила Ксения. — Она подумала: «Ах, как жаль, этот кобель сегодня занят, придется искать другого дурачка для ночных утех». Артем, ты меня за идиотку держишь? Восемь вечера. Пятница. И эта твоя Елена Викторовна звонит не в зуме, не пишет на почту, а набирает на личный мобильный. Голосок такой бархатный, воркующий. «Артем, у нас там циферки не сходятся». Знаю я эти циферки.
Артем провел ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость. Он устроился в этот холдинг три недели назад. Конкурс был бешеный — пять этапов собеседования, тестовое задание, проверка службой безопасности. Зарплата превышала его предыдущий оклад в три раза. Это был тот самый социальный лифт, о котором они мечтали, когда брали ипотеку. И вот теперь этот лифт застрял между этажами, потому что Ксения решила перерезать трос.
— Ксюша, ей пятьдесят два года, — Артем старался говорить спокойно, хотя внутри у него всё клокотало. — У неё трое внуков и муж — полковник в отставке. Она звонит, потому что через два дня совет директоров, и если мы не сведем отчет, меня вышвырнут еще до конца испытательного срока. Это работа. Там платят деньги за результат, а не за красивые глаза.
— Возраст — не помеха для блядства, — отрезала Ксения, пропуская его доводы мимо ушей. — Даже наоборот. Старые кошелки любят молоденьких подчиненных. Им льстит, когда вокруг них вьются такие вот… перспективные. Ты думаешь, она тебя за ум взяла? В Москве тысячи специалистов. Но она выбрала тебя. Почему? Потому что ты смазливый, Артем. Потому что ты безотказный. Она будет дергать тебя по вечерам, потом попросит подвезти до дома, потом — помочь с компьютером на даче. Я эту схему вижу насквозь.
Она начала ходить по комнате, подбирая с пола разбросанные носки, но делала это не для порядка, а чтобы занять руки, которые тряслись от злости. Каждое её движение было резким, дерганым.
— Я не собираюсь увольняться, — твердо сказал Артем, глядя ей в спину. — Мы не потянем платежи, если я вернусь на старое место. Там потолок — восемьдесят тысяч. Здесь — двести пятьдесят на старте. Ты сама ныла, что тебе не в чем ходить и что мы три года не были на море. Я приношу решение, а ты устраиваешь цирк из-за рабочего звонка.
Ксения резко развернулась. В её глазах, обычно светло-серых, сейчас плескалась какая-то мутная, темная жижа. Это была не просто ревность. Это была ненависть к тому, что у него появилась жизнь, в которую у неё нет доступа.
— Ах, ты меня куском хлеба попрекать будешь? — она шагнула к нему, сокращая дистанцию до минимума. — Деньгами мне рот заткнуть решил? Да подавись ты своими тысячами, если ради них ты должен стелиться под чужую бабу. Мне нужен муж дома, а не прислуга для какой-то климактерической стервы. Ты посмотри на себя! Ты же сияешь, когда про работу говоришь. «Елена Викторовна сказала», «Елена Викторовна похвалила». Тьфу! Противно слушать. Ты влюбился в её власть, Артем. Тебе нравится, что она тобой командует.
— Ты бредишь, — Артем попытался обойти её, чтобы забрать телефон, но Ксения толкнула его в грудь. Не сильно, но унизительно.
— Я не брежу, я факты сопоставляю! — её голос сорвался на визг, но тут же упал до шипящего шепота. — Раньше ты приходил в шесть и сидел со мной. Мы смотрели сериалы, обсуждали соседей. А теперь? Ты приходишь в девять, утыкаешься в ноутбук и строчишь ей сообщения. «Да, Елена Викторовна, уже делаю, Елена Викторовна». Ты хоть раз мне так быстро ответил? Я тебе днем писала, просила хлеба купить. Ты прочитал и забыл. А на её звонок подорвался, как ошпаренный, чуть тарелку с супом не опрокинул.
Артем смотрел на жену и не узнавал её. Куда делась та веселая девушка, с которой они пили пиво на набережной? Перед ним стояла фурия, уверенная в своем праве контролировать каждый его вздох.
