— Переведи мне пять тысяч. Быстро. У меня «горящий» долг, пацаны ждать не будут, счетчик уже включили.
Дмитрий сидел за кухонным столом, ссутулившись над чашкой с остывшим, покрытым мутной пленкой растворимым кофе. Его лицо, одутловатое и серое после вчерашней попойки, напоминало несвежее тесто. Пальцы, желтые от никотина, нервно отбивали дробь по клеенке, на которой застыли жирные пятна от позавчерашнего ужина. В кухне стоял тяжелый, кислый запах перегара, смешанный с ароматом дешевых сигарет, которые он курил прямо в форточку, лениво стряхивая пепел на подоконник.
Светлана стояла у зеркала в прихожей, застегивая пуговицы на плотном бежевом плаще. Она не обернулась на его голос. Ее движения были четкими, механическими, лишенными суеты. Она поправила воротник, проверила, лежит ли в кармане телефон, и взяла с полки ключи. В этом спокойствии было что-то пугающее, чего Дмитрий, затуманенный алкогольными парами и страхом перед кредиторами, пока не мог уловить.
— Ты оглохла? — голос мужа стал громче, в нем прорезались визгливые нотки истерики. — Света! Я к тебе обращаюсь. Зайди в приложение и кинь денег. Мне нужно перехватить буквально до вечера. Я отыграюсь, схема верная, вчера просто карта не шла.
Светлана медленно повернулась. Она посмотрела на него не как на мужа, и даже не как на человека, а как на неприятное насекомое, случайно заползшее на чистую скатерть. В ее взгляде не было ни жалости, ни обиды — только брезгливое равнодушие и холодный расчет. Она выглядела иначе, чем обычно. На ней были новые сапоги из качественной кожи, а от волос пахло дорогим, сложным парфюмом, который никак не вязался с их обшарпанной «однушкой» и вечно текущим краном.
— Денег нет, — произнесла она ровно, глядя ему прямо в переносицу. — И больше не будет. Карту я заблокировала сегодня утром. ПИН-код сменила. Твой доступ к моему счету закрыт, Дима.
Дмитрий моргнул, переваривая информацию. Его мозг, заторможенный похмельем, с трудом складывал пазл. Он резко встал, стул с противным скрежетом проехался по линолеуму, оставив черную полосу.
— В смысле закрыт? — он шагнул к ней, инстинктивно пытаясь задавить массой, как делал это всегда во время споров. — Ты охренела? Мы семья. У нас общий бюджет. Если у меня проблемы, значит, это наши проблемы. Дай сюда телефон! Я сам переведу. Или возьми микрозайм, там по паспорту пять минут делов. Мне нужно пятнадцать штук, срочно! Пять пацанам, десять на отыгрыш.
— У нас нет общего бюджета, — Светлана даже не попятилась. Она стояла в дверном проеме кухни, словно граница между его грязным миром и чем-то другим, недоступным. — Бюджет был моим. Это я работала по двенадцать часов, пока ты «искал себя» и катал вату с дружками в гаражах. Вчера пришла эсэмэска из банка. Снятие наличных. Тридцать пять тысяч рублей. Вся моя зарплата, Дима. До копейки. Ты выгреб всё под ноль, пока я спала.
Дмитрий поморщился, словно от зубной боли. Ему было плевать на ее работу и ее усталость. В его голове пульсировала только одна мысль: где взять денег. Факт кражи его не смущал — он считал это временным заимствованием у собственной жены.
— Ну снял и снял, че ты начинаешь? — он махнул рукой, пытаясь сбить пафос момента. — Я же говорю: карта не шла. Бывает. Сегодня подниму в два раза больше и верну тебе твою зарплату. Не ной. Давай телефон, говорю. Если до обеда не отдам Витьку, он счетчик включит на пятьдесят процентов. Ты хочешь, чтобы нас коллекторы прессовали?
— Ты ничего не вернешь, — отрезала она. — Ты никогда ничего не возвращаешь. Ты паразит. Жирный, ленивый клещ, который присосался и думает, что так будет вечно. Но кровь кончилась, Дима. Я не буду брать кредит. Я не буду занимать у матери. И телефон я тебе не дам. Разбирайся со своим Витьком сам. Пусть он тебе хоть пальцы ломает, мне плевать.
