Моя квартира останется моим детям, а не пойдет на игрушки для твоего великовозрастного родственника! — Марина почти выплюнула эти слова, глядя на мужа так, словно у него за ужином внезапно выросла вторая голова.
Олег даже не поперхнулся. Он методично, с хирургической точностью отрезал кусок стейка, наколол его на вилку и отправил в рот, демонстративно медленно пережевывая. Его спокойствие в этот момент раздражало куда больше, чем сама бредовая идея, которую он озвучил минуту назад. На кухне пахло жареным мясом и дорогим одеколоном Олега — смесью, которая раньше казалась Марине признаком уюта и стабильности, а сейчас вызывала легкую тошноту.
— Марина, прекрати вибрировать, — наконец произнес он, проглотив кусок и промокнув губы салфеткой. — Ты мыслишь категориями нищих. «Моё», «твоё», «добрачное». Мы семья или два случайных пассажира в купе? Я тебе предлагаю стратегию роста, а ты цепляешься за свои квадратные метры в старой хрущевке, как бабка за мешок с сухарями.
Он откинулся на спинку стула, всем своим видом излучая снисходительное превосходство. Олег всегда умел подать любую, даже самую идиотскую мысль как истину в последней инстанции.
— Стратегию роста? — переспросила Марина, чувствуя, как внутри закипает холодная, злая ярость. — Ты называешь покупку подержанного внедорожника для Виталика стратегией роста? Олег, очнись. Твоему брату двадцать восемь лет. Последний раз он работал полгода назад, охранником в супермаркете, и вылетел оттуда, потому что проспал смену. Ему не машина нужна, а пинок под зад.
— Вот поэтому у тебя никогда не будет больших денег, — устало вздохнул Олег, наливая себе воды. — Ты видишь только то, что на поверхности. Виталик — парень с потенциалом. Ему просто не везет. А знаешь почему? Потому что встречают по одежке. Как он может приехать на серьезное собеседование или встречу на маршрутке? Это сразу минус сто к карме. Человек должен чувствовать себя уверенно, чтобы делать дела. Машина — это не роскошь, это инструмент. Статус.
Марина смотрела на мужа и пыталась понять, в какой момент его мозг превратился в генератор случайных пафосных фраз из дешевых бизнес-тренингов. Тарелка с ужином перед ней остыла, жир на мясе начал застывать неприятной белесой пленкой.
— Инструмент для чего? Для поездок за пивом? — жестко спросила она. — И ради этого «статуса» я должна лишиться недвижимости, которую мне оставила бабушка? Квартиры, которая приносит хоть и небольшой, но стабильный доход от аренды?
— Доход? — Олег фыркнул, и этот звук был полон презрения. — Двадцать тысяч в месяц? Это слезы, Марин. Это не доход, это подачка на бедность. Капитал должен работать, а не гнить в бетоне. Я всё посчитал. Мы продаем твою однушку. Сейчас цены на пике, можно взять миллионов пять, если повезет с покупателем. Два с половиной — на тачку Виталику. Нормальный аппарат возьмем, чтобы не стыдно было людям в глаза смотреть. А оставшиеся два с половиной я пускаю в оборот.
Он произнес это так буднично, словно обсуждал покупку нового холодильника взамен сгоревшего. Марина отодвинула тарелку, понимая, что аппетит пропал окончательно, возможно, на несколько дней вперед.
— В какой еще оборот? — тихо спросила она, сузив глаза.
— Есть тема, — оживился Олег, и в его глазах блеснул тот самый огонек азарта, который Марина уже видела, когда он вложился в криптовалюту год назад. Результат того вложения они разгребали до сих пор, выплачивая кредит за «обучение финансовой грамотности». — У Сереги, ну ты его знаешь, есть канал поставок электроники. Параллельный импорт, все дела. Маржа дикая. Вкладываем два с половиной, через три месяца вынимаем пять. Потом возвращаем тебе стоимость твоей квартиры, если она тебе так дорога, а навар — в семью. И Виталик при колесах, и мы в плюсе. Чистая математика.
Марина молчала, разглядывая мужа. Перед ней сидел не партнер, не защитник, а игрок, готовый поставить на зеро всё, что у него есть. И самое страшное — он был готов поставить на кон то, что ему не принадлежало.