— Это называется субординация и корпоративная этика, Ксень, — устало объяснил он. — Если я не отвечу, проект встанет. Если проект встанет, меня уволят. Если меня уволят, мы будем жрать пустые макароны. Тебе такая логика доступна?
— Мне доступна логика порядочной семьи, — заявила она, скрестив руки на груди. — В порядочной семье муж не позволяет другим женщинам звонить ему в нерабочее время. Это неуважение ко мне. Ты унижаешь меня каждым таким звонком. Ты показываешь, что её время важнее моего спокойствия.
На диване снова зажужжал телефон. Экран вспыхнул, высвечивая имя «Елена Викторовна (Работа)». Артем дернулся было к аппарату, но Ксения оказалась быстрее. Она схватила телефон и занесла палец над экраном, но не чтобы сбросить, а чтобы, кажется, ответить и высказать всё, что накипело.
— Не смей, — Артем перехватил её запястье. Хватка была жесткой. — Если ты сейчас ответишь, я этого не прощу. Отдай телефон.
Она посмотрела на его руку, сжимающую её запястье, потом на его лицо, искаженное гневом. В этот момент она поняла, что перегнула палку, но отступать не собиралась. Она лишь разжала пальцы, и телефон упал на диван.
— Бери, — с презрением бросила она. — Лижи задницу своей начальнице. Но запомни, Артем: я это так не оставлю. Ты думаешь, ты стал большим боссом? Нет. Ты просто сменил хозяина. И мне очень не нравится, что новый хозяин носит юбку. С этого дня всё будет по-другому. Раз ты такой занятой, будем менять правила общежития.
Она развернулась и вышла из комнаты, громко шаркая тапками. Артем схватил телефон. Три пропущенных. Сообщение в мессенджере: «Артем, у нас проблемы со связью? Срочно перезвоните, нужно утвердить смету». Он тяжело опустился в кресло. Руки дрожали. Он набрал номер, молясь, чтобы голос не сорвался.
— Да, Елена Викторовна, извините, связь оборвалась… Да, технические неполадки… Конечно, я слушаю.
Из коридора доносилось демонстративное, громкое бурчание Ксении, но он заставил себя сосредоточиться на цифрах. Он еще не знал, что этот скандал был лишь легкой разминкой перед настоящей войной.
Следующие несколько дней превратили их типовую двушку в режимный объект особого назначения, где Артем играл роль заключенного, а Ксения взяла на себя функции начальника тюрьмы, прокурора и конвоира одновременно. Воздух в квартире стал вязким, тяжелым, пропитанным подозрительностью, от которой першило в горле. Теперь Артем не просто возвращался домой — он пересекал государственную границу с досмотром личных вещей и перекрестным допросом.
Вечером среды Артем сидел за кухонным столом, пытаясь закончить презентацию для завтрашней планерки. Дедлайн поджимал, цифры плыли перед глазами, а ноутбук надсадно гудел, переваривая тяжелые графики. Но главным отвлекающим фактором был не шум кулера, а тяжелое, ощутимое физически дыхание за спиной. Ксения якобы мыла посуду, но на самом деле она уже минут пятнадцать терла одну и ту же тарелку, не сводя глаз с его экрана.
— Почему ты поставил смайлик? — её голос прозвучал так неожиданно близко, что Артем вздрогнул, и курсор мыши дернулся, удаляя важную строку в таблице.
— Какой смайлик, Ксюша? — он развернулся к ней. Жена стояла, вытирая руки вафельным полотенцем, её лицо было каменным, лишенным эмоций, только глаза бегали, сканируя монитор. — Это закрывающая скобка. Пункт «а», скобка, текст. Это маркированный список.
— Не держи меня за дуру, — она подошла вплотную, обдав его запахом моющего средства с лимоном. — Я видела. Ты написал: «Принято, спасибо» и поставил скобку. Это улыбка. Ты улыбаешься ей в переписке. Зачем? Это деловая переписка или флирт в чате знакомств? С мужиками-коллегами ты тоже скобочки ставишь? Или это привилегия только для Елены Викторовны?
