Дом Маргариты Степановны всегда благоухал одинаково: смесью дорогого воска, антикварной пыли и запеченной утки с яблоками. На тридцатилетие моего мужа, Артема, здесь собрался весь «цвет» их семьи — тетушки в жемчугах, старые друзья дома и, конечно же, его сестра, Инна.
Я всегда знала, что Инна меня недолюбливает. Для неё я была «девочкой из провинции», которой просто повезло вытянуть счастливый билет в виде её брата-архитектора. Но сегодня её неприязнь переросла в нечто ядовитое.
Все началось с тоста. Инна поднялась, изящно покачивая бокалом шампанского. Её шелковое платье цвета электрик переливалось в свете люстр, а в глазах горел недобрый огонек.
— Артем, дорогой, — начала она, обводя присутствующих взглядом. — Ты всегда был перфекционистом. Твои чертежи идеальны, твои дома — шедевры. Но, видимо, даже у лучших мастеров бывают осечки. Я смотрю на твою жизнь… и на твой выбор спутницы… и не могу перестать думать: когда же ты наиграешься в благотворительность?
В зале повисла тяжелая, ватная тишина. Артем замер с вилкой в руке, его лицо медленно наливалось краской.
— Инна, это не смешно, — тихо произнес он.
— А я и не шучу! — Инна рассмеялась, и этот звук был похож на битое стекло. — Посмотрите на неё. Алина сидит здесь, в колье, которое ты ей подарил на годовщину, ест с серебра моей матери, но в душе она так и осталась той официанткой с окраины, которая умеет только подносить меню и вовремя улыбаться нужным людям. Расскажи нам, дорогая Алина, каково это — каждый день бояться, что тебя раскусят? Что все поймут: ты здесь — просто декорация, причем не самого высокого качества?
Я чувствовала, как взгляды гостей прожигают во мне дыры. Кто-то сочувственно отвел глаза, кто-то — как Маргарита Степановна — поджал губы, словно ожидая моей реакции. Инна же не унималась. Она подошла ближе и, склонившись к моему уху, но так, чтобы слышали все, прошептала:
— Ты ведь даже ребенка не можешь ему родить. Пустышка в красивой обертке. Артему нужен наследник, а не… проект по спасению неудачниц.
Это был удар под дых. О наших проблемах с зачатием знала только семья. И Инна вынесла это на стол вместе с десертом.
Я медленно встала. Мои руки не дрожали — странное ледяное спокойствие охватило меня. В этот момент внутри что-то окончательно оборвалось. Годы попыток быть «своей», бесконечные обеды, на которых я глотала обиды, её мелкие пакости — всё это сложилось в четкую картину.
— Инна, — спокойно сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Ты права в одном. Я действительно долго пыталась соответствовать вашим стандартам. Но ты забыла, что «девочки из провинции» выживают там, где такие, как ты, не продержатся и дня без папиной кредитки.
Я перевела взгляд на мужа. Он молчал. И это молчание ранило сильнее, чем яд золовки.
— Артем, спасибо за вечер. Маргарита Степановна, утка была великолепна.
Я взяла свой клатч и направилась к выходу. Инна что-то крикнула мне вдогонку — какой-то очередной «остроумный» пассаж про мой чемодан и вокзал, но я уже не слушала.
Выйдя на морозный воздух, я глубоко вдохнула. В моей сумочке лежал крошечный диктофон — привычка со времен работы в юридической фирме, которую я оставила ради «семейного счастья». Я включила запись. Голос Инны звучал отчетливо, каждое оскорбление, каждое слово о моей неполноценности.
Но главное было не это. Главное было то, что я знала об Инне. То, что она так тщательно скрывала от матери и брата, играя роль «безупречной бизнес-леди».
Инна считала, что она перешла черту и вышла победительницей. Она не понимала, что эта черта была последним рубежом, удерживающим меня от того, чтобы разрушить её карточный домик.