— То есть, давай подытожим, — голос Марины стал металлическим, лишенным всяких эмоций. — Ты уже всё решил. Ты уже, наверное, и квартиру оценил, и машину Виталику присмотрел. Моё мнение тебя вообще не интересует? Ты реально считаешь, что я сейчас побегу в МФЦ переписывать собственность на чужих людей, чтобы твой брат мог возить девок на шашлыки, а ты — играть в бизнесмена на мои деньги?
— Опять ты утрируешь, — поморщился Олег, словно от зубной боли. — Почему сразу «играть»? Я забочусь о клане. У нас так принято. Старший помогает младшему. А жена должна поддерживать мужа, а не ставить палки в колеса. Ты же видишь, как Виталик мучается. Он вчера матери звонил, говорил, что ему стыдно перед друзьями. Все на машинах, а он как лох педальный. У парня депрессия на этом фоне развивается.
— Депрессия у него от лени, Олег. А у тебя — от безнаказанности, — отрезала Марина. — Никакой продажи не будет. Тема закрыта. Если твоему брату нужна машина, пусть идет работать на завод, в такси, грузчиком. Пусть заработает на «Ладу» и радуется. Моя квартира — это мой актив. И он останется моим.
Олег перестал жевать. Его лицо, до этого расслабленное и самодовольное, начало каменеть. Он медленно положил вилку на стол. Звяканье металла о фарфор прозвучало в тишине кухни неестественно громко.
— Ты сейчас говоришь очень эгоистичные вещи, — произнес он низким тоном, в котором проскальзывали угрожающие нотки. — Ты ставишь кусок бетона выше родственных отношений. Я думал, ты умнее. Я думал, ты понимаешь, что такое семья. Но видимо, для тебя важнее чувствовать себя хозяйкой копеечной халупы, чем быть женой человека, который решает вопросы масштабно.
— Масштабно — это за чужой счет? — Марина усмехнулась, но улыбка вышла кривой и злой. — Легко быть щедрым барином, когда раздаешь не своё.
Олег резко встал из-за стола, нависая над ней.
— Это не «не своё». Ты живешь в моем доме, ешь продукты, которые я покупаю, ездишь на машине, которую мы обслуживаем с моей зарплаты. В семье бюджет общий. И решения принимает мужчина. Если я сказал, что нам нужно освободить активы для дела — значит, мы это сделаем. И не надо делать из себя жертву. Завтра я вызову риелтора, пусть придет, оценит объект. Ключи дашь.
Он не спрашивал. Он отдавал приказ. Марина смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как внутри исчезают последние остатки уважения к этому человеку. Вместо страха пришло ледяное спокойствие хирурга, который видит гангрену и понимает: резать придется, и резать придется по живому.
— Ключи я тебе не дам, Олег. И риелтора твоего я с лестницы спущу, если он вообще порог переступит. Даже не сомневайся, — спокойно произнесла Марина. Она не кричала, не вскакивала со стула. Она просто смотрела на мужа с тем выражением брезгливого любопытства, с каким энтомолог рассматривает жирного таракана, ползущего по обеденному столу. — Сядь. Нам нужно подвести дебет с кредитом, раз уж ты заговорил о «семейном бюджете» и помощи твоему драгоценному клану.
Олег на секунду растерялся. Он ожидал женской истерики, слез, криков «не дам», которые можно было бы легко подавить мужским авторитетом или просто перекричать. Но ледяное спокойствие жены сбивало программу. Он неохотно опустился обратно на стул, скрестив руки на груди.
— Давай, начинай свою бухгалтерию. Ты же у нас великий экономист, только почему-то до сих пор не в списке Форбс, — съязвил он.
— Давай вспомним прошлый год, — Марина пропустила шпильку мимо ушей. — Помнишь, Виталику срочно понадобился «мощный ноутбук для работы»? Он тогда якобы решил стать 3D-дизайнером. Ты вынул из нашей заначки сто пятьдесят тысяч. Я была против, но ты сказал: «Пацан к успеху идет, надо поддержать». И где этот успех, Олег? Ноутбук используется исключительно для «Танков», а курсы дизайна он бросил через две недели, потому что «там скучно и препод душный».