Лицо Дмитрия начало наливаться дурной кровью. Шея побагровела, жилка на виске забилась в бешеном ритме. Он не привык к отказам. Обычно Светлана покорно доставала заначки, влезала в долги, плакала, но решала его проблемы, лишь бы в доме было тихо. Этот бунт, спокойный и жесткий, выбивал у него почву из-под ног. Он почувствовал, как внутри поднимается горячая, липкая ярость.
— Ты как со мной разговариваешь, овца? — прошипел он, подходя вплотную и нависая над ней. От него несло затхлостью немытого тела. — Ты забыла, кто тебя из деревни вытащил? Кто тебя в этой квартире прописал? Ты мне обязана по гроб жизни. А ну, быстро открыла приложение! Или я сейчас этот телефон тебе в глотку затолкаю.
Светлана усмехнулась. Это была злая, торжествующая усмешка женщины, которая знает, что за ее спиной стоит сила, способная раздавить этого маленького домашнего тирана.
— Прописал? — переспросила она, демонстративно отряхивая рукав плаща, которого он случайно коснулся своим животом. — Квартира твоей мамочки, Дима. Ты здесь такой же никто, как и я. Только я работаю, а ты просираешь жизнь. И кстати, я не из деревни, я из города, где люди умеют зарабатывать, а не только ныть.
Она сделала шаг назад, в коридор, ближе к входной двери. Там стояла уже собранная дорожная сумка, которую Дмитрий в своем похмельном тумане просто не заметил.
— Куда собралась? — он заметил сумку и замер. Взгляд его заметался от её лица к вещам. — Ты что, сваливаешь? Из-за каких-то денег? Ты серьезно сейчас?
— Не из-за денег, — тихо сказала Светлана, берясь за ручку сумки. — Из-за того, что ты — дно. Я нашла того, кто знает цену деньгам и женщинам.
Дмитрий замер. Слова ударили его больнее, чем пощечина. Упоминание другого мужчины мгновенно переключило тумблер в его голове с режима «поиск средств» на режим «уязвленное самолюбие».
— Кого ты нашла? — прорычал он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Какого еще, нахрен, того? Ты моя жена!
— Бывшая жена, — поправила Светлана, крепче сжимая ручку сумки. — И поверь, Дима, он не такой, как ты. У него нет долгов перед Витьком. У него есть бизнес, уважение и чистая рубашка каждый день. А ты… ты просто грязь под ногтями.
Дмитрий рванулся к ней, перекрывая выход из квартиры своим массивным телом. Дверь захлопнулась у нее перед носом от его толчка. Он тяжело дышал, глядя на нее налитыми кровью глазами.
— Никуда ты не пойдешь, — прохрипел он, и слюна брызнула на её чистое лицо. — Пока не вернешь мне бабки, которые я на тебя тратил все эти годы, ты отсюда не выйдешь. Думаешь, нашла папика и можно кинуть мужа? Хрен тебе. Сейчас ты отдашь мне телефон, оформишь кредит на двести штук, чтобы закрыть мои вопросы, и только тогда мы поговорим о твоем «уходе».
Светлана поняла, что совершила ошибку, заговорив о другом мужчине до того, как оказалась на лестничной клетке. Кухня осталась позади, впереди была запертая дверь и взбешенный неудачник, теряющий последний источник дохода.
— Отойди, — твердо сказала она, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. — Олег меня ждет внизу. Если я не выйду через пять минут, он поднимется.
Имя прозвучало как выстрел. Дмитрий знал это имя. Олег был владельцем сети автосервисов, человеком, которому Дмитрий всегда завидовал черной завистью, глядя на его черный внедорожник во дворе. Это был не просто другой мужчина. Это был тот самый «успешный сосед», на фоне которого Дмитрий выглядел жалкой карикатурой.
— Ах вот как… — протянул он, и в его голосе зазвучало что-то по-настоящему страшное. — К Олегу, значит? К буржую этому? Так это ты, тварь, с ним спала, пока я на работе горбатился?
— На какой работе, Дима? — выкрикнула она, теряя самообладание. — Ты полгода дома сидишь!
Но он уже не слушал. Логика покинула чат. Осталась только уязвленная гордость самца, у которого отбирают самку, и животный страх перед безденежьем. Он замахнулся, чтобы выбить телефон из её рук.
