— Мама права, ты совсем себя запустила после родов! Мне стыдно выходить с тобой в люди! Мама познакомила меня с Викой, она фитнес-тренер и выглядит как богиня! Я мужчина, мне нужна эстетика, а не растянутые треники! Я ухожу к красивой женщине! — заявил муж, брезгливо глядя на жену.
Алексей произнес это не сгоряча, не в пылу ссоры, когда слова вылетают быстрее мыслей. Нет, он говорил размеренно, с той особой, снисходительной интонацией, какую используют экскурсоводы в музеях, объясняя невеждам, почему «Черный квадрат» — это искусство. Он стоял посреди гостиной, возвышаясь над Мариной подобно античной статуе, случайно оказавшейся на городской свалке. На нем была идеально отглаженная рубашка-поло небесного цвета, которая выгодно подчеркивала бицепсы, и чиносы песочного оттенка, не знавшие, что такое складки.
Марина в этот момент стояла на четвереньках. Она не молилась и не ползала в ногах у мужа, умоляя остаться. Она ожесточенно оттирала с ковролина ярко-оранжевое пятно от тыквенного пюре, которое их годовалый сын, маленький художник-абстракционист, выплюнул полчаса назад с завидной дальнобойностью. Пахло дешевым пятновыводителем и скисшим молоком — запахом, который Алексей называл «ароматом деградации».
— Ты меня вообще слышишь? — Алексей слегка пошевелил носком дорогого лофера, словно проверяя, жива ли субстанция у его ног. — Я говорю о вещах, которые определяют качество жизни. О визуальном комфорте.
Марина разогнулась, чувствуя, как хрустнула поясница. Она отбросила пропитанную оранжевой жижей губку в пластиковый таз и посмотрела на мужа снизу вверх. Её взгляд был сухим и колючим, как прошлогодняя трава. На ней действительно были спортивные штаны — серые, удобные, с крошечной дыркой на колене, и футболка мужа, которую он списал в утиль два года назад из-за микроскопического пятнышка.
— Я слышу, Леша, — спокойно ответила она. Голос был хриплым, сказывались три бессонные ночи подряд, когда у сына резались клыки. — Ты уходишь к богине. Я запомнила. Вика, фитнес, эстетика. Ты чемодан собирать будешь или планируешь телепортироваться в новую жизнь налегке, как Терминатор?
Алексей поморщился. Его тонкое обоняние оскорблял не только вид жены, но и её манера упрощать его высокие душевные порывы до банальной бытовухи. Он прошел к стеллажу, демонстративно огибая разбросанные по полу кубики, будто это были мины замедленного действия.
— Вещи я заберу позже, или мама пришлет кого-нибудь, — бросил он через плечо. — Сейчас я беру только самое необходимое. Мои добавки, шейкеры, уходовую косметику. Ты же понимаешь, что в этом доме мои кремы скоро покроются плесенью, как и всё остальное.
Он начал методично сгружать с полки банки. Огромные черные пластиковые ведра с протеином, баночки с BCAA, коллаген, омега-3, цинк, магний. Он обращался с ними бережнее, чем с собственным ребенком. Каждую банку он протирал влажной салфеткой, прежде чем положить в стильную кожаную спортивную сумку. Это был ритуал эвакуации святынь из оскверненного храма.
— Вика, кстати, была в шоке, когда увидела мои фото до свадьбы, — продолжал Алексей, любуясь своим отражением в тонированном стекле серванта. — Она сказала, что у меня генетика Аполлона, которую здесь, в этом болоте, просто душили. Углеводами и тоской. Она составила мне новую программу сушки. А ты? Когда ты в последний раз считала КБЖУ, Марин? Ты же ешь всё подряд, доедаешь за ребенком каши. Это же… — он передернул плечами, — …физиологически отвратительно. Женщина должна быть легкой, воздушной. А ты стала земной. Тяжелой.
Марина поднялась с колен, вытирая руки о штаны. Жест получился нарочито грубым, и она увидела, как дернулся глаз у её эстета-мужа.
— Леша, я ем кашу, потому что у меня есть ровно три минуты на еду, пока твой сын не решит засунуть пальцы в розетку или не свалится с дивана, — ровно произнесла она. — А твоя Вика, полагаю, питается росой и солнечной энергией? Или у неё просто нет детей, которых нужно обслуживать 24 на 7?