— Он искал себя! — огрызнулся Олег. — Молодым свойственно ошибаться.
— Искал себя? Хорошо. Идем дальше. Позапрошлый год. Виталик влез в микрозаймы, потому что захотел айфон последней модели, чтобы произвести впечатление на какую-то Лену. Кто закрывал его долги с бешеными процентами, когда к твоим родителям начали ломиться коллекторы? Мы. Точнее, ты. С денег, которые мы откладывали на ремонт в ванной. Двести тысяч, Олег. В унитаз. Буквально. Потому что плитка у нас до сих пор старая отваливается, зато Виталик с айфоном. Правда, Лену это не впечатлило.
Олег побагровел. Ему было физически больно слышать этот сухой перечень фактов. Это разрушало тот героический образ старшего брата-покровителя, который он так тщательно выстраивал в своей голове.
— Ты мелочная, Марина. Ты просто мелочная барыга. Ты помнишь каждую копейку! — он ударил ладонью по столу. — Это семья! Родная кровь! Если брату плохо, я последнюю рубаху сниму!
— Снимай, — кивнула Марина. — Снимай свою рубаху. Продавай свою машину. Заложи свою почку. Почему ты постоянно пытаешься снять рубаху с меня? Почему твое благородство всегда оплачивается из моего кармана?
— Да потому что тебе всё легко досталось! — взорвался Олег. Вот оно. Главный аргумент, который, как он считал, давал ему моральное право распоряжаться её имуществом. — Ты на эту квартиру не горбатилась! Она тебе от бабки упала! С неба свалилась! Ты палец о палец не ударила, чтобы эти метры заработать. А сидишь на них, как собака на сене. У тебя есть жилье, ты тут живешь, со мной! Зачем тебе та халупа? Просто чтобы была? Чтобы греть твое эго? А Виталик мучается! Ему реально нужно!
Марина смотрела на него и поражалась, как глубоко проросла гниль в его сознании. Для него чужое наследство было не собственностью, а просто несправедливо распределенным ресурсом, который нужно «отнять и поделить». Шариковщина в чистом виде, только упакованная в брендовую рубашку.
— То, как мне досталась квартира — не твое дело, — жестко отчеканила она. — Бабушка оставила её мне, потому что знала, что я не пропью её и не спущу на ветер. В отличие от твоего брата, которому родители подарили на совершеннолетие гараж, а он его продал за копейки через месяц, чтобы кутить в клубах. И в отличие от тебя, великого бизнесмена.
— Не смей трогать мои дела! — прошипел Олег.
— А почему нет? Ты же лезешь в мои активы. Давай обсудим твои таланты. Два года назад ты вложился в «перспективные токены». Минус четыреста тысяч. До этого — поставка каких-то китайских часов, которые оказались бракованными. Минус триста. Ты всё время ищешь легких денег, Олег. Ты хочешь, чтобы раз — и в дамки. И Виталик твой такой же. Вы два сапога пара. Только у тебя есть я, которая закрывает твои финансовые дыры своей зарплатой и арендой с той самой «халупы», а у Виталика есть ты, который тянет деньги из меня. Это пищевая цепочка паразитов.
— Заткнись! — Олег вскочил и начал нервно ходить по кухне, пиная невидимые препятствия. — Ты ничего не понимаешь в бизнесе! Риск — дело благородное! Кто не рискует, тот не пьет шампанского!
— Ты пьешь не шампанское, Олег. Ты пьешь мою кровь, — Марина тоже встала. — Ты хочешь купить Виталику машину за два с половиной миллиона. Зачем? Чтобы он возил свою задницу в офис за тридцать тысяч рублей? Ах да, он же не работает. Чтобы он ездил на собеседования? Ему проездной купить? Или, может, велосипед? Для здоровья полезно.
— Ему нужен статус! — заорал Олег, останавливаясь напротив неё. Лицо его перекосило от злости. — Ты не понимаешь, как устроен мир мужчин! Если ты приезжаешь на встречу на ржавом ведре или приходишь пешком, тебя не воспринимают всерьез! Ему нужен старт! Толчок!