Тяжелая, потная ладонь Дмитрия со свистом рассекла воздух, но схватила лишь пустоту. Светлана, движимая животным инстинктом самосохранения, успела пригнуться в последний момент. Телефон, который был для мужа заветным ключом к деньгам, она прижала к груди так сильно, что корпус врезался в ребра. Не помня себя от страха, она бросила сумку на пол, создавая препятствие, и рванула вглубь коридора.
Единственным спасением была ванная комната. Три шага, которые показались ей марафонской дистанцией. Она влетела в тесное помещение, пропахшее сыростью и дешевым стиральным порошком, и с силой захлопнула дверь. Пальцы, дрожащие и непослушные, с трудом нашли холодный металл шпингалета.
Щелк.
Этот сухой металлический звук прозвучал как выстрел стартового пистолета, возвещающий о начале войны. Светлана прижалась спиной к двери, тяжело дыша, чувствуя, как с другой стороны в полотно врезается тело мужа. Дверь содрогнулась, хлипкая фанера жалобно скрипнула, но выдержала.
— Открой! — взревел Дмитрий, и его голос, искаженный яростью и дверным полотном, показался голосом демона. — Открой, сука, хуже будет! Ты думаешь, эта щепка тебя спасет? Я ее сейчас вместе с косяком вынесу!
Светлана сползла по двери на холодный кафельный пол. Ноги стали ватными и отказывались держать. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, в висках пульсировала кровь. Она знала: он не шутит. В таком состоянии — пьяном, униженном и загнанном в угол долгами — он был способен на всё.
Удар. Ещё удар. Сверху посыпалась известка.
— Света, не дури! — тон Дмитрия резко изменился, став вкрадчивым, почти ласковым, от чего стало еще страшнее. — Ну чего ты устроила? Мы же взрослые люди. Дай мне телефон, я сделаю перевод и уйду. Я даже ночевать не приду, обещаю. Просто дай мне решить вопрос с пацанами. Тебе что, жалко? Это же просто цифры в приложении.
Светлана, с трудом подавляя тошноту, разблокировала экран смартфона. Пальцы скользили по стеклу. Список контактов. Буква «О». Олег. Кнопка вызова? Нет, говорить она не могла, Дмитрий услышит. Мессенджер.
«Поднимайся. Срочно. Он меня убьет. Кв. 45», — набрала она, не попадая по буквам с первого раза, и нажала «отправить». Сообщение улетело, одна галочка сменилась двумя. Прочитано.
— Ты там кому пишешь? — за дверью повисла тишина, Дмитрий словно прислушивался к ее дыханию. — Своему этому? Олежке? Ты думаешь, он прибежит тебя спасать? Дура ты набитая. Ему от тебя только одно надо было, поразвлечься с чужой женой. Кому ты нужна с прицепом проблем? Он сейчас поржет и заблокирует тебя.
— Он не такой, как ты! — крикнула Светлана, и ее голос сорвался на визг. — Уходи! Я вызвала… я ему написала!
Очередной удар ногой в дверь заставил зубные щетки в стакане на полке звякнуть друг о друга.
— Ах ты тварь… — прошипел Дмитрий. — Написала она. Значит так. Слушай меня внимательно. Если ты сейчас не выйдешь и не оформишь кредит, я эту халупу сожгу. Я тебе лицо так разукрашу, что твой Олег на тебя даже не плюнет. Выходи! Оформляй заявку! Там делов на две минуты! Мне нужны бабки!
Светлана посмотрела на свое отражение в зеркале над раковиной. Бледное лицо, расширенные от ужаса зрачки, растрепанные волосы. Семь лет. Семь лет она смотрела в это зеркало и видела, как стареет рядом с человеком, который тянул ее на дно. Семь лет она гасила его долги, выкупала технику из ломбардов, врала маме, что у них «просто временные трудности». И ради чего? Чтобы сейчас сидеть на грязном коврике и бояться за свою жизнь из-за пятнадцати тысяч рублей?
Внутри нее, сквозь ледяной страх, вдруг прорвалась горячая волна ненависти. Это была не истерика, это было прозрение. Она встала, крепко сжимая телефон, подошла вплотную к двери и, чеканя каждое слово, выкрикнула то, что накипело за все эти годы.
