Кухня всегда была сердцем этого дома. Старая сталинка на окраине города дышала ароматами сдобных булочек, крепкого чая с бергамотом и уюта, который Марина старательно создавала все три года брака с Артемом. Но сегодня воздух в кухне казался густым и липким, как пролитый сироп.
Марина стояла перед открытым холодильником, и её пальцы мелко дрожали. На средней полке, прямо на белом пластике, красовалась жирная черная линия, проведенная перманентным маркером.
— Что это, Анна Павловна? — голос Марины сорвался на шепот.
Свекровь, статная женщина с идеальной укладкой даже в восемь утра, не спеша отпила из фарфоровой чашки. Она не удостоила невестку взглядом, продолжая изучать свежий номер газеты.
— Это, дорогая моя, граница здравого смысла, — спокойно ответила она. — С тех пор как Артема сократили, бюджет нашей семьи… скажем так, претерпел изменения. Я человек старой закалки и считаю, что каждый должен нести ответственность за свой вклад. Или его отсутствие.
Марина посмотрела на полки. Выше черной черты, в «зоне Анны Павловны», красовалась нарезка нежнейшего балыка в вакууме, коробочка бельгийского шоколада, баночка икры и фермерский сыр с плесенью. Ниже — на их с Артемом территории — сиротливо жались две пачки самых дешевых пельменей «по акции», литр молока в мягком пакете и пачка маргарина.
— Но мы же одна семья… — выдохнула Марина. — Артем ищет работу, это временные трудности. Я выхожу на вторую смену в аптеке, чтобы мы могли платить за коммуналку…
— Вот именно, — перебила её свекровь, наконец подняв глаза. В её взгляде не было злобы, только ледяная, расчетливая логика. — Ты платишь за свет. Артем сидит на диване и рассылает резюме. А я — пенсионерка, которая честно отработала сорок лет в бухгалтерии. Я заслужила свою «вкусную жизнь», Мариночка. И я не обязана делить свой деликатесный паек с теми, кто не может позволить себе даже приличную колбасу.
Марина почувствовала, как к горлу подкатил ком. Дело было не в еде. Дело было в унижении, которое Анна Павловна упаковала в аккуратные пластиковые контейнеры.
Вечером пришел Артем. Он выглядел осунувшимся, плечи поникли. Очередное собеседование закончилось фразой «мы вам перезвоним». Когда он открыл холодильник, чтобы перекусить, он замер на несколько минут.
— Мам, это что, шутка такая? — спросил он, указывая на маркерную линию.
Анна Павловна вышла в коридор, вытирая руки полотенцем.
— Это урок, сынок. Жизнь по средствам. Если у тебя в кармане пусто, ты ешь пустые макароны. Это стимулирует мозг работать быстрее. Я не хочу, чтобы мои накопления уходили в бездонную яму вашего безволия.
Артем промолчал. Он молча достал пачку пельменей, в которых сои было больше, чем мяса, и поставил воду на плиту. Марина видела, как на его шее вздулась жилка. Она подошла к нему, коснулась плеча, но он мягко отстранился. Мужское самолюбие было не просто задето — оно было растоптано прямо здесь, между кастрюлей и черной чертой на полке холодильника.
Весь следующий месяц превратился в сюрреалистичный кошмар. Анна Павловна демонстративно завтракала перед ними. Она медленно намазывала масло на хрустящий багет, клала сверху тонкий ломтик балыка и с наслаждением жмурилась, пока Артем жевал дешевый батон, подсушенный в тостере, чтобы скрыть его несвежесть.
— Знаешь, Мариночка, — говорила свекровь, прихлебывая дорогой кофе, чей аромат заполнял всю квартиру, — бедность — это ведь состояние души. Если вы соглашаетесь на суррогаты в еде, вы соглашаетесь на суррогатную жизнь.