— Ему нужен мозг, Олег. И совесть. И тебе, кстати, тоже, — Марина скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок отвращения. — Знаешь, что самое мерзкое? Ты ведь даже не спросил меня. Ты не пришел и не сказал: «Марин, давай обсудим, может, поможем Виталику, чем сможем». Нет. Ты уже всё решил. Ты распорядился моим имуществом так, словно это твоя собственность. Ты ведешь себя не как муж, а как оккупант.
— Я глава семьи! — рявкнул он, выпучив глаза. — Я принимаю стратегические решения! А твое дело — обеспечивать тыл, а не ставить подножки! Если я сказал продать — значит, продадим! Завтра же! Я не позволю тебе позорить меня перед братом и родителями. Я им уже сказал, что вопрос решен!
Марина замерла. Пазл сложился. Вот откуда эта напористость, вот откуда эта агрессия. Он уже пообещал. Он уже растрепал всей своей родне, какой он крутой и богатый, как легко он решает проблемы младшенького. Он уже купил себе их восхищение за счет её квартиры.
— Ах, вот оно что… — протянула она, и в её голосе зазвучала сталь. — Ты уже похвастался. Ты уже «порешал». А теперь тебе нужно просто прогнуть меня, чтобы не выглядеть балаболом.
— Я не балабол! Я мужик, который держит слово! — Олег ударил кулаком в открытую ладонь. — И ты мне это слово сдержать поможешь. По-хорошему или по-плохому. Выбирай.
Марина смотрела на мужа и видела перед собой абсолютно чужого человека. Чужого, жадного и примитивного. В этот момент умерли не только её чувства. В этот момент умерла даже жалость. Осталось только желание уничтожить этого самодовольного павлина, растоптать его раздутое эго так, чтобы он запомнил это на всю жизнь.
— Значит, по-плохому? — тихо переспросила она. — Ну, смотри, Олег. Ты сам это выбрал. Только потом не говори, что я тебя не предупреждала.
В кармане джинсов Олега коротко тренькнул телефон. Он дернулся, достал аппарат, и лицо его на секунду осветилось глупой, предвкушающей улыбкой. Но увидев взгляд Марины, он тут же попытался спрятать экран. Но было поздно. Марина успела заметить превью фото — черный, хищный кузов автомобиля, снятый где-то на парковке автосалона.
— Покажи, — потребовала она, протягивая руку. — Покажи, что там тебе шлют твои родственнички.
— Не твое дело, — буркнул Олег, пытаясь убрать телефон в карман, но его движения были суетливыми и неуверенными.
— Покажи! — голос Марины хлестнул как кнут. — Или ты боишься, что я увижу цену твоего предательства?
Олег замялся, но потом с вызовом сунул ей телефон под нос.
— На, смотри! Подавись своей желчью! Виталик нашел вариант. Огонь тачка! И цена — подарок. Надо брать срочно, пока не ушла. Завтра едем вносить задаток. Так что готовь документы на квартиру, утром идем к нотариусу делать доверенность на продажу. Мне некогда ждать, пока ты созреешь.
Марина посмотрела на экран. Сообщение от контакта «Брат» гласило: «Олеж, вот она! Мечта! Продавец готов скинуть полтос, если завтра налом привезём. Ты с женой перетёр? Когда бабки будут? Мама уже всем теткам рассказала, что ты мне тачилу даришь! Ты лучший, братуха!».
Марина медленно подняла глаза на мужа. В её взгляде была тьма.
— «Ты с женой перетёр?», — прочитала она вслух, смакуя каждое слово. — Значит, я для вас теперь просто препятствие, с которым надо «перетереть»? Какой же ты убогий, Олег.
— Не начинай, — отмахнулся он, забирая телефон. — Просто дай документы. Я всё разрулю. Потом сама спасибо скажешь, когда мы с навара тебе новую шубу купим или путевку.
— Шубу? — Марина рассмеялась, и этот смех был страшнее любых проклятий. — Ты даже себе трусы без скидки купить не можешь, бизнесмен.
Она развернулась и пошла к выходу из кухни, но Олег схватил её за локоть.
— Стоять! Мы не договорили! Ты завтра едешь со мной или нет?