— Не смей прикрываться ребенком! — Алексей резко развернулся, и в его руках опасно звякнула банка с дорогими витаминами для роста волос. — Миллионы женщин рожают и через месяц выглядят как модели. Мама мне показывала фото в интернете. Это вопрос уважения к себе и к мужчине, который рядом. Ты просто ленивая. Тебе удобно ходить с гулькой на голове и в этих тряпках. Ты убила во мне желание. Я смотрю на тебя и вижу не женщину, а мерзость. Обслуживающий персонал. А я хочу видеть королеву.
Он подошел к зеркалу в прихожей и поправил идеальную укладку. Ни один волосок не выбивался из общего строя. Алексей тратил на укладку сорок минут каждое утро, запираясь в ванной, пока Марина одной рукой варила кофе, а второй держала ребенка над раковиной.
— Мама говорит, что ты вампиришь мою энергию, — добавил он, проверяя белизну зубов. — Что рядом с тобой я тускнею. А с Викой я чувствую драйв. Мы с ней на одной волне. ЗОЖ, спорт, саморазвитие. Она понимает, что такое «золотое сечение» тела.
Марина смотрела на него и не узнавала. Или, наоборот, узнавала слишком хорошо. За этой глянцевой оболочкой, за словами, нахватанными из пабликов про успешный успех, скрывалась пустота. Звенящая, отполированная до блеска пустота.
— Скажи, Леша, — тихо спросила она, опираясь плечом о дверной косяк. — А твоя Вика знает, что твой «драйв» заканчивается ровно в тот момент, когда нужно вынести мусор или оплатить счета за коммуналку? Она в курсе, что «Аполлон» падает в обморок от вида крови из пальца и требует куриный бульон, если температура поднимается до 37 и 1?
Алексей побагровел. Краска залила его шею, поднимаясь к ушам. Это было единственное проявление живой эмоции за весь разговор. Удар попал в цель.
— Не опошляй, — процедил он сквозь зубы. — Это твоя вечная проблема. Ты тянешь всё вниз. Вика — другая. Она вдохновляет, а не пилит. Она не заставляет меня заниматься ерундой. Для быта есть специально обученные люди. А для любви — красивые женщины.
Он застегнул молнию на сумке. Резкий звук прозвучал как выстрел.
— Я ухожу сейчас. Мама ждет меня внизу в машине. Она не хотела подниматься, боялась, что здесь снова пахнет жареным луком или хлоркой. Ей вредно дышать токсинами. И да, деньги на ребенка я буду переводить строго по закону. Никаких лишних трат на твои прихоти. Хочешь выглядеть нормально — заработай. А то привыкла сидеть на шее и деградировать.
Алексей подхватил сумку, перекинул ремень через плечо и посмотрел на Марину так, словно она была пустым местом, прозрачным воздухом. В этом взгляде не было ненависти, только холодное, равнодушное отторжение. Он уже вычеркнул её. Стер, как неудачное селфи.
— Ключи оставлю на тумбочке, — бросил он напоследок. — И сделай что-нибудь с лицом. Смотреть больно.
Входная дверь хлопнула негромко, аккуратно — Алексей берег дорогие петли. Марина осталась стоять в центре комнаты, в тишине, нарушаемой только гудением холодильника. На полу, рядом с пятном от пюре, осталась лежать забытая им баночка увлажняющего крема для век.
— Не закрывай рот, дорогая, морщины в носогубной складке станут еще глубже. Хотя, куда уж глубже, — раздался от двери звонкий, искусственно-молодой голос.
Марина не успела даже дойти до замка, чтобы запереть дверь за мужем. На пороге, словно материализовавшись из облака дорогого парфюма «Chanel», стояла Регина Львовна. Свекровь не стала ждать приглашения. Она шагнула в квартиру так, как входит санэпидемстанция в привокзальную шаурмичную — с брезгливой готовностью обнаружить тиф или холеру.
На Регине Львовне было пальто цвета «пыльная роза», которое стоило как почка самой Марины, и белые сапоги на шпильке. Разуваться она, разумеется, не планировала. Зачем снимать обувь в хлеву? Её лицо, перетянутое круговой подтяжкой до состояния идеальной, но неподвижной маски, выражало скорбное торжество. Глаза, хищно подведенные татуажем, сканировали пространство.
— Леша забыл папку с документами на машину, — сообщила она, процокав каблуками по ламинату. — Он слишком расстроен, чтобы подниматься сюда снова. У мальчика стресс. Жить в такой… антисанитарии духа — это тяжелое испытание для его тонкой организации.
