Тишина в квартире наполнилась вязким, почти осязаемым холодом. Галина сидела на кухне, уставившись в одну точку — на кофейную чашку, в которой застыла бурая пенка. Три часа назад дверь захлопнулась за Вадимом. Не просто захлопнулась — она отсекла двадцать лет жизни, оставив за порогом общие отпуска, уютные вечера у камина и ту самую уверенность в завтрашнем дне, которая оказалась иллюзией.
«Я полюбил, Галя. По-настоящему. Впервые за долгое время я чувствую себя живым», — эти слова Вадима резали острее скальпеля. Он не смотрел ей в глаза, собирая чемодан. Он спешил. Там, внизу, его ждала она.
Вика.
Галина видела её лишь однажды — мельком, на парковке у офиса Вадима. Яркая, как тропическая птица, в вызывающе коротком платье, с дерзким смехом, который, казалось, заполнял всё пространство вокруг. Ей было двадцать четыре. Галине — сорок два. Математика предательства была простой и беспощадной.
Телефон на столе завибрировал. Неизвестный номер. Галина машинально нажала «ответить».
— Алло? — голос её сорвался на шепот.
— Привет, дорогая! — в трубке раздался тот самый смех, от которого внутри всё заледенело. — Ну что, как там «семейный очаг»? Не сильно коптит?
— Кто это? — Галина уже знала ответ, но подсознательно надеялась на ошибку.
— Это Вика. Та самая, которая сейчас держит твоего Вадима за руку, пока он везет меня в ресторан. Слушай, я просто хотела сказать спасибо. Ты так хорошо его выдрессировала — тапочки приносит, счета оплачивает. Но, знаешь, в постели он со мной гораздо активнее. Видимо, старая обстановка его угнетала. Ты не плачь, Галочка. Запишись на йогу или купи кота. Старым девам это помогает.
Раздались гудки. Галина медленно опустила руку. Комната закружилась. Боль была такой плотности, что казалось, легкие сжались и отказываются принимать кислород. Она прошла в ванную, открыла аптечку. Руки дрожали. В голове пульсировала только одна мысль: «Зачем всё это дальше?»
Она смотрела на пузырек со снотворным, когда взгляд упал на зеркало. Из него на неё глядело бледное привидение с потухшими глазами. Женщина, которая всю себя раздала — мужу, дому, его карьере. Она была его тылом, его поддержкой, его диетологом и психологом. И теперь этот тыл был просто списан в утиль за ненадобностью.
— Нет, — прошептала она, и звук собственного голоса показался ей чужим. — Не доставлю тебе такого удовольствия, Вика.
Она не стала глотать таблетки. Вместо этого она включила ледяную воду и долго умывала лицо, пока кожа не онемела.
Следующие две недели прошли как в тумане. Галина не выходила из дома, если не считать коротких набегов за продуктами. Она отключила телефон, потому что Вика продолжала слать сообщения: фотографии из дорогих магазинов, где Вадим расплачивался картой, селфи из их новой съемной квартиры, снимки его счастливого лица.
«Смотри, какой он со мной молодой! А с тобой был стариком».
Каждое сообщение было как удар хлыстом. Но на пятнадцатый день что-то внутри щелкнуло. Галина стояла перед шкафом и смотрела на свои вещи: серые кардиганы, удобная обувь на плоской подошве, неброские платья. Весь её гардероб кричал о том, что она старалась быть «удобной» и «незаметной», чтобы не затенять блестящего мужа.
— Хватит, — сказала она в пустоту квартиры.
Она достала огромный черный пакет для мусора и начала сбрасывать туда всё, что напоминало о её «старой» версии. Вещи Вадима, которые он в спешке забыл, отправились туда же.
Она вышла на улицу. Воздух казался необычайно свежим для конца октября. Галина направилась в парикмахерскую, мимо которой проходила тысячи раз, но никогда не решалась зайти из-за «слишком смелых» мастеров.
— Сделайте меня другой, — сказала она мастеру, садясь в кресло. — Коротко. Дерзко. И… уберите этот скучный каштан.
Спустя три часа на неё из зеркала смотрела незнакомка. Стильное каре с асимметрией, холодный пепельный блонд, подчеркнувший глубину её карих глаз. Галина едва узнавала себя. Она вышла из салона, и впервые за долгое время ей захотелось не спрятаться, а выпрямить спину.