Марина посмотрела на его руку, сжимающую её локоть, потом ему в глаза.
— Убери руки. Иначе я за себя не ручаюсь.
Олег разжал пальцы, но не отступил.
— Я жду ответа, Марина.
— Ты получишь ответ, — сказала она, выходя в коридор. — Прямо сейчас. И он тебе очень не понравится.
— Куда ты пошла? Мы не закончили! — голос Олега догнал её в гостиной. Он ворвался следом, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон, хотя прошел всего пять метров по коридору. Его лицо лоснилось от пота, а галстук, который он так и не снял после работы, сбился набок, придавая ему вид подвыпившего тамады, у которого украли микрофон.
Марина остановилась посреди комнаты, не оборачиваясь. Она смотрела на старый комод, который они покупали вместе три года назад. Тогда Олег торговался за каждую царапину, выбивая скидку, а теперь он с такой легкостью швырял миллионы, которых у него не было.
— Я хочу понять одну вещь, Олег, — она медленно повернулась к мужу. Взгляд её был сухим и колючим. — Ты сказал, что мама уже всем растрепала. То есть ты приехал к родителям, сел за стол, наелся маминых пирогов и под рюмочку объявил: «Я покупаю Виталику джип»? Так это было?
Олег нервно дернул плечом, пытаясь вернуть себе уверенность. Он прошел к дивану и плюхнулся на него, широко расставив ноги, словно занимая как можно больше пространства.
— Ну да. А что такого? У отца был юбилей, все собрались. Тетки приехали, дядя Вася. Разговор зашел про работу, про то, как сейчас молодежи тяжело. Виталик сидел грустный, носом клевал. Мать чуть не плачет, говорит, парню не везет, судьба злодейка. Ну я и решил… подбодрить. Взял слово. Сказал, что мы с тобой посоветовались и решили закрыть этот вопрос раз и навсегда. Что семья должна держаться вместе.
— Мы с тобой посоветовались? — переспросила Марина, чувствуя, как от этой наглой лжи у неё начинает звенеть в ушах. — Ты солгал им в лицо. И приплел меня к своему вранью.
— Это не вранье, это… аванс! — Олег взмахнул руками. — Я знал, что ты согласишься. Ты же адекватная женщина. Ты же понимаешь, что для меня значит репутация в семье. Они смотрели на меня как на бога, Марин! Дядя Вася руку жал, сказал: «Вот это мужик вырос, вот это опора». Мать расцвела сразу. Виталик ожил, глаза загорелись. Ты бы видела этот момент! Это был триумф!
— Триумф за мой счет, — холодно констатировала Марина. — Ты купил себе минуту славы, расплатившись моей квартирой. Ты понимаешь, что ты сделал? Ты загнал себя в угол.
— Ни в какой я не угол! — он снова вскочил, не в силах усидеть на месте. Адреналин и страх потерять лицо гнали его вперед. — Всё просто. Мы продаем хату, берем тачку, остальное крутим. Через год я возвращаю тебе стоимость квартиры, может, даже больше. Никто ничего не потеряет. Просто сейчас надо действовать быстро. Если я завтра приду и скажу: «Извините, жена не разрешила», ты представляешь, кем я буду выглядеть? Подкаблучником! Треплом! Меня же засмеют! Виталик этого не переживет, он уже настроился!
— А мне плевать, кем ты будешь выглядеть, Олег, — Марина подошла к журнальному столику, на который муж в пылу спора бросил свой телефон. Экран снова засветился — пришло очередное сообщение. — Мне плевать на твои комплексы, на лень твоего брата и на восторги твоих тетушек. Ты продал то, что тебе не принадлежит. Это воровство.
— Да какое воровство?! Мы в браке! Всё общее! — заорал он, срываясь на визг. — Твоя квартира — это ресурс семьи! И я, как глава, имею право им распоряжаться в критической ситуации!
— Покупка игрушки для взрослого лба — это не критическая ситуация. Это блажь, — отрезала Марина. Она бросила взгляд на телефон. На заставке высветилось новое сообщение от контакта «Мамуля»: «Сынок, а какого цвета машина будет? Виталик хочет черную, но маркая же. Может, серебристую? И когда обмывать? Мы уже меню составляем!»