Марина молча наблюдала, как свекровь проходит в комнату, стараясь не задеть полой пальто стены, словно те были заразны. Регина Львовна выглядела великолепно для своих шестидесяти, которых не существовало в ее паспорте — она их просто отменила, как и право окружающих на старение.
— Ну, покажись, — скомандовала свекровь, разворачиваясь к невестке. Она достала из сумочки очки в золотой оправе, водрузила их на идеальный, вылепленный хирургом нос и уставилась на Марину. — М-да. Картина «Крах надежд». Ты знаешь, Мариночка, я всегда говорила Леше, что у тебя плохая генетика. Рыхлая. Но чтобы опуститься до такого состояния за год… Это нужно иметь талант.
— У вашего внука режутся зубы, Регина Львовна, — тихо произнесла Марина, чувствуя, как внутри нарастает тупая, свинцовая усталость. — Я сплю по два часа в сутки. У меня нет времени на маски с золотом.
— Оправдания — удел слабых, — отрезала свекровь, брезгливо поморщившись. — Ты думаешь, Вика спит сутками? Она пашет в зале. Она строит свое тело, как храм. А ты превратила свое тело в руины. И прикрываешься ребенком, как щитом. Кстати, где он? Надеюсь, не ползает здесь в грязи?
— Он спит, — Марина кивнула в сторону детской. — И здесь не грязно. Здесь живут люди.
— Здесь живет уныние, — парировала Регина Львовна, проводя пальцем в перчатке по спинке кресла. Она демонстративно посмотрела на перчатку, проверяя наличие пыли. — Ты понимаешь, что ты сделала? Ты не просто потеряла мужа. Ты унизила его своим видом. Мужчина статуса Алексея не может позволить себе женщину, которая выглядит как посудомойка из придорожного кафе. Это репутационные риски. Мне стыдно было показывать наши семейные фото подругам. Я их фотошопила, Марина! Я убирала твои синяки под глазами и этот вечный пучок на голове!
Свекровь подошла ближе, и Марину обдало удушающей волной сладких духов. Регина Львовна смотрела на нее не как на человека, а как на бракованную деталь, которая испортила дорогой механизм.
— Я познакомила его с Викой не просто так, — доверительно, почти шепотом продолжила она. — Я спасала сына. Он увядал рядом с тобой. Ему нужна муза, картинка, стимул! Вика — это порода. Это вложения. Это лоск. А ты… ты — функция. Ты выполнила биологическую задачу и решила, что теперь можно расслабиться? Надеть эти чудовищные штаны и перестать быть женщиной?
— Я не перестала быть женщиной, — Марина выпрямила спину, глядя прямо в холодные, стеклянные глаза свекрови. — Я стала матерью. И женой, которая тащила на себе весь быт, пока ваш «статусный» сын искал себя и любовался собой в зеркале.
— Не смей! — голос Регины Львовны лязгнул металлом. — Не смей перекладывать с больной головы на здоровую. Быт сейчас автоматизирован. Роботы-пылесосы, мультиварки, доставки. В наше время мы стирали руками и выглядели как куколки! А ты просто ленивая. Ты обабилась, Марина. Это самое страшное слово. Ты пахнешь кухней и пеленками. От этого запаха у мужчин падает не только настроение, но и все остальное.
Она прошла к комоду, где лежала папка с документами. Взяла её двумя пальцами, словно улику на месте преступления.
— Леша — эстет. Я воспитывала его в красоте. У нас дома всегда были свежие цветы, накрахмаленные скатерти, я ходила дома в шелковых халатах и на каблучках. А он приходит сюда и видит… это. — Она обвела рукой комнату, где были разбросаны игрушки. — Он видит женщину с отрыжкой ребенка на плече. Ты убила в нем либидо, милая моя. Собственноручно.
— Значит, Вика вернет ему либидо? — усмехнулась Марина. — А кто будет возвращать ему совесть? Или этот орган вы ему при рождении удалили за ненадобностью?
Лицо Регины Львовны пошло красными пятнами, пробивающимися сквозь толстый слой тонального крема.