Артем закрыл глаза и глубоко вдохнул. Ему хотелось заорать, разбить ноутбук об стену, выбежать на улицу в одних тапках, но он сдержался. Скандал сейчас означал бы срыв работы, а срыв работы означал бы конец испытательного срока.
— Это вежливость, Ксень. Элементарная деловая вежливость. Она прислала данные, я подтвердил получение. Всё.
— Вежливость — это «получил». А «спасибо» со скобочкой — это заигрывание, — безапелляционно заявила она. — Покажи мне всю историю.
— Что? — Артем опешил.
— Открой чат. С самого начала. Я хочу видеть, о чем вы шепчетесь, пока я тебе ужин готовлю. Листай вверх.
Это было унизительно. Артем чувствовал, как краска стыда заливает шею. Он, тридцатилетний мужчина, ведущий аналитик крупной компании, должен был отчитываться за каждое слово, как школьник, пойманный с сигаретой. Но он открыл мессенджер. Ксения нависла над ним, вчитываясь в сухие строки о бюджетах, сроках интеграции и KPI.
— «Доброго утра»? — она ткнула пальцем в экран, оставляя жирный след. — Зачем ты пишешь ей доброго утра? Время 10:15. Можно просто по делу писать. Ты ей желаешь добра? Ты о ней думаешь с утра?
— Это формула приветствия! — Артем всё-таки повысил голос. — Ксения, прекрати этот бред! Ты ищешь черную кошку в пустой комнате. Там ничего нет, кроме работы!
— Не ори на меня! — мгновенно взвилась она. — Орать будешь на свою начальницу, когда она тебя бросит! Я вижу, как ты на телефон смотришь. Он у тебя вибрирует, и ты сразу дергаешься, как собака Павлова. Ты стал зависимым, Артем. Ты не замечаешь, но она тебя дрессирует. А я пытаюсь тебя спасти, открыть тебе глаза!
Она резко развернулась и ушла в спальню, громко топая. Артем остался сидеть перед светящимся монитором. Работать больше не получалось. Внутри всё дрожало от обиды и бессилия.
На следующий день ад вышел на новый уровень. Артем задержался в офисе на двадцать минут — совещание затянулось. Когда он вышел из бизнес-центра, телефон разрывался от звонков. Пять пропущенных от жены. Он перезвонил, садясь в машину.
— Ты где? — вместо приветствия раздался ледяной голос.
— Еду домой. Совещание задержали, я же писал тебе.
— Писал он. Совещание, значит? А я думаю, ты её до дома провожал. Или в кабинете задержались, «отчеты сводили»? — интонация, с которой она произнесла последние слова, была настолько грязной, что Артему захотелось вымыть уши с мылом. — Почему трубку не брал? Штаны застегивал?
— Телефон был на беззвучном, в переговорной нельзя…
— Хватит врать! — перебила она. — С сегодняшнего дня всё меняется. Я больше не намерена гадать, где ты и с кем кувыркаешься. Прямо сейчас включаешь на телефоне трансляцию геолокации. Постоянную. Чтобы я видела каждую твою остановку.
— Ксюша, это уже паранойя, — Артем крепче сжал руль, выруливая на проспект. — Я не буду этого делать. Я не преступник и не ребенок. У меня должно быть личное пространство.
— Ах, личное пространство? — в трубке послышался злой смешок. — Для чего? Чтобы к ней заезжать? Значит, так. Или ты сейчас включаешь геолокацию, или можешь домой не приходить. Ночуй у своей Елены Викторовны. Я замки сменю через час. Мне такой муж, который от жены прячется, не нужен. Если тебе скрывать нечего — ты включишь. А если не включишь — значит, рыльце в пушку. Выбирай.
Артем смотрел на поток красных стоп-сигналов впереди. Ему было мерзко. Он понимал, что если согласится, то наденет на себя электронный ошейник. Но перспектива ночевать в машине или искать гостиницу, а потом объясняться с родителями, почему они разводятся, пугала его сейчас больше. Он устал. Он просто хотел домой, поесть и лечь спать.
