— Ты же не против, если моя сестра с детьми поживёт в нашей квартире? — спросил Сергей так, будто уточнял, брать ли молоко по акции.
— Конечно не против, — сказала Жанна. — Только жить ты тогда будешь у своей мамы. На раскладушке. И не делай вид, что это шутка.
Сергей моргнул. Его лицо на секунду стало пустым, как экран телефона, который завис на одном и том же кадре. Он всегда так делал: сначала удивлялся, потом искал виноватого глазами, а потом уходил в «давай без истерик».
— Жанн, ты сразу в лоб… — выдохнул он.
— А как ты хотел? В кружево? «Любимый, а давай я добровольно стану временной квартиранткой в своей же жизни»?
Она стояла посреди пустой комнаты — их новой комнаты, их двушки, их девяти лет «потерпим, потом заживём». На стенах ещё не было ни картин, ни обоев, ни следов чужих рук. Даже воздух здесь был чистый — пах штукатуркой и надеждой. Жанна любила этот запах, потому что он не напоминал ни о чьих претензиях. Пока.
Сергей потёр затылок — фирменный жест человека, который заранее чувствует, что сейчас будет неприятно, но всё равно надеется, что его вынесут на руках из разговора.
— Ленка же с пацанами… — начал он.
— Ленка — взрослая женщина, — перебила Жанна. — И ты взрослый. Только почему-то в вашей семье взрослые появляются лишь в паспорте.
Они копили на эту квартиру девять лет. Не «копили», а выживали на режиме экономии, который обычно включают в конце месяца, а у них он был включён всегда. Отпуска — это когда на даче у знакомых и без шашлыка. Телефоны — с треснувшими экранами. Одежда — «ещё нормальная, не выдумывай». Иногда Жанна ловила себя на мысли, что они не жили, а тренировались жить — как люди, которые всё время готовятся к старту, но старт почему-то не наступает.
И вот он наступил. Они въехали.
Первые дни Жанна не устраивала праздник и не звала друзей. Она мыла окна, потому что хотела видеть город без пыли и чужих разводов. Она меняла розетки — потому что не доверяла «как сделали строители». Она планировала: где шкаф, где кровать, где будет стоять стол, за которым они наконец-то будут ужинать без телевизора на заднем плане.
— Здесь будет спальня, — говорила она, рисуя в воздухе невидимые линии. — Вот сюда шкаф, вдоль стены. На окно — жалюзи. И никаких ковров, слышишь? Я не хочу больше жить в чужих следах.
— Ну как скажешь, — осторожно отвечал Сергей. Он уже тогда выглядел так, будто подписывает договор, не читая мелкий шрифт.
А мелкий шрифт пришёл на третий день.
Светлана Алексеевна появилась в дверях так естественно, как будто у неё тоже был ключ. У неё, впрочем, ключ действительно был — Сергей «на всякий случай» сделал дубликат ещё до переезда. Жанна узнала об этом позже. И вот в этом «позже» было всё: их брак, его решения, её роль.
— У вас, конечно, светло, — сказала свекровь, медленно проходя по комнате и рассматривая диван. — Батареи горячие. Прямо курорт. Это вы сами выбирали мебель?
Жанна сдержалась. Она знала этот тон — ласковый, как мокрая тряпка: вроде и не бьёт, но после остаётся неприятно.
— Сами, — ответила она.
— Дорого, наверное… но молодцы, — кивнула Светлана Алексеевна и тут же добавила, как будто случайно: — Леночке бы сейчас тоже не помешало… Её жизнь помотала.
— Леночке? — Жанна повернула голову. Внутри уже поднялся знакомый холод: предчувствие, что сейчас опять начнут делить её ресурсы, как пирог на семейном застолье. Только она даже слова такого в голове не произнесла — просто ощутила, как её снова ставят в позицию «ну ты же понимаешь».
— Ну да. Леночка с детьми вчера к нам переехала. Временно. Двое пацанов, шум. А у меня сердце. Давление. Ты же знаешь, я не железная. Мы тут с Серёжей подумали… — она остановилась, посмотрела на сына, как на свидетеля и судью одновременно. — Лучше им к вам. А вы пока у меня поживёте. Молодые, вам всё равно. Два месяца — и всё.
Жанна медленно перевела взгляд на Сергея. Он не выдержал и отвернулся. Вот он, ответ. Без слов, но с печатью семейного одобрения.
— Ты уже согласился? — спросила Жанна тихо. Голос у неё стал ровный, опасно ровный.
— Жанн… это ненадолго. Дети же. Мама… — он запнулся, как школьник на пересказе. — Ей тяжело.
— Тяжело ей, — повторила Жанна. — А мне, значит, легко.
Свекровь улыбнулась — той улыбкой, которой обычно улыбаются люди, уверенные, что всё под контролем.
— Квартира на Серёжу оформлена, ты же не против? — мягко сказала она. — Всё по-человечески.
Жанна даже не сразу ответила. Ей показалось, что воздух в квартире стал гуще. Что её девять лет — где-то рядом, но уже не её. Как если бы она принесла в дом сумку с деньгами, а сумку тут же унесли, и ещё сделали вид, что это нормально.
— Против, — сказала она наконец. — Я против того, что вы решили без меня.
Сергей вздохнул, как будто его заставили таскать мебель на пятый этаж.
— Не начинай, Жанн… Всё же нормально. Они тоже семья.
— Семья? — Жанна хмыкнула. — Тогда я кто? Временное неудобство?
Свекровь тут же включила своё любимое: «я же только добра хочу».
— Жанночка, не драматизируй. У нас всегда так было: помогать своим. Ты же тоже теперь своя.
«Своя», — подумала Жанна.
Своей её называли, когда надо было согласиться. Когда надо было уступить. Когда надо было улыбнуться и промолчать.