— Не хами мне, девочка. Ты остаешься одна, с прицепом, без копейки денег, в квартире, которая, напомню, куплена с моей помощью. Тебе бы сейчас в ногах валяться и просить прощения, обещать исправиться, записаться в зал, сесть на диету… Может быть, тогда, через годик, Леша бы и посмотрел в твою сторону. Но нет. Гордыня. Ты вся в свою мать — такая же серая и упрямая.
Она направилась к выходу, стуча каблуками как молотком по крышке гроба их семейной жизни. У двери она остановилась и обернулась. Взгляд её был полон искреннего, неподдельного сожаления — сожаления о том, что такой прекрасный генетический материал, как её сын, был потрачен на такую посредственность.
— Мы не будем подавать на развод сразу, — бросила она «милостиво». — Я не хочу портить Леше анкету перед повышением. Поживешь пока здесь, так и быть. Но чтобы никаких скандалов, никаких звонков с просьбами купить памперсы. У Леши начинается новая жизнь, светская, яркая. Не смей тянуть его назад в свое болото. И да… — она окинула Марину взглядом с головы до ног. — Купи уже себе нормальное белье. Даже через эту футболку видно, что на тебе что-то убогое для кормления. Это оскорбление эстетики.
Дверь захлопнулась. Запах дорогих духов остался висеть в воздухе тяжелым, ядовитым облаком, смешиваясь с запахом детской присыпки. Марина стояла неподвижно, чувствуя, как внутри, вместо слез и истерики, начинает подниматься холодная, злая, кристально чистая ярость.
— Постойте, Регина Львовна. Не спешите уходить. У нас остался один незавершенный гештальт, как любит говорить ваш сын, когда пытается оправдать покупку очередного бесполезного гаджета.
Голос Марины изменился. Из него исчезли усталость, хрипотца и то извиняющееся дребезжание, которое появляется у женщины, запертой в четырех стенах с младенцем. Теперь он звучал сухо, четко и стерильно — так говорит хирург, сообщающий родственникам, что ногу спасти не удалось, но пациент будет жить, если это можно назвать жизнью.
Регина Львовна замерла, уже взявшись за ручку двери. Она медленно повернула голову, и на ее лице застыло выражение брезгливого недоумения, словно заговорила табуретка.
— Что, прости? Ты хочешь попросить денег? Я же сказала — всё через официальные каналы, когда Леша придет в себя от шока.
— Денег? — Марина усмехнулась. Это была не улыбка, а оскал, обнаживший зубы. — Нет. Я хочу поговорить об эстетике. Вы ведь так любите это слово. Давайте обсудим фактуру. Без фильтров и фотошопа.
Марина сделала шаг вперед. Она больше не сутулилась. В ней проснулась та самая женщина, которая до декрета руководила отделом логистики и умела ставить на место зарвавшихся дальнобойщиков одним взглядом.
— Вы назвали меня «руинами», Регина Львовна. А давайте посмотрим на ваш «фасад». — Марина подошла вплотную, нарушая все мыслимые личные границы, о которых так пекся Алексей. — Ваш идеальный овал лица держится на золотых нитях, которые уже начали контурировать под кожей на левой щеке. При определенном освещении это выглядит так, будто у вас под кожей черви. А ваши блефаропластика… хирург перестарался. У вас глаза не закрываются до конца, когда вы моргаете. Это создает эффект рыбы, выброшенной на берег. Очень, знаете ли, «эстетично».
Свекровь открыла рот, хватая воздух, как та самая рыба, но Марина не дала ей вставить и слова.
— И про Лешу. Вашего Аполлона. Вы ведь презентовали его Вике как молодого бога? А вы рассказали ей про его «маленькие секреты»? Или она думает, что его густая шевелюра — это дар природы, а не результат втирания миноксидила дважды в день и пересадки луковиц, которую мы оплатили из отложенных на отпуск денег два года назад?
Марина подошла к полке, где осталась стоять сиротливая банка, и взяла её в руки, словно череп Йорика.
— А про его желудок вы рассказали? Про то, что от всех этих протеинов и «сушек» у него хронический гастрит и синдром раздраженного кишечника? Ваш «эстет» проводит в туалете по сорок минут не с книжкой, Регина Львовна, а в муках. И запах после этого в квартире стоит такой, что никакие ваши французские духи не перебьют. Я молчу про то, что его кожа на спине покрыта акне от стероидов, которыми он баловался в юности по вашему же совету, «чтобы быстрее набрать форму». Вика готова выдавливать прыщи на спине у Аполлона? Это входит в программу фитнес-сопровождения?