— Хорошо, — глухо сказал он. — Я скину тебе ссылку. Смотри на здоровье. Надеюсь, тебе станет легче.
— Станет, — удовлетворенно ответила Ксения, и её тон мгновенно сменился на почти ласковый. — Я же о нас забочусь, Артемка. Доверие — это фундамент брака. А какое доверие, если ты всё время что-то скрываешь? Жду ссылку. И купи хлеба по дороге, только в том магазине, который по маршруту, не сворачивай никуда.
Артем нажал несколько кнопок, активируя функцию «делиться геопозицией». На экране появилась маленькая синяя точка — его жизнь, теперь полностью подконтрольная. Он чувствовал себя предателем самого себя. Он думал, что этим жестом купит спокойствие, но на самом деле он только что подписал акт о безоговорочной капитуляции. Теперь, если он задержится на светофоре дольше двух минут, ему придется объяснять, почему точка на карте не двигается.
Вечером он сидел на диване, тупо уставившись в телевизор. Телефон лежал на журнальном столике экраном вниз. Ксения сидела рядом, положив голову ему на плечо, и листала ленту соцсетей. Идиллия. Фальшивая, картонная идиллия.
— Вот видишь, — проворковала она, поглаживая его по руке. — Так гораздо спокойнее. Я вижу, где ты едешь, и не нервничаю. И тебе спокойнее, никто мозг не выносит. Правда же?
— Угу, — промычал Артем.
— Кстати, — она вдруг напряглась. — Я тут посмотрела её профиль в соцсетях. У этой твоей начальницы. Фотографии с курортов, в купальниках. Бесстыдница. И ты у неё в друзьях. Удали её.
— Это профессиональный контакт, Ксюша…
— Удали, я сказала! — она резко убрала голову с его плеча. — Зачем тебе смотреть на её старое тело? Или ты уже насмотрелся вживую? Удали сейчас же, при мне. Чтобы духу её в твоей ленте не было.
Артем молча взял телефон, зашел в приложение, нашел профиль Елены Юрьевны и нажал «Удалить из друзей». Ему казалось, что с каждым таким нажатием он отрезает от себя кусок мужского достоинства. Но Ксения улыбнулась и поцеловала его в щеку.
— Вот и умница. Теперь я вижу, что ты меня любишь. А работа… работа не волк, в лес не убежит. Главное — семья.
Артем не ответил. Он думал о том, что завтра пятница, день сдачи большого этапа проекта, и ему, скорее всего, придется задержаться. И он с ужасом представлял, что будет, когда синяя точка на карте Ксении останется в офисном здании после 18:00.
Пятница навалилась на плечи бетонной плитой. Неделя, прошедшая в режиме тотальной слежки, вымотала Артема больше, чем год работы без отпусков. Он чувствовал себя канатоходцем, идущим над пропастью, где с одной стороны была разъяренная тигрица-жена, а с другой — жесткие дедлайны корпорации. Сегодня вечером должен был состояться финальный зум-звонок перед запуском проекта. Это была финишная прямая. Артем пришел домой, стараясь не шуметь, не дышать громко и вообще занимать как можно меньше места в пространстве квартиры.
— Я в душ, — бросил он Ксении, которая с подозрением изучала чек из «Пятерочки», сверяя время покупки с временем его прибытия домой. — Через двадцать минут созвон, надо голову освежить.
— Иди, мойся, — буркнула она, не поднимая глаз от чека. — Смывай с себя офисную грязь.
Артем скрылся в ванной. Шум воды, ударяющей о кафель, стал для него единственным спасением, белым шумом, заглушающим тревогу. Он оставил телефон на зарядке в гостиной. Это была фатальная ошибка, продиктованная усталостью: он просто забыл, что живет не в доме, а на минном поле.
Едва шум воды стал ровным фоном, телефон на столе ожил. Экран вспыхнул, высвечивая ненавистное Ксении имя: «Елена Викторовна». Ксения замерла. Она медленно отложила чек и посмотрела на вибрирующий гаджет, как на ядовитую змею, заползшую на её территорию. Звонок был настойчивым. Это был вызов. Не просто рабочий момент, а личное оскорбление. Пятница. Вечер. И снова она.