— Ты проиграл всю мою зарплату в карты с друзьями и требуешь, чтобы я взяла кредит? С меня хватит! У Олега серьезный бизнес, и он не стреляет у меня сотку на сигареты! Я ухожу к нормальному мужику, а ты гний в своих долгах один!
За дверью повисла мертвая тишина. Не было слышно ни дыхания, ни ударов, ни мата. Светлана замерла, прижав ухо к прохладной поверхности. Эта фраза была чертой. Она не просто отказала ему в деньгах. Она ударила по самому больному месту любого мужчины — по его состоятельности, сравнив его с успешным соперником и объявив победителя. Она открыто заявила, что он — отработанный материал, мусор, который оставляют гнить.
Тишина затягивалась, становясь плотной и вязкой. Светлане на секунду показалось, что он ушел. Что он понял бессмысленность борьбы и отступил. Она даже выдохнула, чуть расслабив плечи.
Но тут раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Это был не удар кулаком и не пинок. Это был глухой, тяжелый звук разбегающегося тела. Дмитрий отошел к противоположной стене узкого коридора, чтобы набрать инерцию.
— Ну всё, сука, — донеслось из коридора, но уже не с яростью, а с каким-то мертвым, механическим спокойствием палача. — Теперь ты не просто заплатишь. Теперь ты кровью умоешься. К нормальному мужику собралась? Я тебя сейчас так отрихтую, что тебя родная мать в морге не опознает.
БАМ!
Дверь прогнулась внутрь так сильно, что по краске пошла паутина трещин. Верхняя петля жалобно хрустнула, и из косяка посыпалась труха. Шпингалет, державшйся на честном слове и двух старых шурупах, начал медленно выходить из пазов.
Светлана отшатнулась к ванне, лихорадочно оглядываясь в поисках хоть какого-то оружия. Тяжелый флакон с шампунем? Фен? Швабра? Всё казалось игрушечным против той груды мяса и агрессии, которая сейчас ломала преграду.
— Открывай! — снова удар, на этот раз плечом. Дерево затрещало, образуя щель, в которую Светлана увидела налитый кровью глаз мужа. — Я тебя уничтожу. Ты моя вещь! Моя! И деньги мои!
Он больше не просил. Он шел карать. Сравнение с Олегом сорвало последние предохранители в его пропитом мозгу. Теперь ему нужны были не только деньги на игру. Ему нужно было уничтожить свидетельницу своего позора, женщину, посмевшую сказать правду ему в лицо.
Светлана залезла в чугунную ванну, вжавшись в холодный угол, и выставила вперед руку с тяжелой душевой лейкой, понимая, что это её последний рубеж обороны. В коридоре снова послышались тяжелые шаги — он брал разбег для решающего удара.
Третий удар оказался фатальным. Старая советская дверь, которая десятилетиями хранила интимность этой крохотной ванной, не выдержала напора обезумевшего зверя. С жутким треском, напоминающим звук ломающихся костей, верхняя петля вырвалась «с мясом», разбрасывая щепки и труху. Дверное полотно накренилось, завалилось внутрь и с грохотом рухнуло на кафель, подняв облако едкой пыли.
В проеме, в клубах известковой взвеси, возник Дмитрий. Сейчас он меньше всего походил на человека. Взъерошенные, сальные волосы, багровое лицо, на котором пульсировали вены, и глаза — абсолютно пустые, стеклянные глаза наркомана, которому отказали в дозе. Только его наркотиком были деньги и уязвленное самолюбие. Он тяжело дышал, раздувая ноздри, и этот хриплый звук заполнил собой всё пространство, вытесняя воздух.
Светлана вжалась в угол чугунной ванны, поджав ноги к груди. Она выставила перед собой тяжелую хромированную лейку душа, как щит, как последнее оружие обреченных. Рука дрожала так сильно, что металлический шланг бился о бортик ванны, выбивая мелкую, раздражающую дробь.
— Ну что, добегалась? — прохрипел Дмитрий, переступая через поверженную дверь. Его голос был низким, вибрирующим от ненависти. — К нормальному мужику, говоришь? А я, значит, ненормальный? Я, который тебя кормил, одевал, терпел твои закидоны?