Марина стискивала зубы так, что сводило челюсти. Она работала по двенадцать часов, ноги гудели, а дома её ждал «меню для бедных родственников». Самое обидное было то, что Артем начал замыкаться. Он перестал рассказывать о поисках работы, стал тихим и каким-то прозрачным.
Но была одна странность, которую Марина заметила не сразу.
Анна Павловна всегда была экономной. Даже слишком. Её пенсия была достойной, но не настолько, чтобы каждый день покупать деликатесы из элитного гастронома на углу. Тем не менее, «элитная полка» в холодильнике никогда не пустовала. Напротив, ассортимент расширялся: появились экзотические фрукты, дорогие паштеты и вино, бутылка которого стоила как половина месячной зарплаты Марины.
— Откуда у неё такие деньги? — шепотом спросила Марина мужа однажды ночью. — Она же говорила, что откладывает на санаторий.
— Не знаю, Марин, — глухо отозвался Артем. — Может, заначку открыла. Она всегда была скрытной в плане финансов. Давай просто спать. Мне завтра на очередной просмотр…
Марина не могла уснуть. Ей казалось, что в этой «границе», проведенной маркером, скрывается какая-то большая ложь. Она видела, как Анна Павловна прячет чеки. Видела, как она суетливо закрывает вкладку онлайн-банка, когда кто-то заходит в комнату.
Развязка первой главы наступила в субботу. Артем ушел на очередную встречу, а Анна Павловна отправилась в парикмахерскую, забыв свой телефон на кухонном столе.
Марина не была из тех, кто рылся в чужих вещах. Но когда экран телефона вспыхнул от пришедшего сообщения, она невольно взглянула на него.
Сообщение было от банка. «Списание: 15 000 руб. Получатель: Гастроном №1». И следом — уведомление о пополнении баланса с карты, последние цифры которой показались Марине до боли знакомыми.
Это была карта Артема. Та самая, на которую он откладывал их общие деньги «на черный день» еще до увольнения.
Холод пробежал по спине Марины. Артем говорил, что счет заморожен из-за какой-то банковской ошибки. Он говорил, что там почти ничего не осталось. Но цифры в уведомлении говорили об обратном.
В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Анна Павловна. Она увидела Марину с телефоном в руках, и её лицо мгновенно превратилось в маску ледяного спокойствия.
— Ты что-то потеряла в моем телефоне, милочка? — вкрадчиво спросила она, забирая гаджет.
— За чей счет банкет, Анна Павловна? — прямо спросила Марина, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Откуда у вас деньги на балык, пока ваш сын ест пустые макароны?
Свекровь усмехнулась, снимая пальто.
— Это не твое дело, деточка. Учись жить по средствам. Своим средствам.
Марина поняла: в этом доме велась двойная игра. И её муж, кажется, был в ней не жертвой, а соучастником. Или главным обманутым.
Вечер субботы тянулся мучительно долго. Марина сидела в своей комнате, уставившись в одну точку. В голове набатом стучали цифры: пятнадцать тысяч, десять тысяч, снова пятнадцать. Это были не просто деньги — это были месяцы её переработок, её смен в аптеке, когда она едва держалась на ногах от усталости. Это были их общие мечты об ипотеке, аккуратно упакованные в вакуумную упаковку балыка на верхней полке.
Артем вернулся поздно. Он не включал свет в прихожей, долго возился с ключами, а когда вошел в спальню, от него пахло холодным ветром и какой-то щемящей безнадежностью.
— Ты не спишь? — тихо спросил он.
— Жду тебя. Нам нужно поговорить, Тема. О деньгах. О маме. И о том, почему наш «черный день» наступил только для нас двоих.
Артем замер, не сняв куртку. В полумраке его силуэт казался чужим, угловатым.
— Марин, если ты опять про холодильник… я устал. У нее свои причуды. Потерпи, я скоро найду работу, и мы съедем.