Ксения взяла телефон. Палец завис над зеленой кнопкой. В её голове что-то щелкнуло, словно перегорел предохранитель, отвечающий за социальные нормы и приличия. Осталась только голая, яростная инстинктивная программа защиты своей собственности. Она провела пальцем по экрану и поднесла трубку к уху.
— Артем, ты где? Мы начинаем через пять минут, все уже в сборе, — голос Елены Викторовны был напряженным, деловым, без тени кокетства, но Ксения слышала в нем только похоть и властность.
— Артем сейчас занят, — медленно, с расстановкой произнесла Ксения. Её голос был низким, пропитанным ядом. — Он в душе. Смывает с себя ваш запах.
На том конце повисла ошарашенная тишина.
— Простите? — голос начальницы дрогнул, потеряв уверенность. — Это Ксения? Ксения, передайте, пожалуйста, Артему, что у нас критический сбой в презентации, это срочно.
— Ничего срочного у него с вами больше нет и не будет, — Ксения усмехнулась, глядя на свое отражение в темном окне. Она чувствовала себя всемогущей. — Послушайте меня внимательно, женщина. Я понимаю, у вас кризис возраста, одиночество, климакс в голову ударил. Молодые мальчики — это так свежо, да? Но вы ошиблись дверью. Артем — мой муж. И он смеется над вами.
— Что вы несете? — ледяным тоном спросила Елена Викторовна. — Вы понимаете, с кем разговариваете? Передайте трубку сотруднику.
— Сотруднику? — Ксения рассмеялась, и этот смех был страшнее крика. — О нет, милочка. Для него вы не начальник. Вы для него — старая, навязчивая баба, от которой он не знает, как отделаться. Он каждый вечер жалуется мне, как вы его достали своими звонками. «Опять эта карга звонит», — вот его слова. Ему противно ваше внимание. Мы просто терпели из-за денег, но всему есть предел.
— Я вас услышала, — голос в трубке стал мертвым, лишенным интонаций. — Это всё?
— Нет, не всё. Заведите себе кота. Или найдите дедушку в парке на лавочке. А моего мужа оставьте в покое. Если еще раз увижу ваш номер на этом экране — я приеду к вам в офис и выдеру вам последние волосы. Вы меня поняли? Больше. Не. Звонить.
Ксения нажала отбой. Сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх, а эйфория победителя. Она сделала это. Она отсекла щупальца спрута, тянущиеся к её семье. Она положила телефон обратно на стол, ровно на то же место.
Дверь ванной открылась. Артем вышел, вытирая голову полотенцем. Он был распаренный, расслабленный, единственный раз за неделю почувствовавший себя человеком.
— Фух, полегчало, — сказал он, улыбнувшись жене. Он еще не знал, что его жизнь уже рухнула. — Сейчас, пять минут поговорю, и мы свободны. Можем пиццу заказать.
Он подошел к столу, взял телефон и увидел уведомление о входящем вызове. Принятом вызове. Длительность разговора: 2 минуты 14 секунд.
Кровь мгновенно отлила от его лица. Он почувствовал, как внутри всё обрывается, словно лифт, в котором он ехал, сорвался в шахту. Он медленно поднял глаза на жену. Ксения сидела на диване, закинув ногу на ногу, и смотрела на него с пугающим спокойствием.
— Ты… ты ответила? — его голос сел, превратившись в хрип.
— Ответила, — кивнула она. — А что мне оставалось делать? Она названивала. Ты мылся. Я проявила вежливость.
— Что ты ей сказала? — Артем схватился за край стола, потому что ноги перестали его держать. — Ксюша, что ты наговорила?!
— Правду, — пожала плечами она, беря пульт от телевизора. — Сказала, чтобы она перестала тебя домогаться. Сказала, что мы всё видим и понимаем. Поставила её на место. Довольно жестко, но с такими по-другому нельзя. Они понимают только силу.