Марина протянула руку и взяла смартфон. Олег, заметив это, дернулся было к ней, но остановился, увидев выражение её лица. Оно было пугающе спокойным.
— Что ты делаешь? Положи телефон, — настороженно произнес он.
— Ты же хотел, чтобы я прониклась ситуацией? Чтобы поняла масштаб? — Марина разблокировала экран. Пароль был примитивным — год рождения его любимого брата. Как символично. — Я хочу почитать, как именно ты меня продал. Хочу увидеть все детали сделки.
Олег замер. С одной стороны, ему было страшно, что она увидит их переписку, где они, возможно, уже делили шкуру неубитого медведя. С другой — он надеялся, что, увидев радость родственников, она смягчится. Женщины же любят эмоции, любят быть причастными к чему-то хорошему.
— Ну читай, — буркнул он, скрестив руки на груди. — Увидишь, как они счастливы. Может, у тебя хоть что-то шевельнется в груди, кроме калькулятора.
Марина открыла семейный чат. Сообщения лились рекой.
Виталик: «Брат, ты лучший! Я уже пацанам сказал, они в шоке. Завтра едем смотреть, я договорился!» Мама: «Олежек, гордость наша! Наконец-то Виталик человеком себя почувствует. А Маринке скажи, пусть не бурчит, у неё и так всё есть. Квартира эта стоит пылится, а тут реальное дело». Папа: «Мужик сказал — мужик сделал. Уважаю». Тетя Люба: «Ой, какая радость! А на остатки, может, Виталику еще и на море съездить? Ему нервы полечить надо после той работы проклятой». Олег: «Всё решим, мам. Марина согласна, она у меня умница, всё понимает. Завтра бабки будут».
Марина читала, и каждое слово вбивало гвоздь в крышку гроба их брака. «Пусть не бурчит». «На море съездить». «Марина согласна». Они не просто распоряжались её имуществом, они презирали её. Они считали её безмолвным придатком к их «гениальному» Олегу, функцией, которая должна обеспечивать их хотелки.
— «Маринке скажи, пусть не бурчит», — процитировала она вслух, не поднимая глаз. — «У неё и так всё есть». Как мило. Твоя мама уже и мои деньги на отпуск Виталику распределила?
— Это они просто на эмоциях, — Олег начал оправдываться, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, но не в ту сторону, в которую он хотел. — Ну ляпнула тетка, что такого? Главное — результат. Ты видишь, как они рады? Ты хочешь всё это разрушить? Хочешь стать врагом номер один для всей семьи?
— Я не хочу быть врагом, Олег, — Марина наконец подняла на него глаза. В них не было ни злости, ни обиды. Только пустота. — Я просто хочу расставить все точки над «i». Прямо сейчас. Ты ведь не можешь им сказать правду, да? У тебя язык не повернется признаться, что ты наврал. Что денег нет и не будет.
— Я не могу! — выдохнул он. — Это позор! Ты не понимаешь?! Если я сейчас дам заднюю, отец меня живьем съест. Виталик проклянет. Я не могу быть балаболом в их глазах! Ты должна меня спасти! Просто подпиши доверенность, и всё! Я всё отработаю, клянусь! Я тебе ноги мыть буду!
— Спасти тебя? — Марина горько усмехнулась. — Спасти твое раздутое эго от столкновения с реальностью? Нет, дорогой. Взрослые люди сами отвечают за свои слова. Но раз у тебя кишка тонка, я тебе помогу.
Она нажала на значок микрофона в общем чате.
— Ты что делаешь? — Олег напрягся, делая шаг к ней. — Марин, не дури!
— Стой где стоишь, — тихо, но властно сказала она. — Иначе я сейчас напишу заявление в полицию о вымогательстве и угрозах. Ты же не хочешь, чтобы твой «статус» пострадал еще сильнее?
Олег замер, парализованный её тоном. Он никогда не видел её такой. Это была не его жена, не уютная домашняя Марина. Это был враг. Опасный и непредсказуемый.
Марина поднесла телефон к губам. Она видела, как бегает таймер записи голосового сообщения. Секунды тикали, отсчитывая последние мгновения его лжи. Она набрала в грудь воздуха. Ей не нужно было кричать. Ей не нужно было истерить. Правда всегда звучит лучше всего в полной тишине, спокойным, уверенным голосом.