Переезд к свекрови случился быстро. Не потому, что Жанна согласилась. Потому что Сергей действовал по-детски эффективно: пока она молчала, он уже перенёс часть вещей, «чтобы не скандалить при маме». Она помнила, как стояла в их новой квартире с пакетом посуды и понимала: если сейчас уйдёт — потом вернуться будет сложнее. Но в ней ещё жила надежда. Или привычка терпеть.
У Светланы Алексеевны была маленькая кухня, где все разговоры происходили на расстоянии вытянутой руки, и от этого становились особенно ядовитыми. Жанна стояла у плиты, а за спиной щёлкал пульт, гремела ложка о чашку, и иногда — как контрольный выстрел — звучало:
— Жанна, вечером детям надо что-нибудь приготовить. Леночка работает допоздна. Она у нас ответственная. Не то что некоторые, которые умеют только права качать.
Жанна не оборачивалась. Если она оборачивалась, у неё начинали дрожать пальцы. А дрожащие пальцы — это уже почти крик.
— Я тоже работаю каждый день, — сказала она ровно.
— Ой, да кто спорит, — свекровь вздохнула. — Просто у каждого свои приоритеты. Леночка ради детей в лепёшку. А ты ради… — она сделала паузу, чтобы Жанна сама додумала. — Ладно, не буду.
Самое мерзкое в таких репликах было то, что они всегда выглядели как невинность. Как будто тебе просто показали погоду, а не ткнули лицом в грязь.
Ночью Жанна звонила подруге и шептала в телефон, чтобы не слышали стены.
— Она делает это специально, — говорила Жанна. — Понимаешь? Она меня тут не видит человеком. Она меня держит как вещь: «вот поставили — пусть стоит».
— Она хочет, чтобы ты сама ушла, — спокойно сказала подруга. — Чтобы потом рассказывать, какая ты неблагодарная.
— Я уже ушла, — горько усмехнулась Жанна. — Только не из брака. Из своей квартиры.
— Тем более. Теперь у них праздник: можно решать всё без тебя.
— Сергей молчит.
— Сергей выбирает. Молчанием тоже выбирают.
Жанна выключила телефон и долго лежала, глядя в темноту. В соседней комнате храпела свекровь. За стеной ворочались дети Ленки — те самые, ради которых «ненадолго». «Ненадолго» звучало в голове, как приговор без даты.
Утром Жанна надела пальто и пошла в МФЦ. Не потому, что хотела войны. Потому что не хотела исчезнуть.
Она помнила, как пальцы скользнули по экрану телефона, как она зашла на сайт и увидела нужную кнопку. Это был не героизм. Это было отчаяние, приведённое в порядок.
Она нажала: оформить долю собственности на совместно нажитое имущество.
— Ты чего там делаешь? — голос Сергея прозвучал за спиной внезапно. Он, оказывается, стоял в дверях кухни. Видимо, пришёл попить воды и поймал её на «измене семейным правилам».
Жанна не вздрогнула. Устала бояться.
— Делаю так, чтобы меня нельзя было выставить из моей жизни одним семейным советом, — сказала она.
— Ты не могла со мной обсудить? — Сергей нахмурился. В его лице появилось что-то обиженное, почти детское.
— А ты со мной обсуждал, когда заселил туда Ленку?
— Жанн, ну… — он растерялся. — Это же…
— Это же что? — она подняла глаза. — Скажи вслух. «Это же твоя обязанность терпеть». Скажи.
— Ты перегибаешь.
— Нет, Серёж. Я наконец-то говорю ровно.
Вечером она поехала в квартиру. С ключом, который всё ещё был у неё, хотя иногда ей казалось, что и ключ этот держится на честном слове.
Открыла дверь — и замерла.
Пахло чужим телом, мокрыми куртками и дешевым порошком. На стене висел детский рюкзак с супергероем, в коридоре валялись кроссовки, одна пара — маленькая, другая — явно взрослая, но не Сергея. На кухне в раковине стояла посуда с засохшими остатками макарон, и Жанна вдруг поймала себя на нелепой мысли: «Даже макароны тут чужие».
Она прошла в комнату — и увидела, что их диван сдвинут, на нём лежит плед с катышками, а на полу — игрушки. Их чистая, пустая, новая квартира выглядела так, будто в неё вломились не люди, а привычка жить как попало.
Из комнаты вышла Лена. В растянутой футболке, с видом хозяйки, которой мешают.
— Ты чего без звонка? — сказала она резко.
— Потому что это моя квартира, — спокойно ответила Жанна. — Я могу приходить без расписания.
— Ты же ушла, — Лена прищурилась. — Значит, отказалась.
— Я не отказывалась. Я временно отступила, чтобы вы тут не устроили цирк. Но цирк вы устроили и без меня.
Лена усмехнулась.
— Слушай, ты чего такая? Мы же ненадолго. Детям надо где-то жить.
— А мне надо где-то жить? — Жанна подошла ближе. — Или я должна раствориться, чтобы вам было удобно?
Из кухни донёсся голос Светланы Алексеевны — она, оказывается, была здесь тоже. Конечно была. В таких историях она всегда рядом, как режиссёр за кулисами.
— Жанна, ну что ты заводишься? — свекровь появилась с чашкой в руках. — Мы же по-человечески.
— По-человечески — это спрашивать, — ответила Жанна. — А вы сделали вид, что я мебель.
— Мебель, кстати, хорошая, — вмешалась Лена. — Диван удобный.
Жанна посмотрела на неё и вдруг почувствовала странную ясность: Лена не злодей. Лена просто привыкла брать. А Сергей привык отдавать — не своё, а Жаннино.