— Замолчи! — взвизгнула Регина Львовна. Маска спокойствия треснула, сквозь неё проступила истеричная базарная торговка. — Ты завистливая, никчемная… Как ты смеешь обсуждать интимные вещи! Это здоровье!
— Это не здоровье, это фасад, — жестко перебила Марина. — Гнилой фасад на аварийном здании. Вы оба — фейк. Вы говорите о «генетике», но Леша без таблеток для потенции, которые он тайком пьет последний год, в постели такой же вялый, как лист салата. Да-да, не делайте такие круглые глаза. Ваш «мужчина», которому нужна королева, имеет проблемы с эрекцией из-за своего нарциссизма и нервов. Он боится не соответствовать картинке, которую вы ему нарисовали в голове. И Вика, эта ваша богиня, очень удивится, когда «драйв» закончится на третьей минуте, и ей придется слушать лекцию о том, что он просто «перетренировался».
Регина Львовна побледнела так сильно, что румяна на её щеках стали похожи на клоунский грим. Она прижала сумочку к груди, словно защищаясь от ударов.
— Ты лжешь… — прошептала она. — Леша здоров. Он идеален.
— Он — проект, — отчеканила Марина. — Ваш неудачный бизнес-проект. Вы вложили в него кучу денег, тюнинговали его внешность, но внутри оставили пустоту и комплексы. И знаете, кто всё это время поддерживал этот проект на плаву? Кто следил за его диетой, кто напоминал пить таблетки от облысения, кто гладил эти чертовы рубашки так, чтобы не было ни одной складки, потому что «мама расстроится»? Я. Я была тем самым техническим персоналом, который обслуживал декорации вашего театра абсурда.
Марина обвела взглядом комнату, словно видела её впервые.
— Вы сказали, что я трачу его деньги? Давайте вспомним математику, Регина Львовна. Квартира куплена в ипотеку. Первый взнос — да, ваш подарок. Но ипотеку три года платили с моей зарплаты, пока Леша «искал себя» в стартапах и менял машины, потому что предыдущий цвет не подходил к его настроению. Продукты, коммуналка, ребенок — всё это на мне. Леша тратил свои доходы на «инвестиции в себя» — на барбершопы, косметологов и эту самую пыль в глаза. Так что, по сути, это я содержала дорогостоящего альфонса с завышенным самомнением.
Она подошла к свекрови почти вплотную. От Марины не пахло ни молоком, ни кухней. От неё пахло холодом.
— Вы говорите, Вика выглядит как богиня? Конечно. У неё работа такая — продавать тело. Но Вика — тренер. Она продает услуги. Как только она поймет, что с Леши нечего взять, кроме кредитов на «бьюти-процедуры» и капризов избалованного мальчика, она выставит ему счет. И этот счет он оплатить не сможет.
— Ты… ты чудовище, — прошипела свекровь, пятясь к двери. Ей вдруг стало страшно находиться в одной комнате с этой женщиной в растянутых штанах. В Марине появилась какая-то первобытная, пугающая сила, та самая, что заставляет волчицу перегрызать горло любому, кто угрожает её территории. — Я расскажу Леше… Я расскажу всем, какая ты змея!
— Расскажите, — кивнула Марина. — Обязательно расскажите. Но не забудьте упомянуть, что эта змея знает, где у вас спрятаны все скелеты. И про пластику, и про таблетки, и про то, что ваша «дворянская порода» — это всего лишь дедушка-завскладом, который удачно воровал в девяностые. Я молчала ради семьи. Ради того, чтобы у сына был отец. Но вы сами уничтожили семью. Вы хотели эстетики? Вы получите горькую, неприглядную правду.
В коридоре повисла тяжелая тишина. Это была не та звенящая пауза из романов, а плотная, душная тишина морга. Регина Львовна судорожно искала, что ответить, чем уколоть, но её привычный арсенал из намеков и высокомерия здесь не работал. Перед ней стоял не «обслуживающий персонал», а зеркало. И отражение в нём было ужасным.
— Убирайтесь, — спокойно сказала Марина, открывая дверь настежь. — Забирайте папку, забирайте свои иллюзии и валите к Вике. Пусть она теперь полирует эту гнилушку. А я займусь реальной жизнью.
— Ты пожалеешь, — выплюнула свекровь, вылетая на лестничную площадку. — Ты приползешь к нам на коленях, когда поймешь, что ты никто!