— Привет, любимая семья, — начала она, глядя прямо в глаза мужу, который бледнел с каждой секундой. — Тут Олег постеснялся вам кое-что сказать, так что я ему помогу.
Олег дернулся, хотел вырвать телефон, но споткнулся о край ковра и нелепо взмахнул руками. Марина даже не шелохнулась. Она продолжала держать палец на кнопке записи, и этот жест был похож на палец на спусковом крючке.
— Сейчас вы узнаете, кто на самом деле ваш сын и брат, и за чей счет он планировал этот банкет, — произнесла она в микрофон, чувствуя странное, пьянящее чувство освобождения. — Слушайте внимательно. Повторять не буду.
— Виталик, мама, папа и все остальные, кто сейчас слушает это сообщение. Говорит Марина. Я хочу внести ясность в тот цирк, который устроил ваш сын и брат. Никакой машины не будет. Никаких денег нет. Вашего «успешного» Олега я содержу уже два года, пока он играет в бизнесмена. Квартира, которую он обещал продать ради «игрушки» для Виталика — моя личная собственность, и я скорее сожгу её, чем отдам хоть рубль на ваши хотелки. Виталик, подними свою задницу с дивана и иди работать. А ты, Олег… ты просто жалкий врун, который пытался купить любовь родственников за мой счет. Банкет окончен.
Она отпустила кнопку. На экране появилась короткая полоска голосового сообщения, и маленькая галочка сменила цвет, показывая, что файл отправлен. В чате повисла пауза — та самая, которая предшествует взрыву атомной бомбы.
Олег смотрел на телефон в её руке так, будто это была граната с выдернутой чекой. Его лицо прошло все стадии трансформации: от бледного недоумения до пунцовой, звериной ярости. Вены на шее вздулись, превращаясь в толстые жгуты.
— Ты… ты что наделала?! — взревел он, и голос его сорвался на визг. Он рванулся к Марине, вырывая смартфон из её пальцев так грубо, что чуть не вывихнул ей кисть. — Удаляй! Быстро удаляй, тварь!
Но было поздно. Телефон в его руках начал вибрировать, как припадочный. Одно за другим посыпались сообщения.
Мама: «Олежек, это что такое? Она пьяная?» Виталик: «В смысле не будет? Ты че, брат? Ты же обещал! Пацаны засмеют!» Тетя Люба: «Какой позор… Олег, скажи, что это шутка!»
Олег лихорадочно тыкал пальцами в экран, пытаясь то ли удалить сообщение, то ли записать оправдание, но пальцы не слушались, попадая не по тем кнопкам. Он рычал, брызгая слюной, и выглядел в этот момент абсолютно безумным.
— Ты меня уничтожила! — он швырнул телефон на диван с такой силой, что тот отскочил и упал на ковер. — Ты опозорила меня перед всей семьей! Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! Как я теперь отцу в глаза посмотрю?!
— А ты не смотри, — спокойно ответила Марина, потирая ушибленную руку. — Ты им правду скажи. Хотя бы раз в жизни. Или это для тебя слишком сложно?
— Правду?! — Олег подскочил к ней, нависая всей тушей. От него пахло потом и страхом. — Да кому нужна твоя правда?! Ты разрушила всё! Ты растоптала мой авторитет! Я хотел как лучше! Я хотел, чтобы мы жили как люди, чтобы семья была дружной! А ты… ты мелочная, злобная стерва!
— Я не стерва, Олег. Я просто перестала быть твоей дойной коровой, — Марина шагнула назад, не отводя взгляда. В её голосе не было ни капли страха, только безграничное, холодное презрение. — И знаешь что? Мне надоело. Надоело слушать про твои «проекты», надоело оплачивать твои долги, надоело смотреть, как ты лебезишь перед своей родней, пытаясь казаться крутым за мой счет. Этот спектакль окончен.
— Ах, тебе надоело? — Олег истерически рассмеялся. — Ну так вали! Вали в свою драгоценную хрущевку! Сиди там одна со своими метрами! Кому ты нужна будешь? Разведенка, жадная, без детей, без мужика! Да ты приползешь ко мне через месяц, умолять будешь!