— Нет, Артем. Дело не в причудах. Я видела сообщение в её телефоне. Списание с твоей карты. С той самой «замороженной» карты, на которой, по твоим словам, осталось три копейки.
Тишина, воцарившаяся в комнате, была такой плотной, что её, казалось, можно было потрогать руками. Артем медленно сел на край кровати. Его плечи опустились еще ниже, будто на них навалилась вся тяжесть сталинской пятиэтажки.
— Она попросила в долг, Марин, — глухо произнес он. — Еще в первый месяц, как меня уволили. Сказала, что у нее проблемы со здоровьем, нужны дорогие обследования, которые не покрывает страховка. Просила не говорить тебе, чтобы ты не волновалась.
— Обследования? — Марина вскочила с кровати, нервно запахивая халат. — Артем, ты серьезно? Эти «обследования» лежат на её полке! Она ест твое «здоровье» на завтрак, закусывая его швейцарским шоколадом! А ты в это время давишься слипшимися рожками и врешь мне в глаза!
— Я не знал, что она тратит их на это! — Артем сорвался на крик, но тут же прикрыл рот рукой, оглядываясь на дверь. — Она сказала, что ей нужно поддерживать силы. Что она привыкла к определенному качеству жизни, и в её возрасте резкая смена рациона опасна для сосудов. Она обещала всё вернуть с каких-то там дивидендов…
Марина горько рассмеялась.
— Дивиденды? Артем, твоя мама — гениальный бухгалтер, но её главный актив — это твоя вина. Она манипулирует тобой, заставляя оплачивать её роскошную старость, пока мы скатываемся в нищету. Ты понимаешь, что она разделила холодильник на наши деньги? Она купила этот маркер на твои деньги, чтобы провести черту у тебя под носом!
Артем молчал, закрыв лицо руками. Марина видела, как между его пальцев просачивается осознание того, насколько нелепой была эта ситуация. Но самое страшное было впереди.
На следующее утро Марина решила действовать иначе. Она не стала устраивать скандал. Вместо этого она приготовила завтрак: две тарелки пустой овсянки на воде. Себе и Артему.
Анна Павловна вышла на кухню в шелковом пеньюаре, благоухая дорогими духами. Она легким движением открыла «свою» половину холодильника и достала баночку паштета из гусиной печени.
— Доброе утро, дети, — пропела она, не замечая грозовых туч в глазах невестки. — Артем, дорогой, ты не забыл, что сегодня воскресенье? Мы ведь договаривались…
— О чем договаривались, мама? — Артем поднял на неё глаза. В них больше не было покорности.
Анна Павловна на секунду запнулась, намазывая паштет на тост.
— Ну, о моем визите к кардиологу. Ты обещал перевести… на лекарства.
Марина почувствовала, как внутри всё заледенело.
— Анна Павловна, а покажите-ка мне рецепт на эти «лекарства», — спокойно произнесла она, отставляя тарелку с овсянкой. — Я работаю в аптеке, вы забыли? Я могу достать вам любые препараты со скидкой. Или даже бесплатно через государственные программы.
Свекровь замерла. Её рука с ножом на мгновение дрогнула, но она тут же взяла себя в руки.
— Это специфические препараты, Мариночка. Импортные. Ты в своей социальной аптеке таких и названий-то не слышала.
— И как же называется ваш «кардиолог»? — Марина сделала шаг вперед. — Случайно не «Гастроном №1»? Или, может быть, «Бутик деликатесов на Парковой»?
Лицо Анны Павловны побледнело, а затем пошло красными пятнами. Она медленно положила нож на стол.
— Артем, ты позволяешь этой девчонке допрашивать свою мать? В моем собственном доме?
— Мама, — голос Артема дрожал, — Марина видела чеки. Списания с моей карты. Ты сказала, что тебе плохо. Ты сказала, что задыхаешься по ночам. Я отдавал тебе последние деньги, которые мы откладывали на наше будущее. Я думал, я спасаю тебя!