— Я — мать вашего внука, — ответила Марина, глядя ей вслед. — И это единственное настоящее достижение, которое было в жизни вашего сына. Жаль только, что он слишком глуп, чтобы это понять.
Она не стала ждать ответа. Она смотрела, как лифт, этот сияющий металлический гроб, поглощает «женщину без возраста» в пальто цвета пыльной розы. Первый этап очистки помещения был завершен. Оставалось самое сложное — вычистить остатки их присутствия из своей головы. Но Марина знала, что сделает это. Сейчас ей предстояло сделать последний звонок. И этот звонок будет не маме, не подруге, а кое-кому, кто поставит финальную точку в этой истории.
Через три минуты входная дверь снова распахнулась. На этот раз Алексей не вошел — он влетел в квартиру, багровый, с перекошенным от ярости лицом, которое мгновенно потеряло всю свою античную бесстрастность. За ним, тяжело дыша и держась за сердце (конечно же, картинно), маячила Регина Львовна, которая, видимо, решила не ждать в машине, а насладиться казнью бывшей невестки в первом ряду.
— Ты что устроила матери? — заорал Алексей, забыв про свой бархатный баритон. Теперь он визжал, как капризный подросток, у которого отобрали приставку. — У неё давление двести! Ты хоть понимаешь, с кем ты разговариваешь, чучело? Ты решила меня шантажировать? Меня?!
Марина стояла посреди коридора. Рядом с ней возвышались два пухлых, туго набитых черных мусорных мешка. Она не испугалась его крика. Наоборот, она смотрела на мужа с каким-то исследовательским интересом, словно энтомолог на жука, который вдруг начал выделять ядовитую слизь.
— Я не шантажирую, Леша. Я провожу оптимизацию пространства, — спокойно ответила она. — В этих мешках — остатки твоего гардероба. Твои зауженные джинсы, твои свитшоты с мотивирующими надписями, твоя коллекция кроссовок, которые нельзя носить в дождь. Забирай. Это мусорные пакеты, но они, заметь, с запахом лаванды. Всё как ты любишь — эстетично.
— Ты не смеешь трогать мои вещи! — Алексей пнул ближайший мешок. Раздался треск пластика. — Я заберу всё, когда сочту нужным! А сейчас ты извинишься перед мамой. На коленях!
— На колени здесь встанешь только ты, если не хочешь идти пешком, — голос Марины стал ледяным. Она протянула руку ладонью вверх. — Ключи от машины. Сюда. Быстро.
Алексей замер, глядя на её руку, как на заряженный пистолет. Регина Львовна в коридоре издала сдавленный писк, похожий на звук сдувающейся резиновой игрушки.
— Ты с ума сошла? — прошипел муж. — Это моя машина. Я на ней езжу. Я везу маму. Вика ждет…
— Это машина, оформленная на моё ИП, Леша, — перебила Марина, делая шаг к нему. — Ты забыл? Три года назад, когда у тебя была плохая кредитная история из-за твоих неудачных «инвестиций» в криптовалюту, мы оформили лизинг на меня. Я плачу за неё каждый месяц. Я оплачиваю страховку, ТО и даже ту «элитную» мойку, на которую ты ездишь.
Она достала смартфон и показала ему экран.
— Я только что заблокировала двигатель через приложение. И отправила заявку в каршеринговую службу на принудительную эвакуацию за нарушение условий договора. Так что твой «БМВ» сейчас — просто груда красивого немецкого металла. Ключи.
Алексей побледнел. Его мир, сотканный из иллюзий и чужого ресурса, начал рушиться прямо на глазах. Без машины он был не успешным ментором и эстетом, а просто безработным парнем с сумкой витаминов.
— Ты не сделаешь этого… — пробормотал он, неуверенно шаря по карманам. — Мне нужно возить Вику. У нас тренировки. Это мой имидж!
— Твой имидж оплачен моей кредиткой, — жестко припечатала Марина. — Кстати, о кредитках. Дополнительная карта к моему счету, которой ты расплачиваешься за свои смузи и барбершопы, тоже заблокирована. Я сделала это, пока твоя мама спускалась на лифте. Пришло уведомление об отмене операции в цветочном магазине? Ты ведь хотел купить Вике букет за пять тысяч, пока ехал сюда? Извини, транзакция отклонена. Недостаточно средств на совести.