— Я оформляю свою часть, — сказала Жанна. — И дальше два варианта: либо вы съезжаете, либо платите аренду.
— Ты совсем? — Лена вспыхнула. — Ты что несёшь?
— Я проснулась, Лен, — Жанна сказала это без пафоса. Просто констатацией. — И мне не хочется засыпать обратно.
Светлана Алексеевна поставила чашку на стол так громко, будто объявляла начало заседания.
— В нашем доме всегда было уважение, — произнесла она.
— А в моём доме теперь будет закон, — ответила Жанна. — И порядок.
— Закон… — свекровь усмехнулась. — А как Серёжа тебя по врачам возил, когда у вас не получалось с ребёнком, ты тоже про закон вспоминала?
Жанна медленно вдохнула. Вот оно. Их любимый трюк: припомнить боль, чтобы ты замолчала.
— Не надо, — сказала она тихо. — Не трогайте это.
— А что, стыдно? — свекровь приподняла бровь.
— Стыдно вам, что вы это используете как дубинку, — Жанна подняла голову. — И давайте честно: вы тогда же говорили, что мне лучше завести кошку, потому что «нервная». Вы думаете, я забыла?
Лена фыркнула, как подросток.
— Ой, начинается…
— Не начинается, — Жанна посмотрела на Лену. — Заканчивается.
В этот момент появился Сергей. Он вошёл тихо, будто надеялся проскользнуть незаметно между двумя огнями. Но незаметно не получилось. Здесь всё было слишком видно: его трусость, её усталость, мамина уверенность, сестрино «мне должны».
— Серёж, объясни ей, — тут же сказала Светлана Алексеевна. — Ты же муж.
Сергей перевёл взгляд на Жанну и открыл рот, но слова не вышли. Он всегда умел молчать в самый нужный момент. Как будто это его профессия.
— Вот и всё, — сказала Жанна, и внутри у неё что-то щёлкнуло. Не сломалось — наоборот, встало на место. — Ты даже сейчас не можешь сказать, что это неправильно.
— Жанн… — наконец выдавил Сергей.
— Не «Жанн», — перебила она. — Договоримся так: либо ты взрослый и живёшь со мной в нашей квартире, без ваших «временно» и «потерпи», либо ты свободен. И живёшь там, где тебя устраивает быть сыном.
В комнате стало тихо. Даже дети где-то притихли — как будто почувствовали, что взрослые сейчас не просто ругаются, а режут канат.
Сергей сглотнул.
— Ты ставишь меня перед выбором…
— Ты давно его сделал, — ответила Жанна. — Просто мне не говорил.
Она вышла из квартиры, закрыла дверь и, спускаясь по лестнице, поняла, что руки у неё не трясутся. Это было самое страшное и самое правильное ощущение одновременно: когда тебе уже не хочется умолять.
У подъезда она остановилась, достала телефон и снова зашла в приложение — проверить статус заявки. Пальцы были холодные, но уверенные.
И именно в этот момент экран мигнул входящим вызовом с незнакомого номера. Жанна посмотрела на цифры, почти сбросила — и вдруг внутри шевельнулось что-то старое, школьное: ощущение, что сейчас скажут не то, что надо слышать, но то, что услышишь.
Она нажала «принять».
— Жанна? Привет… — голос был мужской, слегка хриплый, будто человек долго молчал. — Это Илья. Мы с тобой учились вместе. Я увидел тебя… ну, в соцсетях. Ты как?
Жанна медленно выдохнула. Смешно: она могла выдержать свекровь, Лену и Сергея, но от обычного «ты как?» у неё вдруг защипало глаза.
— Осваиваюсь, — сказала она. — В своей жизни.
— Я рад, что ты ответила, — Илья помолчал. — Я… я давно хотел сказать тебе кое-что. И, наверное, сейчас самое подходящее время.
— Почему подходящее? — Жанна усмехнулась, но усмешка получилась горькая.
— Потому что у тебя в голосе наконец-то слышно, что ты больше не соглашаешься на чужие условия.
Жанна молчала. В голове стучало: «Не верь. Не цепляйся. Не ищи спасателя». Но голос Ильи был ровный, без сладости, без нажима. Просто человеческий.
— Давай так, — сказал он. — Я не буду лезть. Просто… если захочешь поговорить — я рядом. Без советов.
Жанна хотела ответить что-то язвительное, привычное, чтобы не показать слабость. Но не смогла.
— Спасибо, — сказала она. — Мне это сейчас… кстати.
Она отключилась и подняла голову. В окне второго этажа мелькнула занавеска — кто-то наблюдал. Конечно. В таких домах всегда кто-то смотрит, кто кому должен.
Телефон снова вибрировал — уже сообщение. Сергей. Коротко: «Надо поговорить. Срочно».
Жанна посмотрела на экран, потом убрала телефон в карман. «Срочно» — это у него всегда, когда его начинают подпирают со всех сторон. Когда ему нужно, чтобы кто-то решил за него.
Она пошла к остановке, и в этот момент за спиной резко хлопнула подъездная дверь. Тяжёлые шаги догнали её почти сразу.
— Жанна! — окликнули знакомым голосом.
Она обернулась.
Светлана Алексеевна шла к ней быстрым шагом, с сумкой в руке и лицом человека, который привык не просить, а приходить и брать. Жанна впервые увидела в этом лице не обиду — расчёт.
И тут Жанна поняла: разговор будет не про любовь и не про «семью». Разговор будет про то, кому принадлежит её квартира и кто вообще в этой истории лишний.
Она остановилась, не делая ни шага назад, и дождалась, пока свекровь подойдёт вплотную — так близко, что уже невозможно было притворяться вежливыми.
— Ну что, — сказала Светлана Алексеевна тихо, почти ласково. — Доигралась?