Свекровь выпрямилась, её взгляд стал жестким и колючим, как проволока.
— Спасаешь? — она презрительно фыркнула. — Ты просто возвращаешь долги, сынок. Я растила тебя одна, отказывала себе во всем, чтобы ты ходил в приличную школу, чтобы у тебя были кроссовки не хуже, чем у других. А теперь, когда я хочу прожить остаток лет с достоинством, вы считаете каждый кусок в моем горле?
— С достоинством? — Марина не выдержала. — Достоинство — это не балык втайне от голодных детей! Это не ложь собственному сыну, который и так раздавлен потерей работы! Вы создали этот «театр бедности» специально, чтобы унизить нас, при этом шикуя за наш счет!
— Я имею право на компенсацию! — выкрикнула Анна Павловна, теряя свой аристократический лоск. — Вы живете в моей квартире! Вы топчете мои полы! Если бы вы снимали жилье, вы платили бы втрое больше! Считайте, что эти деликатесы — моя арендная плата. И вообще… если вам что-то не нравится, дверь всегда открыта. Но Артем никуда не уйдет. Он знает, что обязан мне всем.
Она схватила свою баночку паштета и, высоко задрав подбородок, вышла из кухни. В воздухе остался густой аромат её духов, смешанный с запахом дешевой овсянки.
Артем сидел неподвижно.
— Она права, — прошептал он. — Мы действительно живем здесь бесплатно.
— Нет, Артем, — Марина подошла к нему и твердо взяла его за подбородок, заставляя посмотреть на неё. — Мы не живем бесплатно. Мы платим за это своим самоуважением. И сегодня цена стала слишком высокой.
Марина поняла: этот дом стал тюрьмой, где охранник и заключенные ели из разных мисок, причем охранник воровал еду у заключенных.
— У нас осталось что-то на карте? — спросила она.
— Около семи тысяч. Это всё. До конца месяца.
— Значит так, — Марина решительно вытащила из холодильника маркер. — Сегодня мы меняем правила игры.
Она подошла к холодильнику и решительно стерла черную линию губкой с растворителем. Анна Павловна, наблюдавшая за этим из коридора, ахнула.
— Что ты делаешь, мерзавка?
— Я ликвидирую границу, — ответила Марина, не оборачиваясь. — С этого момента, Анна Павловна, в этом холодильнике нет «вашего» и «нашего». С этого момента здесь будет только то, что мы купим на общие деньги. И если вы хотите есть балык — идите работать. Или тратьте свою пенсию. Но моих денег и денег Артема в вашей тарелке больше не будет. Ни копейки.
— Ты не смеешь! — свекровь бросилась к холодильнику, пытаясь оттолкнуть Марину. — Артем, скажи ей! Это мой холодильник! Моя квартира!
Артем медленно встал. Он посмотрел на мать, потом на Марину. В его глазах что-то окончательно перегорело. Он подошел к холодильнику, взял упаковку дорогого балыка и, не глядя на мать, протянул её Марине.
— Сделай бутерброды, Марин. Нам нужны силы, чтобы собрать вещи.
Лицо Анны Павловны перекосилось от ярости.
— Куда вы пойдете? К своим нищим родителям в деревню? В общагу? Вы приползете обратно через неделю!
— Может быть, — тихо сказал Артем. — Но мы приползем сытыми. Своим собственным хлебом.
Однако Марина не знала, что у свекрови был припрятан последний козырь. Вечером, когда они начали паковать коробки, в дверь позвонили. На пороге стоял человек в строгом костюме с папкой в руках.
— Добрый вечер, — произнес он. — Я представитель коллекторского агентства. Мне нужен гражданин Артем Сергеевич. Речь идет о крупной задолженности по кредиту, оформленному на его имя полгода назад.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Артем побледнел.
— Какому кредиту? Я ничего не брал!