— Ты перепутал, Олег. Это ты сейчас уйдешь, — жестко сказала Марина.
— Что? — он опешил. — Это мой дом! Я здесь прописан!
— Это съемная квартира, Олег. Договор оформлен на меня. И плачу за неё я. Последние полгода — исключительно я, потому что все твои деньги уходили на «инвестиции», — она чеканила слова, как удары молотком. — Так что собирай свои манатки и проваливай. К маме, к Виталику, в гараж — мне плевать. Чтобы через час твоего духа здесь не было.
Олег стоял, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вся его спесь, вся его напускная бравада рассыпались в прах. Он понял, что крыть нечем. Реальность, от которой он так долго бегал, наконец-то догнала его и ударила по голове.
— Ты не можешь так поступить… — пробормотал он, и в голосе появились плаксивые нотки. — Куда я пойду на ночь глядя? Марин, давай остынем. Ну погорячились, с кем не бывает. Я всё разрулю с мамой, скажу, что мы поссорились…
— Нет, — оборвала она его. — Никаких «мы» больше нет. Есть я, и есть ты — посторонний человек, который пытался меня обокрасть. Вон.
Она развернулась и пошла в спальню. Через минуту оттуда вылетела спортивная сумка, пустая и пыльная. Марина швырнула её к ногам мужа.
— Время пошло.
Олег смотрел на сумку, потом на жену. В его глазах читалась ненависть вперемешку с беспомощностью. Он понял, что манипуляции больше не работают. Эта женщина, которую он считал удобной и управляемой, вдруг стала тверже гранита.
Он начал метаться по квартире, хватая свои вещи. Рубашки летели в сумку комом, вперемешку с носками и зарядками. Он что-то бормотал себе под нос, сыпал проклятиями, называл её предательницей, но Марина просто стояла в дверном проеме, скрестив руки, и наблюдала за этим жалким зрелищем.
Телефон на полу продолжал разрываться от звонков. На экране высвечивалось «Брат», потом «Мамуля», потом снова «Брат». Олег даже не смотрел в ту сторону.
Когда сумка была набита до отказа, он накинул куртку и остановился в дверях.
— Ты пожалеешь, — выплюнул он, пытаясь напоследок сохранить хоть крупицу достоинства. — Ты сдохнешь в одиночестве со своими деньгами. А я поднимусь. Я еще всем покажу! И Виталику машину куплю, назло тебе!
— Ключи на тумбочку, — сухо сказала Марина, проигнорировав его тираду.
Олег с грохотом швырнул связку ключей на пол, чуть не разбив зеркало в прихожей.
— Подавись!
Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что со стены упала картина — дешевая репродукция какого-то пейзажа, которую они купили в Икее в первый год брака. Рама треснула.
Марина подошла к двери и дважды повернула замок. Щелчки механизма прозвучали в квартире как выстрелы, ставящие финальную точку. Она не чувствовала желания плакать. Не было никакой горечи утраты. Было только ощущение, словно она сняла тесные, натирающие туфли, в которых ходила несколько лет.
Она подняла с пола телефон мужа, который он в суматохе забыл. Экран светился очередным сообщением от мамы: «Сынок, возьми трубку! Отец за сердце хватается! Ты что, правда голодранец?».
Марина усмехнулась, положила чужой телефон на тумбочку и пошла в комнату. Она открыла свой ноутбук. Первым делом она зашла в онлайн-банк и заблокировала все дополнительные карты, привязанные к её счету, которыми пользовался Олег. Затем открыла настройки роутера и сменила пароль от вай-фая.
Жизнь продолжалась. И впервые за долгое время эта жизнь принадлежала только ей. В квартире было тихо, и в этой тишине не было ни капли тоски — только чистый, свежий воздух свободы. Завтра будет скандал с его родственниками, попытки вернуть вещи, грязь при разводе. Но это будет завтра. А сегодня она просто закажет себе пиццу. Одну. И никто не будет указывать ей, что это нерациональная трата семейного бюджета…
— Ты зарабатываешь больше, должна больше и вносить в общий бюджет, — потребовал Павел