Артем пошатнулся. В ушах зазвенело. Он представил себе Елену Викторовну. Строгую, профессиональную женщину, которая создала этот департамент с нуля. Женщину, которая дала ему этот шанс.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — прошептал он. — Это конец. Это волчий билет. Меня не просто уволят, меня внесут в черные списки везде. Ксения, это была моя карьера! Это были наши деньги!
— Деньги, деньги, деньги! — Ксения швырнула пульт на диван. — Ты только о них и думаешь! А о чести семьи ты подумал? Я спасла тебя от позора, дурак! Она бы тебя использовала и выбросила. А теперь она знает, что за тобой стою я. Что у тебя есть тыл. Да, может, тебя уволят. И слава богу! Найдешь нормальную работу, мужскую. Где начальник — мужик, а не озабоченная стерва.
— Ты сумасшедшая, — выдохнул Артем. Он смотрел на неё, как на чудовище. — Ты просто сломала мне жизнь. За две минуты. Просто взяла и сломала.
— Не драматизируй, — фыркнула Ксения, вставая и направляясь на кухню. — Я сейчас чайник поставлю. Тебе надо успокоиться. Ромашку заварю. А завтра с утра удалишь её номер. Всё, Артем. Тема закрыта. Мы победили.
Артем сполз на стул. Экран телефона погас. Он знал, что перезванивать бесполезно. Объяснять что-то бесполезно. После того, что, скорее всего, наговорила его жена, пути назад не было. Он сидел в полной тишине, слушая, как на кухне весело звякают чашки. Его жена готовила чай, празднуя победу над воображаемым врагом, стоя на дымящихся руинах его будущего. В квартире пахло не пиццей, а катастрофой, масштаб которой Ксения, в своем безумии, отказывалась признавать.
В офис Артема даже не пустили. Его пропуск перестал действовать ровно в 9:00, превратившись в бесполезный кусок пластика. Охранник, с которым он еще вчера здоровался за руку, равнодушно указал на диванчик в холле. Через десять минут спустилась девушка из отдела кадров. Она не смотрела ему в глаза. Молча протянула папку с уже подготовленным заявлением «по соглашению сторон» и коробку, в которую кто-то небрежно свалил его кружку, ежедневник и зарядное устройство. Никаких разговоров, объяснений или попыток оправдаться. Ему ясно дали понять: он стал токсичным отходом, от которого компания избавилась максимально быстро, чтобы не заразить остальной коллектив.
Артем подписал бумаги на стойке ресепшена, чувствуя себя прокаженным. Когда он вышел из стеклянных дверей бизнес-центра, на улице светило солнце, но для него мир стал серым, выцветшим, словно старая кинопленка.
Домой он вернулся к полудню. Ключ повернулся в замке с сухим щелчком, похожим на звук взводимого куртка. Ксения была дома. Она взяла отгул, явно ожидая развязки своего вчерашнего триумфа. Она встретила его в прихожей — в фартуке, румяная, с какой-то пугающей, торжественной улыбкой на лице. Запах свежего борща ударил в нос, вызывая тошноту.
— Ну что? — спросила она, кивнув на коробку в его руках. В её голосе не было сочувствия, только жадное любопытство и удовлетворение. — Всё? Освободился от кабалы?
Артем прошел мимо неё, не разуваясь, и поставил коробку на пол посреди гостиной. Он чувствовал себя пустым, выпотрошенным.
— Меня вышвырнули, Ксюша, — глухо сказал он, глядя в одну точку на обоях. — Без отработки. Без выходного пособия. С формулировкой, после которой меня не возьмут даже курьером в приличную фирму. Елена Викторовна передала через кадры, что если я попытаюсь хоть где-то в этой сфере устроиться, она лично позаботится о рекомендациях. Я в черном списке. Везде.
Ксения хмыкнула и вытерла руки о фартук. Она подошла к нему, но не обняла, а встала напротив, словно инспектор, принимающий работу.
— И прекрасно, — отчеканила она. — Значит, она показала свое истинное лицо. Мстительная, мелочная тварь. Я была права. Если бы ты остался, она бы сожрала тебя с потрохами. А так — ты чист.