Он сделал шаг к ванне. Пространство было катастрофически малым, бежать было некуда. За его спиной чернел коридор, но путь к нему был перекрыт массивной тушей мужа.
— Не подходи! — взвизгнула Светлана, и в этом крике было больше животного ужаса, чем угрозы. — Я ударю! Дима, очнись! Ты же в тюрьму сядешь!
— Мне плевать! — рявкнул он, бросаясь вперед. — Тюрьма — это то, где я жил с тобой! Давай сюда телефон! Быстро!
Он рванул к ней, не обращая внимания на занесенную руку с лейкой. Светлана, зажмурившись от страха, с размаху опустила тяжелый металл. Удар пришелся вскользь по его плечу, не причинив особого вреда, а лишь еще больше раззадорив нападавшего. Дмитрий зарычал, перехватил ее руку и с силой выкрутил запястье.
Боли была острой, пронзительной. Пальцы сами разжались, и лейка с грохотом упала на дно ванны.
— Сука! — выдохнул он ей в лицо перегаром. — Бить меня вздумала? Своего мужа?
Он схватил ее за волосы — жестко, наматывая крашеные прядь на кулак, причиняя адскую боль корням, и рывком потянул на себя. Светлана закричала, пытаясь ухватиться свободными руками за его предплечье, чтобы ослабить хватку, но силы были неравны. Он выдернул ее из ванны, как тряпичную куклу, и швырнул на стиральную машину.
Пластиковая крышка прогнулась под весом ее тела. Флаконы с шампунями, бальзамами и кремами посыпались на пол, раскатываясь по разбитой плитке. Светлана ударилась бедром об угол машинки, из глаз брызнули слезы, но она не смела плакать. Сейчас слезы означали смерть.
Дмитрий прижал ее горло предплечьем, вдавливая в стену. Его лицо было в сантиметре от её лица. Она видела каждую пору на его коже, каждую красную прожилку в белках глаз.
— Пароль! — орал он, брызгая слюной. — Говори цифры от банка, мразь! Я переведу себе всё! Всё, что есть! За моральный ущерб! Ты мне жизнь сломала, ты меня унизила перед пацанами! Думаешь, уйдешь к своему богатею чистенькой? Нет! Ты уйдешь голой и босой, как я тебя взял!
Светлана хрипела, пытаясь вдохнуть. Кислород поступал в легкие крошечными порциями. Перед глазами плыли черные круги.
— Дима… пусти… — просипела она, царапая ногтями его руку. Под ее ногтями оставалась его кожа, но он, казалось, не чувствовал боли. Адреналин и алкоголь превратили его в бесчувственную машину для разрушения.
— Я тебя сейчас уродом сделаю, — прошипел он, вдруг ослабляя хватку на горле, но тут же нанося короткий, жестокий удар кулаком в живот.
Воздух выбило окончательно. Светлана согнулась пополам, хватая ртом пустоту. Боль скрутила внутренности в тугой узел. Она сползла по стиральной машине на пол, прямо в лужу разлившегося кондиционера для белья.
Дмитрий навис над ней, чувствуя пьянящее чувство абсолютной власти. Семь лет он чувствовал себя ничтожеством рядом с ней — работающей, правильной, вечно упрекающей его во взгляде. Семь лет он знал, что она лучше, умнее и сильнее его. Но сейчас, здесь, на полу ванной, среди осколков двери и разбросанной химии, он был богом. Карающим и всемогущим.
Он наклонился, схватил ее за подбородок и грубо поднял ее голову, заставляя смотреть на себя.
— Смотри на меня! — потребовал он. — Где твой гонор? Где твой «серьезный бизнес»? Ты здесь, в дерьме, у моих ног. И ты сделаешь то, что я скажу.
Он сунул руку в карман ее плаща, который сбился во время борьбы, и выудил телефон.
— Разблокируй, — он сунул экран ей в лицо. — Пальцем или мордой, мне плевать. Разблокируй, иначе я тебе пальцы по одному ломать буду. Я не шучу, Света. Мне терять нечего. Витек меня на счетчик поставил, а ты меня предала. Так что или деньги, или инвалидность. Выбирай.