Я села в такси и достала телефон.
— Алло, Марк? Помнишь, ты говорил, что у тебя есть счета той оффшорной компании, через которую Инна выводила деньги из семейного фонда? Да, время пришло.
Я посмотрела в окно на удаляющийся особняк. Сегодня они праздновали тридцатилетие Артема. Завтра они будут вспоминать этот день как начало конца своей империи.
Инна хотела шоу? Она его получит. Но сценарий теперь пишу я.
Следующее утро встретило меня не головной болью, а звенящей пустотой в квартире. Артем не пришел ночевать. Скорее всего, остался у матери, выслушивая очередную порцию «истины» о том, какая я неуравновешенная и как сильно Инна «переживает за его будущее». Раньше я бы проплакала всю ночь, глядя на телефон. Сегодня я пила крепкий черный кофе и смотрела на экран ноутбука, где разворачивалась финансовая биография моей золовки.
Инна всегда позиционировала себя как финансовый гений. Её галерея современного искусства в центре города считалась меккой для местной элиты. Но, как часто бывает в семьях с большими деньгами, за глянцевым фасадом скрывались трещины, замазанные дешевой шпаклевкой.
Марк, мой давний знакомый и один из лучших независимых аудиторов города, прислал мне файлы еще в три часа ночи.
«Алина, ты уверена?» — гласило короткое сообщение. — «Если ты нажмешь на спуск, дороги назад не будет. Маргарита Степановна этого не переживет».
Я коснулась пальцами холодного монитора.
— Она пережила унижение своего сына и его жены вчера вечером, Марк. Переживет и правду о своей «идеальной» дочери.
Суть махинации Инны была изящной, но предсказуемой. Она использовала благотворительный фонд матери «Сердце Родины» для отмывания средств, выделяемых на закупку предметов искусства. Картины покупались за бесценок у непризнанных гениев, а по документам проходили как аукционные лоты стоимостью в сотни тысяч долларов. Разница оседала на счетах компании «Azure Horizon», зарегистрированной на Сейшелах.
Но это была лишь верхушка айсберга. Инна была не просто воровкой — она была игроком. И, судя по последним транзакциям, она крупно проигралась на крипторынке, пытаясь закрыть дыры в бюджете фонда перед грядущей ежегодной проверкой.
В десять утра зазвонил телефон. Артем.
— Алина, нам нужно поговорить. Мама очень расстроена твоим… поведением. Ты ушла, не попрощавшись, устроила сцену. Инна говорит, что ты просто сорвалась из-за своей депрессии.
Я закрыла глаза, слушая его голос. В нем не было защиты. Только усталость и желание, чтобы всё «стало как прежде», то есть удобно для него.
— Артем, — спокойно прервала я его, — твоя сестра назвала меня «пустоцветом» и «декорацией» перед тридцатью гостями. Тебя беспокоит то, что я не попрощалась с мамой?
— Инна бывает резкой, ты же знаешь, — его голос стал тише. — У неё сейчас сложный период в бизнесе. Она на взводе. Давай ты просто извинишься перед ней за то, что нахамила в ответ, и мы закроем эту тему?
— Извиниться? — я едва не рассмеялась. — Знаешь, ты прав. Нам действительно нужно встретиться. Сегодня в семь вечера в галерее Инны. Там как раз будет закрытый аукцион. Пригласи маму. Скажи, что я хочу принести публичные извинения.
На том конце провода послышался вздох облегчения.
— Вот и умница. Я знал, что ты благоразумна. До вечера, милая.
Милая. Слово, которое когда-то согревало, теперь ощущалось как липкая патока.
Я положила трубку и набрала номер одного очень известного светского хроникера, который давно мечтал «копнуть» под семейство Громовых.
— Игорь? Добрый день. У меня есть эксклюзив, который сделает твоему изданию годовую посещаемость за один вечер. Да, про галерею «ИнноВейшн». Жду тебя у входа в девятнадцать ноль-ноль. Возьми камеру с хорошим зумом.