— Чист?! — Артем впервые за день повысил голос. Вены на его шее вздулись. — Ты понимаешь, что мы нищие? Ипотека — сорок тысяч. Коммуналка, кредит за машину, еда. Моей старой работы больше нет, туда уже взяли человека. Мы банкроты, Ксения! Через месяц нам нечем будет платить банку. Мы окажемся на улице из-за твоей больной ревности!
— Не смей на меня орать! — она мгновенно перешла в наступление, её лицо исказилось злобой. — Я спасла нашу семью! Да, придется затянуть пояса. Продадим машину. Устроимся попроще. Пойдешь в такси, руки-ноги есть. Зато ты будешь под присмотром, а не шляться по офисам с одинокими старухами!
Артем смотрел на неё и с ужасом понимал: она действительно счастлива. Ей не нужны были его деньги, его успех, его амбиции. Ей нужен был он — униженный, зависимый, сидящий рядом на коротком поводке. Его карьера была угрозой её власти, и она эту угрозу ликвидировала.
— Ты не семью спасла, — прошептал он, отступая на шаг. — Ты меня уничтожила. Тебе просто нужно, чтобы я был никем. Чтобы я сидел в твоем болоте и не отсвечивал. Ты же радовалась, когда я получал копейки. Тебе нравилось, что я у тебя деньги на проезд стреляю. А как только я поднял голову — ты испугалась.
— Я испугалась, что ты станешь таким же, как они! — выплюнула Ксения. — Важным, напыщенным индюком, которому жена не указ. Посмотри на себя! Ты же за этот месяц изменился. Стал нос воротить от моих котлет, рубашки стал требовать гладить каждое утро. Ты стал чужим, Артем. А теперь ты снова мой.
Она подошла к коробке с вещами и пнула её ногой. Ежедневник вывалился на пол.
— Эти вещи — мусор. Выкинь их. Забудь эту жизнь, как страшный сон. Мы начнем всё сначала. По-простому. Без всяких там «стратегий» и «интеграций». Будешь работать руками, как нормальный мужик. И телефон твой я буду проверять каждый вечер. Потому что теперь я точно знаю: стоит только отвернуться, как какая-нибудь сучка захочет прибрать к рукам моё.
— Ты больна, — сказал Артем без всякого выражения. У него не осталось сил даже на злость. Внутри выгорело всё топливо. — Ты просто… моральный инвалид.
— Заткнись! — рявкнула она, и в её голосе зазвенела сталь тюремного надзирателя. — Сядь и заткнись. Я жена твоя. Я лучше знаю, что тебе нужно. Я сегодня приготовила борщ, купила сметану. Садись жрать. И чтобы я не слышала ни слова про эту работу. Её больше не существует.
Артем стоял посреди комнаты. Ему хотелось собрать вещи и уйти. Прямо сейчас. В никуда. Но он представил, сколько сил нужно на развод, на раздел имущества, на поиск жилья без денег в кармане… И его воля окончательно сломалась. Хребет хрустнул под тяжестью её безумия. Он понял, что никуда не уйдет. Он останется здесь, в этой душной квартире, с этой женщиной, которая будет пожирать его жизнь чайной ложкой, день за днем.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Я буду есть.
Ксения просияла. Это была улыбка хищника, загнавшего жертву в угол и видящего, что та перестала сопротивляться.
— Вот и умница, — она ласково погладила его по щеке, и от этого прикосновения его передернуло, как от ожога. — Мой руки. И телефон… положи на тумбочку. Пароль убери. Больше никаких секретов. Никогда.
Артем медленно побрел в ванную. В зеркале он увидел постаревшее, серое лицо человека, который только что похоронил себя заживо. Из кухни доносился звон половника о кастрюлю — звук, который теперь будет сопровождать его до конца дней. Ксения напевала какой-то веселый мотивчик. Она победила. Она отвоевала своё право на единоличное владение сломленным человеком. Скандал закончился не криками, а тихим чавканьем болота, сомкнувшегося над головой…
— Ну не обеднеете! На новую машину копили? Насобираете ещё!