Анна Павловна, стоявшая в тени коридора, загадочно улыбнулась и откусила кусочек шоколада.
Мужчина в костюме, представившийся Сергеем Викторовичем, прошел на кухню с тем бесстрастным видом, который свойственен людям, привыкшим видеть чужие слезы каждый день. Марина и Артем сидели напротив него, а Анна Павловна устроилась в дверном проеме, сложив руки на груди. На её губах блуждала едва заметная, торжествующая полуулыбка.
— Итак, Артем Сергеевич, — Сергей Викторович открыл папку. — Шесть месяцев назад через мобильное приложение вашего банка был оформлен потребительский кредит на сумму пятьсот тысяч рублей. Деньги были переведены на сторонний счет в тот же день. Платежи не поступали последние три месяца. Сумма с учетом штрафов и пенни на сегодняшний день составляет шестьсот двадцать тысяч.
— Это ошибка, — голос Артема охрип. — Я не брал никаких кредитов. Полгода назад у меня была отличная работа, мне не нужны были такие деньги. И я не получал никаких уведомлений!
— Уведомления приходили на номер, указанный в договоре как «доверенный», — коллектор мельком взглянул на бумагу. — Номер заканчивается на 44-12.
Марина вздрогнула. Это был не номер Артема. И не её. Она медленно повернула голову к свекрови.
— Это ваш старый номер, Анна Павловна. Тот, который вы якобы «потеряли» весной.
Свекровь даже не моргнула.
— Понятия не имею, о чем ты, — холодно отчеканила она. — Артем всегда был рассеянным. Наверное, нажал что-то в телефоне, когда играл в свои дурацкие игры. А теперь пытается свалить вину на мать.
— Я не играю в игры, мама! — Артем вскочил, опрокинув стул. — Пятьсот тысяч! Куда ушли эти деньги? Марин, я клянусь, я ничего не подписывал!
Коллектор вздохнул, выкладывая на стол распечатку.
— Операция подтверждена через код из СМС. Если вы утверждаете, что это мошенничество, нам придется вызвать полицию. Но учтите, Артем Сергеевич, если выяснится, что доступ к телефону имели близкие родственники, дело примет очень неприятный оборот. Семейные кражи доказываются тяжело, а репутация пострадает у всех.
Анна Павловна картинно приложила руку к сердцу.
— Полиция? В моем доме? Артем, неужели ты позволишь позорить нашу фамилию из-за своей халатности? Признай уже, что ты неудачник, который запутался в долгах, и давай решать вопрос мирно.
Марина смотрела на свекровь и видела перед собой не женщину, а расчетливого хищника. Она вдруг вспомнила: полгода назад Артем оставлял телефон дома на целый день, когда они уезжали на дачу к её родителям — он тогда забыл его на зарядке. Именно тогда Анна Павловна «потеряла» свою сим-карту.
— Где деньги, Анна Павловна? — Марина подошла к ней вплотную. — Балык и сыр столько не стоят. Даже на полмиллиона можно объедаться икрой годами. Куда вы их дели?
Свекровь молчала, но в её глазах на мгновение мелькнул страх. Она не ожидала, что Марина так быстро сопоставит факты.
— Я не обязана перед тобой отчитываться, — прошипела она. — Артем, выпроводи этого человека. Мы сами разберемся.
— Нет, не разберемся, — Артем внезапно успокоился. То была тишина перед бурей. — Сергей Викторович, дайте мне два дня. Я не буду оспаривать кредит прямо сейчас, но мне нужно проверить кое-какую информацию.
Когда за коллектором закрылась дверь, в квартире воцарилась звенящая тишина. Анна Павловна попыталась проскользнуть в свою комнату, но Артем преградил ей путь.
— Ключи от комода, мама. Живо.
— Да как ты смеешь! Это частная собственность!
— Ключи. Или я выламываю дверцу, и тогда мы едем в отделение, — Артем говорил тихо, но так веско, что свекровь попятилась. Она дрожащими руками достала из кармана халата связку.