Светлана смотрела на него сквозь пелену слез и боли. И в этот момент она окончательно поняла: перед ней не муж. И даже не враг. Перед ней существо, которое перешагнуло черту человечности ради копеечной выгоды. Он действительно мог ее убить. Случайно, в порыве ярости, или намеренно — ему было всё равно. Для него она стала просто банкоматом, который зажевал карту, и который нужно пинать, пока он не выдаст купюры.
Ее рука безвольно потянулась к сенсору. Не потому что она сдалась. А потому что ей нужно было выиграть время. Секунды, которые отделяли жизнь от небытия.
— Ну! — поторопил он, больно сжав ее скулы. — Жми!
Вдруг в квартире раздался звук, который перекрыл даже тяжелое дыхание Дмитрия. Это не был стук в дверь. Это был звук уверенных шагов в прихожей. Дмитрий в своей ярости и спешке не закрыл входную дверь, когда врывался в ванную. Или же замок, такой же хлипкий, как и вся их жизнь, просто не стал преградой для того, кто пришел.
Дмитрий замер. Его рука с телефоном застыла в воздухе. Он медленно повернул голову в сторону коридора, откуда тянуло сквозняком и чем-то еще — холодной, тяжелой угрозой, не имеющей ничего общего с кухонными истериками.
В проеме выбитой двери ванной появилась тень. Она накрыла собой Дмитрия, погружая его жалкую фигуру во мрак.
— Я надеюсь, ты еще не успел перевести мои деньги? — раздался спокойный, низкий голос, в котором не было ни капли страха, только брезгливое удивление, словно человек увидел крысу, грызущую проводку.
Олег заполнил собой всё пространство тесного коридора, и дело было не в его габаритах, хотя плечи под темно-синим кашемировым пальто выглядели внушительно. Дело было в ауре тяжелой, свинцовой уверенности, которую излучают люди, привыкшие не просить, а забирать. Он брезгливо окинул взглядом разгромленную ванную: выбитую дверь, валяющуюся на кафеле, рассыпанные флаконы и скрючившуюся на полу Светлану. Затем его тяжелый взгляд, холодный, как дуло пистолета, уперся в Дмитрия.
Дмитрий, еще секунду назад упивавшийся своей безнаказанностью, инстинктивно втянул голову в плечи. Хмель моментально выветрился, оставив после себя лишь липкий, животный страх и тошнотворную слабость в коленях. Перед ним стоял не просто любовник жены. Перед ним стоял хищник совсем другого порядка — из того мира, где за долги не ставят на счетчик, а вывозят в лес.
— Ты кто такой, э? — голос Дмитрия предательски дрогнул, превратившись в жалкий фальцет. Он попытался придать себе грозный вид, но вышло лишь нелепое кривляние пугала. — Вали отсюда! Это моя квартира! Это моя жена! Мы тут сами разберемся!
Олег не ответил. Он даже не изменился в лице. Он просто шагнул внутрь, наступая дорогими кожаными ботинками на обломки дверного косяка. Хруст дерева под его подошвой прозвучал громче, чем все крики Дмитрия за этот вечер.
— Ты тронул моё, — спокойно произнес Олег. Его голос был тихим, почти будничным, но от этого по спине Дмитрия пробежал мороз. — Я предупреждал Свету, что ты мусор. Но я не думал, что ты настолько гнилой.
— Не подходи! — взвизгнул Дмитрий, выставляя перед собой телефон Светланы, словно распятие перед вампиром. — Я ментов вызову! Я заявлю, что ты ворвался!
Усмешка Олега была страшной. В ней не было веселья, только оскал волка, загнавшего зайца в тупик.
— Вызывай, — кивнул он, продолжая неумолимо сокращать дистанцию. — Только они приедут на труп. Твой.
Нервы Дмитрия не выдержали. С воплем отчаяния он бросился на Олега, замахнувшись кулаком в нелепой, размашистой попытке ударить первым. Это была атака дворовой шавки на бойцового пса.
Олег даже не вынул руки из карманов пальто. Он просто чуть качнул корпусом, пропуская неуклюжий кулак мимо уха, а затем коротким, скупым движением выбросил правую руку вперед. Тяжелый кулак врезался Дмитрию прямо в солнечное сплетение.
Звук был глухим и влажным, как удар по мешку с сырым песком. Дмитрий захрипел, глаза его полезли на лоб, воздух с шумом покинул легкие. Он согнулся пополам, хватая ртом пустоту, и тут же получил второй удар — коленом в лицо.