Вечером она зашла в интернет. Ей нужно было найти работу — Вадим всегда настаивал, чтобы она занималась домом, и теперь её финансовая независимость была равна нулю. Но у Галины был диплом переводчика и прекрасное знание французского, которое она годами использовала только для того, чтобы читать рецепты изысканных блюд для Вадима.
Она наткнулась на вакансию в крупном издательском доме: требовался редактор-переводчик для серии международных арт-проектов. Зарплата была скромной, но требования — высокими.
«Я справлюсь», — подумала она, отправляя резюме.
Прошло три месяца. Галина работала по десять часов в сутки. Работа стала её спасением и её страстью. Она открыла в себе ту остроту ума и цепкость, которую Вадим годами гасил своим снисходительным «Галочка, ну куда ты лезешь, это мужские дела».
Её заметили. Владелец издательства, мужчина с проницательным взглядом по имени Андрей, всё чаще приглашал её на обсуждение новых контрактов.
— У вас удивительное чувство языка, Галина, — сказал он однажды после затяжного совещания. — И редкое сочетание мягкости с железной логикой. Вы раньше где-то руководили?
— Только семейным бытом, — грустно улыбнулась она.
— Значит, вы умеете управлять кризисами в условиях ограниченных ресурсов. Это бесценно.
В тот вечер Галина впервые за долгое время пошла в ресторан одна. Она заказала бокал хорошего вина и просто наблюдала за людьми. Она больше не чувствовала себя «половинкой», которой оторвали кусок. Она чувствовала себя целой.
Вдруг её телефон пискнул. Сообщение от Вадима. Первое за долгое время.
«Галя, ты видела, что творится с курсом акций? У меня на работе проблемы. Я очень устал. Как ты там?»
Галина посмотрела на экран. Сочувствия не было. Было лишь легкое недоумение: почему этот человек думает, что его проблемы всё еще её касаются? Она не ответила.
Она еще не знала, что в этот самый момент в дорогой квартире на другом конце города Вика закатывала Вадиму очередную истерику из-за того, что он не купил ей новые туфли, а у самого Вадима впервые в жизни предательски закололо в груди.
Игра только начиналась.
Жизнь в «любовном гнездышке» Вадима и Вики, которое поначалу казалось раем из глянцевых журналов, начало стремительно превращаться в поле боя. Первые три месяца пролетели в угаре страсти и трат: рестораны, бесконечные подарки, поездки за город. Вадим чувствовал себя молодым богом, пока реальность не постучала в дверь в виде ежемесячных счетов и первого серьезного гипертонического криза.
Вика не была создана для тишины и ухода за больными. Когда Вадим, вернувшись с работы бледный как полотно, попросил её сделать чай и измерить ему давление, она лишь недовольно поморщилась, не отрываясь от смартфона.
— Вадик, ну не ной. Тебе просто нужно выпить виски и расслабиться. Ты какой-то зажатый стал, скучный. Где тот лев, который увёз меня из клуба?
«Лев» в это время пытался унять дрожь в руках. Проблемы на работе росли как снежный ком. Вадим занимал пост финансового директора в строительной компании, но из-за постоянных отгулов и «романтических каникул» с Викой он упустил несколько важных аудиторских проверок. Теперь над ним нависла угроза не просто увольнения, но и крупного штрафа за халатность.
— Вика, ты понимаешь, что мне сейчас не до клубов? — Вадим тяжело опустился на диван. — У меня заблокировали корпоративную карту до выяснения обстоятельств. Нам нужно немного затянуть пояса.
Вика отложила телефон и посмотрела на него так, словно он заговорил на мертвом языке.
— Затянуть что? Вадим, ты обещал мне Дубай на мой день рождения. У меня уже купальники куплены. Ты хочешь сказать, что я должна сидеть в этой бетонной коробке и смотреть, как ты глотаешь таблетки?
— Это временно, котик… — попытался он оправдаться, но «котик» уже выпускал когти.
Вика была не из тех, кто уходит молча. Её забавляло чужое страдание, оно давало ей чувство власти. Несмотря на то, что Вадим начал сдавать позиции, она всё еще хотела окончательно растоптать ту, прежнюю женщину, чье место она заняла.
Она снова набрала номер Галины. Было одиннадцать вечера.
— Привет, брошенка! — голос Вики был пропитан ядом, смешанным с искусственным весельем. — Слушай, забери своего благоверного на выходные, а? Он тут разваливается на части. Весь вечер ноет про какую-то одышку и отчеты. Ты же у нас мастер по вытиранию соплей. Я хочу в клуб, а он кряхтит как старый дед.