То, что они нашли в нижнем ящике комода под стопками аккуратно выглаженного постельного белья, заставило Марину сесть на пол. Там были не только чеки из дорогих магазинов. Там лежали буклеты из элитного загородного клуба «Золотой век», договор на бронирование «президентского люкса» в сочинском санатории на следующий месяц и… целая пачка лотерейных билетов. Сотни, тысячи использованных билетов.
— О боже… — прошептала Марина. — Вы не просто ели за наш счет. Вы играли.
— Я хотела как лучше! — вдруг сорвалась на крик Анна Павловна, и её голос стал визгливым, жалким. — Я видела рекламу! Люди выигрывают миллионы! Я хотела выиграть, чтобы нам больше не пришлось жить в этой дыре! Чтобы Артему не нужно было работать на дядю! Я взяла этот кредит как стартовый капитал! Я была уверена, что с первой же попытки всё верну!
— И сколько вы выиграли? — спросил Артем, глядя на гору мусора, которая стоила ему свободы и будущего.
— Мелочь… пару тысяч здесь, пятьсот рублей там… Но система должна была сработать! Я бухгалтер, я высчитывала вероятности!
— Вы высчитывали вероятности на мои деньги, — Артем взял один из билетов и медленно порвал его. — Пока я считал копейки на проезд. Пока Марина работала в две смены, чтобы мы могли купить хотя бы эти чертовы пельмени. Вы ели деликатесы, празднуя каждый «почти выигрыш», и чертили линии в холодильнике, чтобы мы не дай бог не съели кусок вашего «успеха»?
Свекровь зарыдала — громко, театрально, закрывая лицо руками.
— Я мать! Я дала тебе жизнь! Ты не имеешь права меня судить!
— Я не сужу вас, мама, — Артем повернулся к Марине. — Марин, собери самое необходимое. Мы уходим сейчас.
— Артем, куда? Ночь на дворе! И долг… долг на тебе! — Марина схватила его за руку.
— Долг на мне, — кивнул он. — И я буду его отдавать. Но не здесь. У меня есть план. Мама, — он обернулся к рыдающей женщине, — квартиру выставляем на продажу.
Рыдания мгновенно прекратились. Анна Павловна вскинула голову, её глаза округлились.
— Что? Это моя квартира! По закону…
— По закону вы совершили мошенничество и кражу личных данных, — отрезал Артем. — Если мы продаем эту сталинку, денег хватит, чтобы закрыть кредит, купить вам небольшую однушку в области и нам — первый взнос за ипотеку. Если вы отказываетесь, я иду в полицию. Завтра в девять утра. И тогда вы потеряете всё, включая свою «вкусную жизнь» в тюремной столовой. Выбирайте.
Анна Павловна смотрела на сына так, будто видела его впервые. В этом взгляде не было любви, только голый расчет. Она поняла, что «меню для бедных родственников» закончилось. Теперь счет предъявили ей.
— Я ненавижу тебя, — прошептала она. — Ты такой же черствый, как твой отец.
— Зато я не вор, — ответил Артем.
Они вышли из квартиры через час, неся в руках по две сумки. На кухонном столе осталась лежать открытая банка дорогого паштета и маркер, которым была проведена та самая черта.
Спустившись к подъезду, Марина вдохнула холодный ночной воздух.
— Где мы будем ночевать?
— У моего старого друга, он звал меня в свой стартап полгода назад, а я отказывался, потому что мама говорила, что это «несолидно». Теперь мне плевать на солидность. Марин… прости меня. За всё.
— Мы справимся, — Марина прижалась к его плечу. — Главное, что теперь в нашем холодильнике не будет черных линий. Даже если там будет только хлеб.
Но она еще не знала, что у Анны Павловны был сообщник. Тот самый «представитель коллекторского агентства», который так вовремя появился на пороге, был вовсе не тем, за кого себя выдавал.