Жанна медленно улыбнулась — без радости, но с тем спокойствием, которое появляется, когда уже нечего терять.
— Нет, — ответила она. — Я только начала.
Свекровь подошла ещё ближе, так, что Жанна увидела мелкие капли на её ресницах — то ли снег, то ли слёзы, которые в этой семье включались по требованию, как кран.
— Ты понимаешь, что ты делаешь? — спросила Светлана Алексеевна. — Ты семью рушишь.
— Семью рушит тот, кто выгоняет жену из квартиры, — спокойно сказала Жанна. — А я просто перестала молчать.
— Да никто тебя не выгонял! — свекровь резко повысила голос, оглянулась, будто проверяла, кто слышит. — Ты сама ушла! Самостоятельная такая. С документами, с угрозами…
— Я ушла, потому что меня поставили перед фактом, — Жанна кивнула на подъезд. — И вы сейчас снова пытаетесь сделать то же самое. Только у вас не получится.
Светлана Алексеевна скривила губы, как будто проглотила что-то кислое.
— Слушай сюда, Жанна. Я тебя по-хорошему предупреждаю. Серёжа мой сын. Это он покупал квартиру. Ты там… — она махнула рукой, не договорив «прилипла». — И не надо мне про ваши «совместно». Не в Америке живём.
— А в России закон тоже существует, представьте себе, — Жанна говорила ровно. И сама удивлялась себе: внутри всё горело, но снаружи — спокойствие. Это было даже приятно. Как если бы ты наконец-то научилась держать чашку так, чтобы её не выбивали из рук. — И да, это «совместно». Хочется вам или нет.
— Закон… — свекровь фыркнула. — Хорошо. Будет тебе закон. Только ты потом не плачь. Ты думаешь, ты одна такая умная? Думаешь, мы не подготовились?
Жанна почувствовала, как у неё внутри коротко и неприятно дёрнуло: «подготовились». Это слово несло в себе всё — их семейные собрания на кухне, его молчание, её роль «пусть потерпит». И то, как легко Сергей отдал ключи от их дома.
— Что вы сделали? — спросила она.
— Ничего такого, — свекровь улыбнулась слишком широко. — Просто Серёжа… он мужчина. Он отвечает за семью. И он уже принял решения. Не сегодня. Раньше.
Жанна смотрела на неё и понимала: сейчас свекровь говорит не о чувствах. Она говорит о рычагах. О бумагах. О том, что где-то лежит подпись, которую потом покажут ей в лицо.
— Вы сейчас намекаете, что Сергей от меня что-то скрыл? — Жанна почувствовала, как в горле становится сухо.
— Я ни на что не намекаю. Я говорю прямо: тебе лучше не лезть. Ты проиграешь. У тебя опыта нет. А у меня жизнь, — свекровь чуть наклонилась. — И связи.
Жанна коротко выдохнула. «Связи». Это слово в устах Светланы Алексеевны звучало как «у меня есть знакомая в регистратуре». Но иногда и этого хватало, чтобы людям ломали нервы годами.
— Я не собираюсь с вами бодаться в подъезде, — сказала Жанна. — Хотите разговора — приходите официально. Через юриста.
— Юриста она себе нашла! — свекровь почти засмеялась. — Да кому ты нужна со своим характером? Ты думаешь, Серёжа к тебе вернётся? Он сейчас у меня. И он, между прочим, всё понял. Он устал от твоих выкрутасов.
Жанна не ответила. В ней поднялась усталость — тяжелее злости. Она вдруг ясно увидела картину: Сергей на мамином диване, с её же сумкой вещей, с глазами «ну а что я мог сделать», и мама рядом — довольная, как человек, которому вернули контроль над игрушкой.
— Тогда пусть устает дальше, — сказала Жанна. — А мне пора.
Она повернулась, сделала шаг — и услышала за спиной:
— Квартира будет продана, Жанна. И ты ничего не успеешь. Ты думаешь, ты хозяйка? Хозяйка — та, у кого всё на руках.
Жанна остановилась. Медленно достала телефон. Пальцы были ледяные.
— Вы мне сейчас угрожаете? — спросила она и включила запись. Экран показал красную точку.
Светлана Алексеевна на секунду застыла, потом резко сжала губы.
— Записывай, — сказала она. — Мне скрывать нечего. Продадим — и всё. Ваша «любовь» закончится. Сергей начнёт жизнь заново. А ты… ты иди куда хочешь. Хоть к своим подружкам, хоть к этому… однокласснику.
Жанна подняла бровь.
— Откуда вы про него знаете?
— Город маленький, — свекровь презрительно прищурилась. — И уши у меня везде. Ты думаешь, я слепая? Как только мужика прижать — сразу другие мужики звонят. Классика.
Жанна отключила запись и убрала телефон в карман.
— Спасибо, — сказала она. — Вы сами только что сделали мне подарок.
— Какой ещё подарок?
— Документальный.
Свекровь открыла рот, но Жанна уже пошла дальше — к остановке, к дороге, к своей жизни, которая наконец-то перестала зависеть от чужой кухни.
Дома — в квартире, где теперь жили Лена с детьми — было шумно. Жанна пришла не сразу. Сначала заехала в МФЦ, потом — к юристу по записи, которую ей дала подруга. Не «адвокат за миллион», а обычный, усталый мужчина лет сорока, с термосом на столе и взглядом человека, который видел всё: и слёзы, и истерики, и «я ничего не подписывал».
— Ситуация банальная, — сказал юрист, листая распечатки. — Квартира приобретена в браке — значит, совместная. Но у вас риск, что муж мог что-то сделать: доверенности, кредиты, попытки отчуждения. Вам надо срочно подать заявление о запрете регистрационных действий без вашего личного участия. И параллельно — иск о разделе. И ещё…
— Ещё что? — Жанна сжала ручку так, что побелели пальцы.