Галина в это время сидела на террасе своего нового офиса, допивая кофе. Рядом стоял Андрей, они обсуждали детали предстоящей поездки в Париж на книжную ярмарку. Услышав голос Вики, Галина не вздрогнула. Она даже не почувствовала той привычной боли в груди.
— Вика? — спокойно переспита Галина. — Ты, кажется, ошиблась номером. Я не занимаюсь благотворительностью и не принимаю вторсырье.
— Ой, какие мы гордые! — Вика рассмеялась, но в смехе послышались истеричные нотки. — Да он только о тебе и вспоминает, когда у него желудок прихватывает! «А вот Галочка варила такой супчик…» Тьфу! Да подавись ты своим супчиком. Просто знай: он со мной, потому что я молодая. А ты — просто прочитанная книга, которую выбросили на помойку.
— Если книга была выброшена, значит, читатель не дорос до её смысла, — ответила Галина. — Удачи с «дедом», Вика. Постарайся не загнать его раньше времени, а то наследства не получишь.
Галина нажала отбой. Андрей вопросительно поднял бровь.
— Проблемы? — мягко спросил он.
— Нет, — улыбнулась Галина, и эта улыбка была искренней. — Эхо из прошлой жизни. Знаешь, Андрей, я только сейчас поняла, что благодарна этой девочке. Она забрала у меня не мужа, она забрала у меня мои оковы.
К середине пятого месяца жизнь Вадима превратилась в ад. На работе его попросили «по собственному желанию», выплатив лишь минимальное пособие. Долги по кредитам, которые он набрал, чтобы впечатлить Вику, начали душить.
Вика, почуяв, что финансовый поток иссякает, изменилась до неузнаваемости. Она больше не наряжалась для него. Дома царил беспорядок, а в холодильнике — пустота. Она начала пропадать по ночам, возвращаясь под утро с запахом чужого парфюма и дорогих сигарет.
— Где ты была? — спросил Вадим, сидя в темноте кухни. Его лицо осунулось, под глазами залегли темные тени.
— С друзьями, — бросила она, скидывая туфли. — Тебе-то что? Ты всё равно только и делаешь, что лежишь и жалуешься на давление. Вадим, ты стал обузой. Ты понимаешь это?
— Я потратил на тебя все свои сбережения! Я ушел из семьи! — он сорвался на крик, который тут же перешел в надрывный кашель.
— Ой, только не надо этого пафоса, — Вика скривилась. — Ты ушел, потому что у тебя бес в ребро ударил. Думал, купишь молодое тело и сам помолодеешь? А вот хрен тебе. Тебе пятьдесят, Вадим. Ты «подержанный» мужчина с плохой кардиограммой и пустым кошельком. Кому ты нужен?
Она подошла к нему вплотную, обдав запахом холодного расчета.
— Короче, я договорилась. Квартиру я сдаю своим знакомым, договор всё равно на моё имя был оформлен, ты же сам так хотел, чтобы «обезопасить меня». У тебя есть два часа, чтобы собрать свои манатки.
— Куда мне идти? — прошептал он, хватаясь за сердце.
— К своей Галочке. Она добрая, она подберет. Скажи ей, что я возвращаю тебя «с доплатой» — я тебе в чемодан пачку твоих таблеток положила и счет из химчистки за моё платье, которое ты залил своим дешевым вином. Считай это моим прощальным подарком.
Вадим стоял у подъезда своего бывшего дома с двумя чемоданами. Шел мелкий, противный дождь. Его старая машина, которую он еще не успел продать за долги, стояла неподалеку, жалобно поскрипывая.
Он смотрел на окна третьего этажа. Там горел мягкий, уютный свет. Он представлял, как сейчас войдет, как Галина ахнет, всплеснет руками, начнет суетиться, заваривать его любимый чай с чабрецом. Она ведь не может иначе. Она — его Галя. Она простит. Все женщины её склада прощают, потому что боятся одиночества.
Он поднялся на лифте, чувствуя, как бешено колотится сердце. Нажал на звонок. Один раз, второй.
За дверью послышались шаги. Легкие, уверенные. Не те тяжелые, усталые шаги, которые он помнил.
Дверь открылась.