Когда за дверью затихли шаги сына и невестки, Анна Павловна вытерла слезы, подошла к телефону и набрала номер.
— Алё, Сережа? Они ушли. Да, план сработал. Квартиру продаем. Готовь документы на своего покупателя, как договаривались. Свою долю получишь сразу после сделки.
Она открыла холодильник, достала шоколад и с наслаждением откусила кусочек. Месть — это блюдо, которое подают холодным. И желательно — с дорогим вином.
Первую ночь вне «родового гнезда» Марина и Артем провели на надувном матрасе в офисе того самого стартапа. Вокруг высились серверные стойки, мерцали синие огоньки, а воздух был пропитан запахом дешевого кофе и озона. Но, несмотря на спартанские условия, Марина впервые за долгое время спала без кошмаров.
Утро началось не с кофе, а с подозрений. Пока Артем обсуждал с другом детали будущей работы, Марина сидела у окна и прокручивала в голове события вчерашнего вечера. Что-то не давало ей покоя. Образ «Сергея Викторовича», коллектора с манерами театрального актера, стоял перед глазами.
— Тема, — позвала она мужа, когда тот освободился. — Ты заметил, какой марки были часы у того коллектора?
Артем нахмурился.
— Нет, Марин, мне как-то не до часов было, когда мне счет на полмиллиона предъявляли. А что?
— Это был «Patek Philippe». Настоящий или очень качественная реплика. Откуда у рядового взыскателя такие аксессуары? И еще… он ни разу не показал удостоверение. Просто выложил бумаги. Артем, коллекторы не приходят на дом с предложением «подождать два дня» и «решить вопрос мирно». Они либо давят до конца, либо подают в суд.
Артем замер. Его аналитический ум, затуманенный стрессом и сыновней виной, наконец начал включаться.
— Ты думаешь, это был спектакль?
— Я думаю, твоя мама решила разыграть партию «ва-банк». Ей мало было объедать нас. Ей нужно было выставить нас из квартиры, при этом сделав тебя виноватым, чтобы ты еще пожизненно платил ей «алименты».
Вместо того чтобы звонить юристу, Марина позвонила своей подруге из службы безопасности банка, где раньше обслуживался Артем. Через час у них была информация, которая заставила Артема побелеть от ярости.
Кредит действительно существовал. Но сумма была в три раза меньше, и оформила его Анна Павловна, воспользовавшись старым паролем сына, который он когда-то неосмотрительно записал в кухонном блокноте. Однако самое интересное было не это. «Сергей Викторович» оказался Сергеем Павловым — племянником лучшей подруги свекрови, безработным актером-неудачником, который подрабатывал «черным» риелтором.
— Она хочет продать квартиру через него, — прошептала Марина. — Быстро, за бесценок, якобы чтобы погасить долг. А разницу они просто поделят. Она оставит тебя с хвостом реального кредита, а сама уедет в свой Сочи с чемоданом денег.
— Ну уж нет, — голос Артема стал ледяным. — Если мама хочет «вкусной жизни», мы обеспечим ей полноценное меню.
Анна Павловна пребывала в прекрасном расположении духа. Она уже упаковала свой любимый фарфор и выбирала в интернете шляпку для поездки к морю. Когда в дверь позвонили, она ожидала увидеть Сергея с авансом за сделку.
Но на пороге стояли Артем и Марина. За ними маячил человек в форме — настоящий участковый.
— Ой, сынок, — Анна Павловна мгновенно включила режим «немощная мать». — Ты вернулся за остальными вещами? А мы тут с Сергеем Викторовичем как раз оформляем доверенность, чтобы спасти тебя от тюрьмы…
— Познакомьтесь, это Сергей, — Артем пропустил вперед своего друга-программиста, который держал в руках ноутбук. — Он только что восстановил удаленную переписку в вашем планшете, мама. Ту самую, где вы обсуждаете с вашим «коллектором» Сергеем Павликом, сколько процентов он получит за инсценировку.