Регина Львовна, поняв, что ситуация выходит из-под контроля, решила вступить в бой. Она протиснулась мимо сына, пытаясь испепелить Марину взглядом.
— Меркантильная дрянь! — взвизгнула она. — Ты попрекаешь его деньгами? Мужа?! Да он вернет тебе всё, когда его стартап взлетит! Ты мелочная, жадная баба! Леша, не отдавай ей ключи! Мы поедем в полицию!
— Поезжайте, — кивнула Марина. — На автобусе. Остановка за углом. А в полиции, Регина Львовна, очень заинтересуются тем фактом, что ваш сын ездит на чужой машине без доверенности, которую я, кстати, отозвала сегодня утром через Госуслуги. Хотите, чтобы вашего «мальчика» положили лицом в капот на первом же посту?
Алексей переводил взгляд с матери на жену. В его глазах плескался животный ужас. Он вдруг осознал, что Вика, та самая богиня фитнеса, вряд ли обрадуется кавалеру, который приедет к ней на метро с мусорными мешками. Весь его лоск, вся его уверенность держались на фундаменте, который построила и обслуживала Марина.
— Ты… ты просто завидуешь, — жалко выдавил он, но руку в карман все-таки сунул. — Ты хочешь меня унизить, потому что я выбрал красоту, а не тебя.
Он швырнул ключи на пол. Брелок с логотипом автосалона звякнул и отлетел под галошницу.
— Подавись своим железом! — крикнул он, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Мне ничего от тебя не нужно! Я заработаю миллионы! Я стану звездой! А ты сгниешь здесь в своей злобе и жире!
— Забирай мешки и проваливай, — Марина пнула пакеты в его сторону. — И маму свою забери. Она, кажется, забыла, что «эстетика» не предполагает истерик в чужом подъезде.
Алексей схватил мешки. Они были тяжелыми, неудобными, объемными. С одной стороны у него висела дорогая спортивная сумка, с другой — два мусорных пакета. Он выглядел нелепо. Гротескно. Как король, которого разжаловали в дворники.
— Пошли, мама, — бросил он, не глядя на Регину Львовну. — Здесь воняет неудачниками.
— Леша, но как же мы… — начала было свекровь, но сын грубо толкнул её плечом, пробиваясь к выходу.
— Заткнись! — рявкнул он на мать. — Это ты виновата! «Она стерпит, она никуда не денется, квартира на меня»! Ты мне врала! Ты сказала, что машина оформлена на тебя!
— Я хотела как лучше! — взвыла Регина Львовна, семеня за ним. — Я оберегала твою нервную систему!
Они вывалились на лестничную площадку, продолжая переругиваться. Их голоса, искаженные эхом подъезда, звучали грязно и визгливо. «Эстетика» рассыпалась в прах, обнажив обычную базарную склоку двух инфантильных эгоистов.
Марина шагнула к порогу.
— И последнее, Леша! — крикнула она им в спину.
Алексей обернулся на лестничном пролете. Лицо его было мокрым от пота, идеальная укладка сбилась.
— Вика знает, — громко сказала Марина.
— Что? — он замер.
— Я переслала ей выписку по твоей карте за последний год. И скриншот переписки, где ты просишь у меня пять тысяч на «протеин», а сам покупаешь средство от геморроя. Она прочитала сообщение две минуты назад. Удачи на свидании, Аполлон.
Она увидела, как его лицо стало серым. Он открыл рот, чтобы что-то крикнуть, изрыгнуть проклятие, но из горла вырвался только хрип. В этот момент он ненавидел её больше всего на свете — за правду.
Марина захлопнула дверь. Лязгнул замок — один оборот, второй. Щелкнула задвижка. Она прислонилась лбом к холодному металлу двери. В квартире было тихо. Никто не бубнил про калории, не пахло приторными духами свекрови. Из детской донеслось тихое сопение проснувшегося сына.
Марина сползла по двери на пол, но не заплакала. Она посмотрела на свои руки — сухие, без маникюра, но сильные. Руки, которые только что вынесли из дома самый токсичный мусор в её жизни. Она глубоко вдохнула воздух, который впервые за пять лет показался ей удивительно свежим и чистым.
— Ну вот и всё, — сказала она в пустоту. — Теперь можно и шторы постирать. Для себя.
Она поднялась, перешагнула через пятно от тыквенного пюре и пошла к сыну. Впереди была жизнь. Сложная, настоящая, без фильтров. И она была прекрасна…
Незваные родственники