Но перед ним стояла не та Галина, которую он оставил полгода назад. На пороге была эффектная женщина в элегантном темно-синем домашнем костюме, с идеальной укладкой и взглядом, в котором не было ни капли боли. Только вежливое любопытство.
— Вадим? — она слегка наклонила голову. — Ты что-то забыл? Кажется, я выслала все твои вещи курьером еще в ноябре.
— Галя… — он попытался выдавить улыбку, но губы дрожали. — Галочка, я всё понял. Я совершил ужасную ошибку. Она… она оказалась чудовищем. Она выставила меня на улицу. Мне некуда идти, Галь. И со здоровьем плохо…
Он сделал шаг вперед, ожидая, что она отступит и впустит его, но Галина осталась на месте, преграждая путь.
— Мне жаль, что твоё здоровье пошатнулось, Вадим. Но это закономерный итог твоего выбора. Ты хотел драйва и молодости — ты их получил.
— Галя, ты не можешь так! Мы двадцать лет прожили! Помнишь, как мы…
— Я помню всё, — перебила она его холодным, но спокойным голосом. — Именно поэтому я больше никогда не допущу тебя в свою жизнь. Ты предал не меня, Вадим. Ты предал нас. А «нас» больше не существует.
В этот момент из глубины квартиры послышался мужской голос:
— Галина, дорогая, у нас такси через десять минут, мы опоздаем на премьеру. Кто там?
К двери подошел высокий, статный мужчина в дорогом шелковом халате, наброшенном поверх рубашки. Это был Андрей. Он спокойно положил руку на плечо Галины и посмотрел на Вадима — не с враждебностью, а с каким-то жалостливым пренебрежением, как смотрят на сломанную вещь, преграждающую проход.
— Это по работе, Андрей. Человек ошибся адресом, — сказала Галина, глядя прямо в глаза бывшему мужу. — Уходи, Вадим. Здесь больше нет твоего дома.
Она медленно закрыла дверь. Вадим остался один в пустом коридоре, слушая, как за дверью раздается приглушенный смех и звуки классической музыки. Он посмотрел на свои чемоданы и понял: доплата, о которой говорила Вика, была слишком высокой. Он заплатил за свою ошибку собственной жизнью, которую теперь некому было собирать по кусочкам.
Звук закрывшейся двери отозвался в ушах Вадима грохотом рушащегося мироздания. Он стоял на лестничной клетке, сжимая ручки чемоданов так сильно, что костяшки пальцев побелели. Из-за двери больше не доносилось ни звука — звукоизоляция, которую он сам когда-то заказывал для их «тихой гавани», теперь работала против него, отрезая от тепла, света и той женщины, которую он считал своей собственностью.
Собственностью. Именно так. Вадим только сейчас, стоя в холодном подъезде, осознал, что никогда не видел в Галине личность. Она была функцией. Функцией «уют», функцией «поддержка», функцией «прощение». И теперь, когда функция самоудалилась, его мир превратился в пустую таблицу с битыми пикселями.
Он медленно спустился к машине. Дождь усилился, превращаясь в липкую изморось. Сев за руль своего старого «Мерседеса», который уже неделю жалобно мигал индикатором «Check Engine», Вадим уставился в лобовое стекло. Ехать было некуда. Съемная квартира Вики была закрыта, а его личные счета напоминали выжженную пустыню после набега кочевников.
Прошла неделя. Вадим снял комнату в обшарпанной коммуналке на окраине города — это было всё, на что хватило наличности, оставшейся в заначке. Каждый вечер он сидел на узкой кровати с продавленным матрасом и смотрел в потолок, по которому ползли трещины, похожие на его жизнь.
Здоровье продолжало сыпаться. Постоянная изжога, одышка и давящая боль в груди стали его новыми спутниками. Он попытался позвонить старым друзьям, но те либо не брали трубку, либо отделывались короткими фразами: «Извини, старик, дел по горло». Все они знали о его триумфальном уходе к «молодой и дерзкой» и о том, как он поливал Галину грязью на тех немногих корпоративах, куда успел её привести.
А Вика? Вика не исчезла совсем. Она продолжала напоминать о себе в социальных сетях. Вадим, как мазохист, заходил на её страницу с фейкового аккаунта.
На новых фото Вика сидела в том самом ресторане, где они когда-то отмечали её «победу» над Галиной. Только теперь напротив неё сидел другой — мужчина лет тридцати, с золотыми часами и хищным оскалом self-made мачо. Подпись под фото гласила: «Наконец-то рядом настоящий мужчина, а не антикварный хлам. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на чужие долги и нытье!»