Юрист посмотрел на неё, не торопясь.
— Проверьте кредитную историю. Бывает, супруги «ради семьи» оформляют займы, а потом делают вид, что это «само».
— Он не мог, — автоматически сказала Жанна и тут же сама себя остановила. «Не мог» — это она говорила девять лет. Он уже мог всё. Он уже переселил чужих людей в её квартиру.
— Мог, — спокойно сказал юрист. — Не потому что он злодей. А потому что так удобно. И рядом всегда есть мама, которая знает, как «правильно».
Жанна вышла от юриста и почувствовала, как её трясёт — не от холода. От того, что теперь она смотрит на свою жизнь как на дело в папке. И в этой папке слишком много чужих отпечатков.
Вечером она поехала в квартиру.
Открыла дверь своим ключом — и снова ударил запах чужого быта. В коридоре валялась куртка, на полу липло что-то сладкое, на кухне орал мультик так, будто им заменяли внимание. Жанна прошла по коридору и увидела Лену.
— О, явилась, — Лена стояла с телефоном и даже не попыталась изобразить вежливость. — Чего надо?
— Вещи мои собирать не пытайся, — сказала Жанна. — И перестань трогать документы в шкафу.
Лена хохотнула.
— Документы? Ты про те бумажки, которые Серёга давно забрал?
Жанна замерла.
— Какие бумажки?
— Да там что-то было, — Лена пожала плечами. — Мама сказала убрать всё лишнее. Серёга приходил, копался, забрал папку. Ему надо было.
— Когда? — Жанна говорила тихо, но у неё внутри уже начиналась паника.
— Вчера. Поздно. Я детей уложила — он пришёл. Нервный такой. Сказал: «Главное, чтоб Жанна не узнала раньше времени». Ну я и не спрашивала, — Лена ухмыльнулась. — Ты же у нас любишь сюрпризы.
У Жанны потемнело в глазах. Она сделала вдох, второй. Не хватало только сорваться при Лене и дать им повод сказать: «истеричка».
— Где Сергей? — спросила она.
— У мамы. Конечно у мамы, — Лена фыркнула. — Ты думаешь, он к тебе побежит? Ты его выставила.
— Я его не выставляла. Я предложила ему быть мужиком. Он отказался.
— Ой, да ладно, — Лена махнула рукой. — Ты всегда всё усложняешь. Нормально же жили бы: вы у мамы, мы тут. Потом бы как-нибудь…
— «Как-нибудь» — это ваша религия, — Жанна прошла мимо неё к шкафу и распахнула дверцу. Полки были перевёрнуты. Папки не было.
— Жанна, — Лена вдруг напряглась. — Ты чего? Ты куда лезешь?
— В свою жизнь, Лен, — сказала Жанна. — А ты тут гость. С детьми или без.
Из комнаты выбежал старший пацан, ударился об стол, заревел. Лена раздражённо рявкнула:
— Да тихо ты!
Потом повернулась к Жанне:
— Видишь, что ты творишь? Дети!
— Не прикрывайся ими, — Жанна повернулась к Лене. — Ты сама выбрала жить так, как удобно тебе. И привыкла, что кто-то должен оплачивать твой комфорт. Сегодня это я. Завтра будет кто-то другой. Только я — больше нет.
Лена открыла рот, но в этот момент в дверь вошёл Сергей.
Он выглядел плохо: помятый, с серым лицом, в куртке, которую он обычно носил «на дачу». В руках — ключи. Её ключи.
— Жанн… — сказал он и замолчал, будто слова застряли в горле.
— Где папка? — спросила Жанна сразу.
Сергей моргнул.
— Какая папка?
— Не делай вид, — голос Жанны стал жёстче. — Лена уже рассказала. Ты приходил вчера и забрал документы. Что ты сделал?
Лена поспешно отступила, как человек, который только что подпалил штору и теперь делает вид, что просто проходил мимо.
Сергей тяжело выдохнул и посмотрел куда-то в стену.
— Я хотел как лучше, — сказал он наконец.
— Как лучше кому? — Жанна подошла ближе. — Маме? Лене? Себе?
— Нам, — Сергей попытался поднять голову. — Я хотел, чтобы всё успокоилось. Чтобы без судов, без твоих заявлений…
— Без меня, Сергей. Ты хотел «без меня». Только скажи честно.
Сергей сглотнул. И вдруг выдал то, от чего Жанна почувствовала, будто ей ударили в солнечное сплетение.
— Я… я подписал предварительный договор.
— Что? — Жанна даже не сразу поняла. — Какой договор?
— На продажу, — выдохнул он.
Тишина в квартире стала такой плотной, что даже мультик в комнате на секунду показался слишком громким и неуместным. Жанна посмотрела на Сергея — и увидела не мужа. Увидела мальчика, который натворил дел и теперь ждёт, что мама всё разрулит.
— Ты продал нашу квартиру? — спросила она медленно, как будто произносила слова по слогам.
— Не продал! — Сергей быстро замахал руками. — Это только предварительно. Я хотел… взять деньги, закрыть долги…
— Какие долги? — Жанна сделала шаг назад. — Какие, Сергей?
Лена тихо усмехнулась, но тут же прикусила губу, увидев взгляд Жанны.
— Серёжа, — Жанна повернулась к нему. — Ты взял кредит?
Сергей молчал. И это молчание было громче любого «да».
— Сколько? — Жанна спросила почти шёпотом.
— Там… — он потер лицо. — Я не хотел тебя втягивать.
— Ты уже втянул. Сколько?
— Два с половиной… — Сергей выдохнул. — Миллиона.
Жанна почувствовала, как её будто качнуло. Два с половиной. Это не «попал на телефон». Это не «не рассчитал». Это пропасть.