Хрустнул нос. Брызнула кровь, заливая несвежую футболку и кафель. Дмитрий отлетел назад, ударился затылком о стиральную машину, которую сам же недавно пинал, и мешком сполз на пол, прямо в лужу разлитого кондиционера и собственной крови.
— Вставай, — скомандовал Олег, глядя на него сверху вниз с нескрываемым презрением. — Ты же требовал денег? Ты же хотел быть мужиком? Вставай и возьми.
Дмитрий попытался приподняться на локтях, но его повело. Голова кружилась, перед глазами всё плыло в красном тумане. Он сплюнул густую, соленую юшку и жалобно заскулил:
— Не надо… хватит… я всё понял… забирай её… только не бей…
— Ты ничего не понял, — Олег сделал шаг и с силой наступил ему на кисть руки — ту самую, которой он недавно крутил руки жене. Дмитрий заорал, задрыгал ногами, пытаясь освободиться, но подошва давила безжалостно, вминая пальцы в твердый пол. — Ты думал, что можешь бить женщину, потому что она слабее? Потому что она от тебя зависит? А теперь посмотри на себя. Ты — кусок мяса, который валяется в собственной моче и крови.
Светлана, шатаясь, поднялась на ноги. Она держалась за ушибленный бок, лицо её было белым как мел, но в глазах больше не было страха. Она смотрела на мужа, который сейчас корчился у ног её любовника, и не чувствовала ничего, кроме огромного, всепоглощающего облегчения и брезгливости. Словно наблюдала, как из её квартиры выметают залежавшийся мусор.
Она подошла к зеркалу, машинально вытерла кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Затем наклонилась и выдернула свой телефон из ослабевших пальцев Дмитрия. Он даже не сопротивлялся.
— Собирайся, Света, — бросил Олег, не отводя взгляда от поверженного противника. — У тебя две минуты. Всё, что не успеешь взять, купим новое. В этот гадюшник ты больше не вернешься.
Светлана кивнула. Она прошла в коридор, перешагнув через ноги Дмитрия, словно это было препятствие на дороге, не стоящее внимания. Быстро, дрожащими руками она закинула в сумку документы, остатки косметики и пару кофт. Больше ей ничего отсюда было не нужно. Семь лет жизни уместились в одну спортивную сумку.
Когда она вернулась в прихожую, Олег всё так же стоял над Дмитрием. Тот уже не пытался встать, он просто лежал, свернувшись калачиком, и тихо подвывал, размазывая кровь по лицу.
— Слышь, ты, бизнесмен, — Олег наклонился к самому его уху. — Карточный долг — это святое, да? Так вот, запомни. Теперь у тебя долг не перед Витьком, а перед жизнью. Ты остаешься здесь один. Без жены, без денег, с выбитой дверью и сломанным носом. И если ты хоть раз, слышишь, хоть раз попробуешь подойти к Свете или позвонить ей — я вернусь. И тогда мы не будем разговаривать. Я тебя просто закопаю.
Он выпрямился, поправил пальто и протянул руку Светлане.
— Пошли. Здесь воняет неудачниками.
Светлана взяла его за руку. Его ладонь была теплой, сухой и надежной. Она ни разу не оглянулась. Они вышли из квартиры, оставив входную дверь распахнутой настежь. Сквозняк с лестничной клетки ворвался внутрь, шевеля разбросанные бумаги и остужая горячий лоб Дмитрия.
Он остался лежать на полу в руинах своей жизни. Где-то вдалеке хлопнула дверь лифта, увозя его «дойную корову» в другую, сытую и безопасную жизнь. А он лежал и слушал, как тишину квартиры нарушает только звук капающей воды из разбитого душа и настойчивая вибрация его собственного телефона в кармане штанов.
На экране высветилось имя «Витек».
Дмитрий закрыл глаза и впервые за вечер заплакал. Не от боли, а от осознания того ледяного ада, который наступит завтра утром. Он был один, сломанный, пустой, и впереди была только тьма. Дверь была открыта, но идти ему было некуда…
— «Умная жена мужу на шею не сядет, а пойдёт работать!», «Настоящая хозяйка сама консервирует, а не покупает!»! Я устала от советов и нравоучений!