Вадим почувствовал, как к горлу подкатил ком. Она не просто ушла, она выставила его на посмешище, сделав его падение публичным. «Доплата», о которой она говорила, оказалась самой дорогой ценой — ценой его достоинства.
В это же время в пяти часах полета от него, в Париже, Галина стояла на балконе отеля, выходящем на рю де Риволи. В руке она держала бокал минеральной воды, а на её плечах лежал мягкий кашемировый палантин — подарок Андрея.
— О чем думаешь? — Андрей подошел сзади, нежно обняв её за талию. От него пахло хорошим парфюмом и уверенностью.
— О том, как странно устроена память, — честно ответила Галина. — Еще полгода назад я думала, что Париж без Вадима — это невозможно. Мы ведь мечтали приехать сюда на нашу двадцатую годовщину. А сейчас… я смотрю на Эйфелеву башню и не чувствую горечи. Только тишину.
— Это не тишина, Галя. Это покой, — Андрей повернул её к себе. — Ты слишком долго жила в режиме вечной тревоги. Ты пыталась быть идеальной для человека, который не ценил даже нормальность.
Галина посмотрела на своего спутника. Андрей был другим. Он не требовал от неё «служения». Он восхищался её профессионализмом, он спорил с ней о переводах Бодлера, он смеялся над её шутками, которые Вадим считал «слишком заумными». С ним она не чувствовала себя «тылом». Она чувствовала себя партнером.
— Знаешь, — прошептала она, — мне его даже немного жаль. Не как мужчину, а как человека, который добровольно отказался от души ради красивой обертки.
— Жалость — это последняя стадия любви, — заметил Андрей. — После неё наступает полное безразличие. Ты уже близко.
Вернувшись из Парижа, Галина обнаружила у своей двери конверт. В нем не было письма, только кипа медицинских анализов и выписка из истории болезни на имя Вадима. И маленькая записка, написанная его размашистым, когда-то уверенным почерком:
«Галя, врачи говорят, что мне нужна операция. У меня нет денег. И нет никого, кто мог бы просто принести воды в палату. Я не прошу прощения, я знаю, что я подонок. Но если в тебе осталось хоть капля той Гали, которую я любил… помоги мне не сдохнуть в одиночестве».
Галина сидела за кухонным столом, глядя на эти бумаги. Сердце сжалось — старая привычка спасать и сопереживать дала о себе знать. Она представила Вадима — когда-то статного, гордого мужчину — в казенной палате, всеми брошенного.
В этот момент в дверь позвонили. Это был курьер с огромным букетом белых лилий от Андрея и запиской: «Завтра жду тебя на презентации. Ты — сердце нашего проекта».
Галина перевела взгляд с медицинских выписок на цветы. Перед ней лежали две жизни. Одна — серая, полная долгов, болезней и предательства, в которую её пытались затянуть снова, используя самое мощное оружие — жалость. Вторая — яркая, полная смыслов, достижений и мужчины, который смотрел на неё как на равную.
Она взяла телефон и набрала номер, указанный в выписке.
— Алло, это регистратура кардиологического центра? Здравствуйте. Я по поводу пациента Вадима… — она сделала паузу. — Да. Я хочу оплатить его операцию и услуги сиделки на месяц. Анонимно. Пожалуйста, не называйте моё имя.
Она продиктовала данные карты. Когда транзакция прошла, Галина почувствовала странную легкость. Это не была «доплата» Вике. Это была её выкупная за собственную свободу. Она закрыла гештальт. Она помогла, потому что она человек, но она не вернулась, потому что она — женщина, которая себя нашла.
Она сложила медицинские бумаги в папку и убрала её в самый дальний ящик шкафа. Туда, где хранились старые фотоальбомы, которые больше никто не открывал.
Вечером, когда Андрей заехал за ней, чтобы отправиться в театр, он заметил, что Галина выглядит особенно сияющей.
— Произошло что-то хорошее? — спросил он, помогая ей надеть пальто.
— Да, — улыбнулась она. — Я окончательно выздоровела.
Вадиму сделали операцию. Она прошла успешно. Когда он пришел в себя, он первым делом спросил медсестру:
— Кто оплатил? Это была высокая женщина с каре? Галина?