— На что? — спросила она. — Только не ври.
Сергей закрыл глаза.
— Ленке помог. У неё долги… алименты… бывший… приставы… Мама сказала, если не вытащим, будет скандал, детей заберут…
— Кто заберёт? — Жанна повысила голос. — Ты слышишь, что ты несёшь?
— Жанна, — Лена вдруг вмешалась, — не ори. Мы же семья…
— Не говори мне «семья», — Жанна резко повернулась к ней. — Ты воспользовалась им. А он воспользовался мной. Вот и всё.
Сергей шагнул к Жанне, попытался взять её за руку.
— Жанн, я хотел потом всё вернуть. Я думал, ты не узнаешь так…
— «Не узнаешь», — повторила Жанна. — Ты это сейчас сказал? Ты действительно это сказал?
Её внутри рвало на части. Не от суммы. От предательства, от того, как буднично он произнёс «я думал, ты не узнаешь». Как будто речь о том, что он съел последнюю конфету и спрятал фантик.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — Жанна говорила тихо, но каждое слово было как гвоздь. — Ты взял деньги. На свою сестру. И заложил под это мою жизнь.
— Я не закладывал тебя, — Сергей затряс головой. — Я просто…
— Просто продал квартиру, чтобы мама была довольна, — Жанна улыбнулась криво. — Отлично. Очень по-мужски.
Сергей вдруг резко разозлился — как всегда, когда его прижимали к стене.
— А что ты хотела? Чтобы я смотрел, как мама с Ленкой тонут? Ты думаешь, мне легко?
— А мне легко? — Жанна шагнула к нему. — Ты хоть раз подумал обо мне? Хоть раз? Не «маме тяжело», не «дети», не «неудобно». Мне. Как человеку. Как жене.
— Ты всегда только про себя! — выкрикнул Сергей.
И тут Жанна поняла: он правда в это верит. Он правда считает, что её попытка не быть ковриком — это «только про себя». В этот момент внутри что-то окончательно оборвалось, и стало даже проще.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда слушай внимательно. Сейчас я вызываю полицию.
Сергей побледнел.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Я наконец-то в уме, — Жанна достала телефон. — В квартире чужие люди. У меня есть основания считать, что идёт попытка мошенничества. И ещё у меня есть запись, где твоя мама говорит, что «квартира будет продана, и я ничего не успею».
Лена зашипела:
— Да ты вообще…
— Тихо, — Жанна посмотрела на неё. — Ты сейчас не в позиции диктовать мне тон.
Сергей шагнул к телефону, будто хотел его отобрать, но остановился. Он знал: это будет последняя точка. Если он сейчас схватит её — он перейдёт черту, после которой уже не «помиримся».
— Жанн, давай поговорим… — голос у него стал жалкий.
— Мы уже говорим, — сказала Жанна и нажала вызов.
Пока она объясняла диспетчеру адрес и ситуацию, Сергей метался по комнате, как человек, который впервые увидел последствия своих «как-нибудь». Лена ушла в спальню, хлопнув дверью. Детский рев снова включился, как фон — чтобы всем было невыносимо.
Через двадцать минут в дверь позвонили. Два участковых. Один молодой, второй постарше. Старший посмотрел на Жанну, потом на Сергея, потом на Лену, которая высунулась из комнаты, и сразу понял — обычная семейная война, где кто-то очень хочет, чтобы всё было «по-тихому».
— В чём проблема? — спросил старший.
Жанна спокойно, без лишних эмоций, изложила: квартира приобретена в браке, она проживает здесь, но фактически заселены родственники мужа без её согласия, исчезли документы, муж подписал предварительный договор продажи, есть подозрение, что готовится сделка без её ведома.
Старший участковый кивнул.
— Документы на квартиру?
Сергей замялся.
— Они… у мамы.
— У мамы? — участковый поднял бровь. — Прекрасно. А жена тут при чём?
Сергей начал что-то лепетать: «мы хотели помочь», «я не думал», «она нервная». Жанна слушала и ловила себя на странном ощущении: будто наблюдает чужую сцену. Мужчина рядом оправдывается не за то, что сделал, а за то, что его поймали.
Участковый сказал прямо:
— Смотрите. Мы не суд. Но если есть спор о собственности и признаки давления — вы разбирайтесь официально. А по факту проживания: без согласия второго супруга — это конфликт. Рекомендуем родственникам освободить помещение до выяснения. Иначе будете ездить сюда регулярно, и всем это надоест.
Лена вспыхнула:
— Да вы что, выгоняете нас с детьми?
Участковый посмотрел на неё устало:
— Я не выгоняю. Я фиксирую, что хозяйка против вашего проживания. Дальше решайте. Хотите — через суд. Но сейчас вы тут без согласия.
Жанна почувствовала, как у неё внутри впервые за долгое время появляется опора. Не потому, что полиция — спасение. А потому, что впервые кто-то сказал вслух: «Да, у вас есть право». И это право — не просьба.
После ухода участковых Сергей сел на край дивана и уставился в пол. Лена снова хлопнула дверью, потом вышла с пакетом вещей и бросила на Жанну взгляд, полный ненависти.
— Ты думаешь, ты победила? — прошипела она.
— Я думаю, что я перестала проигрывать, — сказала Жанна. — Разница большая.
Лена ушла, громко стуча обувью по лестнице, будто хотела, чтобы дом запомнил её уход. Жанна стояла у окна и смотрела, как Лена садится в такси. Дети орали на заднем сиденье. Лена говорила по телефону, и Жанна была уверена — кому: свекрови. «Она нас выгнала». «Она зверь». «Сделай что-нибудь».
Сергей поднял голову.