Лицо свекрови стало серым. Она попыталась захлопнуть дверь, но участковый вежливо, но твердо выставил ногу.
— Анна Павловна, — произнес полицейский, — на вас поступило заявление о мошенничестве и подделке документов. Также есть подозрение в сговоре с целью хищения имущества. Пройдемте на кухню, поговорим.
Они сели за тот самый стол, где всё еще чернела отмытая, но всё еще заметная линия на полке холодильника. В центре стола стояла корзинка с остатками деликатесов.
— Я всё верну! — внезапно закричала Анна Павловна, срываясь на истерику. — Я просто хотела пожить по-человечески! Ты обязан мне, Артем! Я тебя родила!
— И этим вы оправдывали то, что воровали у нас деньги на еду, пока мы голодали? — Марина подошла к холодильнику и открыла его. — Вы разделили этот дом на «ваше» и «наше». Вы провели черту, Анна Павловна. Что ж, теперь мы проведем свою.
Артем положил перед матерью документ.
— Это дарственная, мама. На мою долю в этой квартире в пользу Марины. А это — соглашение о разделе имущества. Квартира будет продана по рыночной цене, но не вашим мошенником, а проверенным агентством. Деньги пойдут на полное погашение кредита, который вы взяли на мое имя. Остаток будет разделен пополам. На свою долю вы купите себе жилье там, где захотите. Но…
Он сделал паузу, и в этой паузе Анна Павловна, кажется, впервые осознала, что потеряла сына.
— …но вы больше никогда не получите от меня ни копейки. Ни на «кардиолога», ни на балык, ни на лотерейные билеты. Ваше меню теперь — это ваша пенсия. Учитесь жить по средствам.
— Ты не можешь так поступить… я твоя мать!
— Моя мать не стала бы смотреть, как я ем пустые макароны, припрятывая икру за черной чертой, — отрезал Артем. — У вас есть час, чтобы собрать вещи для переезда в съемную квартиру — ту самую, которую вы предлагали снять нам.
Прошло три месяца.
Марина и Артем сидели на балконе своей новой, пусть и небольшой, квартиры. В ипотеку, на тридцать лет, но зато — своей. На столе стоял простой ужин: запеченная курица и овощной салат. Без икры и паштетов из гусиной печени, но зато честный.
Артем работал ведущим разработчиком в окрепшем стартапе. Марина стала управляющей в крупной аптечной сети. Они всё еще экономили, но это была экономия ради будущего, а не ради выживания.
Неделю назад Артему пришло письмо из небольшого городка в области. Мать прислала фотографию своего нового холодильника. На полке стояла пачка самого дешевого маргарина и пол-литра кефира. К письму была приложена записка: «Сын, помоги, совсем нечего есть. Здесь такие цены…»
Артем долго смотрел на фото. Затем взял маркер и на обратной стороне конверта написал: «Бедность — это состояние души, мама. Ты сама так говорила. Приятного аппетита».
Он не отправил этот конверт. Он просто сжег его в пепельнице, глядя, как серый пепел улетает в открытое окно.
— Что там? — спросила Марина, выходя на балкон.
— Ничего, — Артем обнял её за талию. — Просто старое меню. Мы его больше не заказываем.
В их холодильнике больше не было черных линий. Были только продукты, купленные вместе, и уверенность в том, что настоящая семья — это когда делят не полки, а трудности. А балык… балык они купили в прошлую пятницу, чтобы отметить первую зарплату Артема. Они съели его вместе, смеясь и строя планы на отпуск. Потому что вкус жизни — это не стоимость деликатеса, а отсутствие горечи лжи в каждом кусочке.
«Мы не сможем сейчас ипотеку платить. Я маме помогаю каждый месяц» — признался муж.