— Платеж был анонимным, — сухо ответила медсестра. — Но в графе «отношение к пациенту» было указано: «Посторонний человек».
Вадим закрыл глаза. В этот момент он понял, что Галина сделала самое страшное, что могла. Она не просто его не простила. Она его вычеркнула. Она помогла ему выжить, чтобы он мог до конца своих дней наблюдать за её счастьем со стороны, зная, что он сам — своими руками — уничтожил единственное настоящее, что у него было.
А через неделю к нему в палату заглянула Вика. Нет, не чтобы проведать.
— О, живой! — она бесцеремонно уселась на край кровати, жуя жвачку. — Слушай, Вадик, тут такое дело… Твою машину эвакуировали, а там в бардачке мои сережки остались. Где ключи? И, кстати, я тут слышала, тебе кто-то операцию оплатил? Слушай, может, у тебя еще остались заначки? Мне тут на первый взнос за новую студию не хватает…
Вадим смотрел на неё и видел не «дерзкую красавицу», а пустое, хищное существо. И самым горьким было то, что он сам променял бриллиант на эту дешевую стекляшку.
Прошел год. Время — самый беспристрастный судья, который расставляет декорации согласно заслугам актеров. Для кого-то этот год стал временем ренессанса, для кого-то — затяжным пике в пустоту.
В центральном выставочном зале города было многолюдно. Сверкали вспышки камер, официанты бесшумно лавировали между гостями с подносами, на которых искрилось шампанское. Сегодня презентовали масштабный проект — антологию современной французской поэзии, над которой Галина работала последние двенадцать месяцев.
Она стояла в центре зала, одетая в лаконичное платье цвета горького шоколада, которое подчеркивало её новую, точеную фигуру. В её движениях больше не было той суетливой готовности угодить, которая раньше выдавала в ней «удобную жену». Теперь в каждом жесте сквозило спокойное достоинство женщины, которая знает себе цену.
— Галина, это триумф! — к ней подошел посол Франции, галантно целуя руку. — Ваши переводы… в них есть душа, которую редко встретишь в академических изданиях.
— Спасибо, господин посол, — улыбнулась Галина. — Наверное, дело в том, что я сама только недавно научилась слышать собственный голос.
Андрей, неизменно находившийся рядом, собственнически и в то же время бережно приобнял её за плечи. Он не просто любил её — он ею гордился. Это было то самое чувство, которого Галина была лишена двадцать лет. Вадим всегда воспринимал её успехи как нечто побочное, мешающее его собственному комфорту. Андрей же видел в её таланте продолжение её красоты.
— Ты выглядишь невероятно, — шепнул он ей на ухо. — Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что тот человек в дверях твоего дома когда-то был центром твоей вселенной.
— Знаешь, Андрей, — Галина посмотрела на свое отражение в витрине с книгами. — Тот человек был не центром вселенной, он был её границей. Он закрывал от меня весь остальной мир. А теперь границ нет.
На другом конце города, в тесной каморке администратора на автомойке, Вадим тяжело опустился в старое кожаное кресло. В комнате пахло дешевым табаком и мокрыми шинами. Это была его новая реальность. После операции и затяжной реабилитации он так и не смог вернуться в мир больших финансов — репутация была подмочена, а здоровье не позволяло работать по четырнадцать часов в сутки под давлением дедлайнов.
Его взяли сюда «по знакомству» — старый приятель сжалился, глядя на то, как некогда лощеный финдиректор перебивается случайными заработками.
Вадим взял в руки помятую газету, которую оставил кто-то из клиентов. На развороте светской хроники он увидел фотографию. Галина. Она улыбалась, стоя рядом с высоким, уверенным мужчиной. В тексте её называли «одним из самых ярких открытий в мире литературы».
Он провел пальцем по её лицу на бумаге. Она выглядела моложе, чем в тридцать. В глазах светился тот огонь, который он когда-то считал давно угасшим. Вадим вспомнил, как часто он говорил ей: «Галя, ну какой Париж? Какие книги? Займись лучше домом, у тебя котлеты пригорают».
Он почувствовал, как в груди снова заныло — не физически, а где-то глубже. Это была боль осознания. Он сам потушил этот огонь, а когда он разгорелся для другого, Вадим остался в темноте, которую заслужил.
В дверь администраторской заглянул рабочий:
— Вадим Петрович, там клиент на «Порше» скандалит, говорит, разводы на стекле остались. Идите разберитесь.