— Жанн, — сказал он хрипло. — Я правда хотел как лучше.
— Сергей, — Жанна повернулась к нему. — Ты хотел как удобнее. И чтобы мама сказала: «Молодец, сынок».
— Ты не понимаешь…
— Я понимаю всё. Я девять лет понимала. Просто молчала.
Он попытался улыбнуться, но не вышло.
— И что теперь?
Жанна посмотрела на него долго. Внутри не было ни желания мстить, ни истерики. Было холодное понимание.
— Теперь ты отдаёшь мне ключи, — сказала она. — И уходишь.
— Куда?
— К маме. Куда ты всегда и уходишь.
— Жанн, я могу исправить…
— Нет, — Жанна покачала головой. — Исправить можно случайность. А ты сделал систему. Ты годами жил так, что я должна была терпеть, уступать, соглашаться. А когда стало страшно — ты решил продать квартиру и закрыть долги, которые взял ради своей «семьи». Только я тоже была семьёй. И ты меня продал первым.
Сергей резко встал.
— Ты сейчас говоришь так, будто я монстр!
— Ты не монстр, — спокойно ответила Жанна. — Ты просто слабый. И управляемый. Это хуже. Потому что слабые всегда находят, кого подставить.
Он стоял и дрожал — от злости, от бессилия, от того, что привычный сценарий «она покричит и успокоится» не сработал.
— Ты же одна не справишься, — выдавил он наконец.
Жанна усмехнулась.
— Ты правда до сих пор думаешь, что я держалась за тебя из-за силы? Сергей, я держалась за привычку. За идею. За то, как «надо». А ты… ты оказался лишним.
Он молчал. Потом медленно достал из кармана связку ключей и положил на стол. Звук металла о дерево был короткий, как выстрел.
— Мама тебя ненавидит, — сказал он глухо.
— Пусть, — ответила Жанна. — Зато я себя больше не ненавижу.
Сергей пошёл к двери. Остановился на пороге.
— Ты точно этого хочешь?
Жанна посмотрела на него и впервые не почувствовала, что должна объяснять свою правоту.
— Я этого не «хочу», Сергей. Я это выбираю.
Дверь закрылась. Без хлопка. Просто закрылась.
Ночь была странно тихой. В квартире снова пахло чистотой — Жанна отмывала кухню так яростно, будто вымывала чужие следы из своей головы. Она выкинула старые тряпки, перемыла пол, проветрила, поменяла замок. Руки болели, спина ломила, но внутри было легче. Впервые за долгое время тишина не пугала. Она не обещала беду. Она просто была.
В двенадцатом часу снова зазвонил телефон. Илья.
— Ты как? — спросил он без вступлений.
Жанна коротко рассмеялась.
— Ты прям по расписанию.
— Я не из любопытства, — голос у него был серьёзный. — Я видел Светлану Алексеевну у нотариуса днём.
Жанна застыла.
— Где?
— У нотариуса на Ленинской. Я там был по работе. Она ругалась, требовала «срочно оформить». И рядом был мужик… похож на риэлтора. Я не уверен, но…
Жанна почувствовала, как в висках ударило.
— Спасибо, — сказала она. — Это важное.
— Тебе помочь? Я могу…
— Не надо, Илья, — перебила Жанна. — Помочь мне сейчас может только закон и мой собственный мозг.
— Тогда просто знай: ты всё делаешь правильно, — сказал он тихо. — Я помню тебя. Ты всегда терпела больше, чем стоило.
— Вот именно, — Жанна выдохнула. — Хватит.
Она отключилась, посмотрела на стены. На свои стены. И впервые за много лет почувствовала, что это не декорация под чужую жизнь, а место, где она может дышать.
Утром Светлана Алексеевна пришла сама. Не позвонила, не написала. Просто встала под дверью и начала жать на звонок так, будто это её дом.
Жанна подошла, посмотрела в глазок. Свекровь стояла в пальто, с папкой в руках, и с лицом человека, который пришёл не разговаривать — давить.
Жанна не открыла. Сказала через дверь:
— Вам сюда нельзя.
— Открой! — голос Светланы Алексеевны был уже не «ласковый». — Ты думаешь, ты тут королева?
— Я тут хозяйка, — спокойно сказала Жанна. — И разговор будет только через юриста.
— Да ты… — свекровь захлебнулась злостью. — Ты разрушила жизнь моему сыну!
— Ваш сын сам её разрушил, — ответила Жанна. — Под вашим руководством.
Светлана Алексеевна ударила ладонью по двери.
— Ты понимаешь, что ты натворила? Сергей теперь… он в долгах! Он из-за тебя!
— Из-за меня? — Жанна даже улыбнулась. — Он взял деньги на вашу дочь. Это тоже из-за меня?
— Ты его довела! — свекровь почти кричала. — Ты всё время пилила! Ты всё время недовольна!
— Потому что я жила с вами, — сказала Жанна. — А не с ним.
На секунду за дверью стало тихо. Потом свекровь заговорила уже ниже, почти шёпотом — так, как говорят, когда хотят вонзить точнее.
— Жанна… ты думаешь, ты сильная? Ты одна останешься. Ты никому не нужна. У тебя ни детей, ни семьи. И характер…
Жанна закрыла глаза. Вот оно. Их любимая кнопка. Нажимали её годами. И Сергей молчал рядом.
Жанна вдохнула и ответила спокойно:
— Лучше одной, чем с вами.
— Открой дверь! — снова сорвалась свекровь. — Я поговорю по-человечески!
— По-человечески вы не умеете, — сказала Жанна. — Вы умеете только «как выгодно».
Она достала телефон и набрала номер участкового, который оставил визитку. Не угрожая, не крича — просто набрала. Свекровь, видимо, услышала щелчки и поняла, что спектакль «я мать» не работает.