Вадим вздохнул, надел форменную куртку и вышел в сырой бокс.
Судьба Вики сложилась именно так, как складывается жизнь любого паразита, чей носитель больше не может приносить питательные вещества.
Её «настоящий мужчина» с золотыми часами, о котором она так громко заявляла в соцсетях, оказался обычным брачным аферистом. Он красиво «развел» её на ту самую студию, которую она получила, обчистив счета Вадима. Спустя три месяца бурного романа Вика обнаружила себя в пустой квартире, на которую был наложен арест, и с долгами, которые она не знала, как отдавать.
Дерзость сменилась отчаянием, а смех — истериками. Она попыталась найти нового «папика», но рынок молоденьких и неразборчивых хищниц был перенасыщен, а Вика уже начала терять ту свежесть, которая была её единственным капиталом. Злость и зависть проступили на её лице морщинами, которые не мог скрыть даже самый дорогой макияж.
Однажды вечером она, в поисках легкой наживы, забрела на ту самую презентацию, где блистала Галина. Она надеялась встретить там кого-то из старых знакомых Вадима, у кого можно было бы перехватить денег «до завтра».
Стоя в тени колонны, Вика наблюдала за Галиной. Она видела, как к той подходят люди, как её слушают, как на неё смотрит Андрей. Вика сжала кулаки. Она ведь была моложе! Она была ярче! Почему же сейчас она стоит в дешевом пальто с облезлым мехом, а та, «старая вешалка», выглядит как королева?
Вика решилась. Она дождалась момента, когда Галина осталась одна у столика с закусками, и подошла.
— Ну что, Галочка, — прошипела она, пытаясь вернуть прежний дерзкий тон. — Выбилась в люди на деньгах своего нового мужика? Думаешь, он тебя не бросит, когда ты окончательно превратишься в курагу?
Галина медленно повернулась. Она окинула Вику долгим, изучающим взглядом — от стоптанных каблуков до нервно подергивающегося глаза. В этом взгляде не было злости. В нем не было даже триумфа. Только глубокая, бесконечная жалость, от которой Вике захотелось закричать.
— Вика, — мягко произнесла Галина. — Ты всё еще думаешь, что мир вращается вокруг мужчин и их кошельков. В этом твоя беда. Ты забрала у меня Вадима, думая, что забираешь приз. Но на самом деле ты просто вынесла мусор из моего дома. И за это я тебе искренне благодарна.
Галина достала из сумочки визитку и положила её на край стола.
— Если тебе когда-нибудь надоест разрушать свою жизнь и захочется просто работать — позвони. Моему издательству нужны курьеры. Это честный труд. Попробуй, тебе может понравиться чувство, когда ты сама заработала на свой обед.
Галина развернулась и пошла к Андрею, не оглядываясь. Вика стояла, глядя на маленькую карточку, и понимала: это был последний удар. Галина не опустилась до мести. Она просто показала, что Вика для неё больше не существует даже как враг.
Поздним вечером, когда гости разошлись, Галина и Андрей ехали по ночному городу. За окном мелькали огни, отражаясь в стекле.
— Ты сделала это, — сказал Андрей, сжимая её руку. — Ты счастлива?
Галина закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Она вспомнила тот вечер год назад, когда она сидела на кухне с пузырьком таблеток. Вспомнила звонок Вики, предательство Вадима, холод пустой квартиры. Всё это казалось теперь сценами из старого черно-белого кино, которое она когда-то смотрела, но сюжет уже начал забываться.
— Да, — ответила она. — Но самое главное не в том, что я счастлива с тобой, Андрей. А в том, что я была бы счастлива, даже если бы сейчас ехала в этом такси одна. Я больше не боюсь пустоты внутри. Потому что там теперь — я сама.
Они проезжали мимо круглосуточной автомойки. Галина не заметила сутулую фигуру мужчины в форменной куртке, который провожал их машину долгим, тоскливым взглядом. Она смотрела вперед, в ту жизнь, где больше не было места чужим несчастьям, потому что она научилась строить свое собственное благополучие — не на руинах, а на фундаменте любви к самой себе.
Жизнь вернула Вадима Галине «с доплатой» в виде горького опыта и разбитого сердца. Но Галина отказалась принимать этот возврат. Ведь когда ты находишь настоящий алмаз, тебе больше нет дела до праха, в который превратилась твоя прошлая иллюзия.
Ночуй, где гуляла!- гласила записка на двери квартиры