— Ах вот как, — прошипела она. — Ну ладно. Ты сама захотела войну.
— Я хотела жить, — сказала Жанна. — А вы всё время хотели рулить.
Светлана Алексеевна ушла, громко стуча каблуками по лестнице. Жанна стояла за дверью и слушала, как звук шагов исчезает. И понимала: это не конец. Это только смена тактики.
Через неделю Жанна подала иск о разделе имущества и заявление о запрете регистрационных действий без её участия. Она проверила кредитную историю — и нашла ещё один сюрприз: помимо тех «двух с половиной» у Сергея был ещё один кредит, меньше, но неприятный, оформленный «на ремонт». Ремонта не было. Была Лена. Была мама. Было «надо помочь».
Жанна сидела вечером на кухне, смотрела на распечатки и чувствовала не боль — злость. Холодную. Взрослую. Такую, которая не плачет, а действует.
Сергей несколько раз писал: «Давай поговорим», «Я всё исправлю», «Мама давит», «Мне плохо». Жанна не отвечала. Не из жестокости. Из трезвости. Она уже знала, чем заканчиваются их разговоры: он обещает, потом идёт «просто на минутку к маме», и возвращается обратно пустым, как выжатая тряпка.
Однажды он пришёл сам. Поздно. Стоял под дверью, как тогда, но без рюкзака. В руках — пакет. На лице — усталость.
Жанна открыла не сразу. Потом всё-таки открыла — на цепочку.
— Что тебе?
— Я принёс документы, — сказал Сергей и поднял пакет. — И… часть денег.
— Каких денег?
— Я взял подработку. Я хочу закрыть. Я хочу всё вернуть.
Жанна посмотрела на него долго.
— Сергей, ты не вернёшь мне девять лет, — сказала она. — И не вернёшь то, что ты сделал, когда решил, что можно меня обойти.
— Я был идиотом, — хрипло сказал он. — Я думал… мама права…
— Мама всегда права, да? — Жанна чуть наклонила голову. — Сергей, ты взрослый мужчина. Ты хоть раз можешь сказать «я сам»?
Он опустил глаза.
— Я сам всё испортил, — сказал он наконец.
— Поздно, — ответила Жанна. — Но хоть честно.
Он протянул пакет.
— Возьми. Там бумаги. Там… всё, что осталось.
Жанна взяла. Не потому, что простила. Потому что это было нужно делу.
— И что дальше? — спросил Сергей тихо.
Жанна посмотрела на него и почувствовала странное — жалость. Не к нему. К себе прошлой, которая верила, что он однажды станет сильным.
— Дальше я подаю на развод, — сказала она. — И делю квартиру по закону.
Сергей сглотнул.
— А если я… если я уйду от мамы? Если я всё сделаю, как ты говоришь?
Жанна усмехнулась.
— Сергей, ты не от мамы уходишь. Ты от себя не можешь уйти. Ты всю жизнь выбирал, где меньше ответственности.
— Я могу измениться, — выдавил он.
— Можешь, — согласилась Жанна. — Только уже без меня.
Он молчал долго. Потом кивнул — и это был первый раз, когда он кивнул не маме, не Лене, не обстоятельствам. Просто факту.
— Я понял, — сказал он и отступил назад. — Береги себя, Жанн.
Жанна закрыла дверь. Без злости. Без хлопка. Просто закрыла.
Весной суд вынес решение: доли. Бумаги стали реальностью. Свекровь пыталась устроить спектакль в коридоре суда — рассказывала про «неблагодарную», про «разрушила». Жанна смотрела на неё и думала: «Вы всю жизнь хотели управлять чужими людьми. А теперь просто не можете вынести, что рычаги забрали».
Лена не пришла. Лена писала Сергею угрозы и жалобы. Сергей на заседаниях выглядел старше на десять лет. Иногда Жанна ловила его взгляд — не обвиняющий, не злой. Пустой и виноватый. Такой взгляд бывает у человека, который понимает, что сам себя предал, а свалить уже не на кого.
После суда Жанна вышла на улицу. Снег сошёл, под ногами была грязь, на лавочке курил мужик в спортивках, рядом кто-то ругался в телефон. Обычная жизнь. Без кино. Без пафоса. Но в этой обычности было то, чего Жанна не чувствовала давно: ощущение, что она стоит на своих ногах.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ильи: «Если вдруг захочешь кофе — без разговоров про прошлое. Просто кофе».
Жанна улыбнулась. Не широко. Просто чуть-чуть.
Она набрала ответ: «Давай. Но предупреждаю: я теперь не терплю ерунду».
И убрала телефон.
Дома она поставила чайник. Села на диван. Посмотрела на стену — там всё ещё был след от фломастера, который оставили Ленины дети. Жанна не стала закрашивать его сразу. Этот след был напоминанием: чужие могут зайти в твою жизнь очень легко, если ты сама держишь дверь приоткрытой.
Она встала, достала из ящика инструменты и аккуратно повесила на стену полку. Своими руками. Медленно. Без суеты.
Потом подошла к окну. За окном сосед опять курил, делая вид, что мир никогда не рушится. Жанна смотрела на него и думала: «Рушится. Просто не у всех одновременно. А когда рушится — важно, чтобы ты не бежала обратно в то место, где тебе было плохо, только потому что там привычно».
Она выключила свет в комнате, оставив только лампу на кухне. Дом был тихий. Тёплый. Нормальный.
И впервые за долгое время Жанна почувствовала не счастье — нет. Счастье в таких историях не падает с неба.
Она почувствовала уважение. К себе.
И это оказалось сильнее всего.
– Квартира у нее шикарная. После свадьбы сразу переоформляй ее на себя! – свекровь и муж задумали отобрать у жены квартиру