Весь оставшийся день я провела в подготовке. Я не выбирала боевой раскрас. Напротив, я надела самое простое, но идеально скроенное платье из темно-серой шерсти. Минимум макияжа, гладкий пучок. Я должна была выглядеть как жертва, готовая к покаянию. Это самая опасная роль, которую может сыграть женщина.
Когда я вошла в здание галереи, пахло дорогим парфюмом и свежей краской. Инна в платье от кутюр, расшитом пайетками, уже царила в центре зала. Увидев меня, она победно улыбнулась и направилась навстречу, приобнимая Маргариту Степановну.
— О, пришла всё-таки? — громко произнесла золовка, привлекая внимание гостей. — Мама, посмотри, Алина осознала, что вчера была… скажем так, излишне эмоциональна.
Маргарита Степановна кивнула с холодным достоинством.
— Я рада, Алина, что у тебя хватило такта не затягивать этот конфликт. Семья — это прежде всего умение признавать свои ошибки.
Артем подошел сбоку и взял меня за локоть, словно подстраховывая.
— Давай, Алин. Просто скажи пару слов, и пойдем ужинать.
Я вышла на середину импровизированного подиума, где обычно выставляли главный лот вечера. В руках у меня был планшет, подключенный к системе экранов галереи — я заранее «попросила» Марка помочь мне с удаленным доступом к их медиа-серверу.
— Да, — начала я, и мой голос, усиленный микрофонами, разнесся по залу. — Я здесь, чтобы признать ошибку. Я совершила огромную ошибку, когда думала, что в этой семье ценят честность и труд. Но сегодня я хочу сделать подарок Инне. В честь тридцатилетия Артема и в честь её «невероятных» успехов.
Инна нахмурилась, чувствуя подвох.
— Алина, что ты несешь? Выключи это.
— Посмотрите на экраны, — ласково сказала я.
Вместо рекламного ролика галереи на огромных плазмах появились сканы банковских проводок. Красным маркером были обведены суммы, уходящие из фонда «Сердце Родины» на Сейшелы. Следующим слайдом пошли фотографии картин — оригиналов, которые хранились в подвале галереи, и «копий», проданных на благотворительных аукционах за миллионы.
В зале воцарилась гробовая тишина. Такая же, как вчера за обеденным столом, но теперь в ней не было ваты — в ней был лед.
— Что это за бред? — выкрикнула Инна, её лицо начало покрываться пятнами. — Это подделка! Охрана, выведите её!
— Это аудит, Инна, — спокойно ответила я, глядя, как к ней направляется Игорь с камерой, фиксируя каждое мгновение её падения. — Тут всё: и твои долги в казино в Монако, и те пять миллионов, которые ты «пожертвовала» на лечение детей, а на самом деле перевела своему дилеру по антиквариату.
Маргарита Степановна пошатнулась. Артем отпустил мой локоть, глядя на экран так, словно там транслировали конец света.
— Ты… ты тварь! — Инна бросилась ко мне, замахнувшись рукой.
Я не шелохнулась. Охранник, который еще минуту назад готов был меня выставить, замер — он тоже умел читать цифры.
— Вчера ты назвала меня декорацией, Инна, — прошептала я, когда она оказалась вплотную ко мне. — Но декорации неподвижны. А я — архитектор своей жизни. И я только что снесла твой дом до самого фундамента.
В этот момент в дверях галереи показались люди в строгих костюмах. Экономическая полиция всегда приходит вовремя, если знать, кому и когда отправить анонимную ссылку на облачное хранилище с доказательствами.
Я прошла мимо застывшего Артема, даже не взглянув на него.
— Развод пришлю почтой, — бросила я на ходу.
Выйдя на улицу, я увидела, как у входа паркуются машины с надписями «Пресса». Завтрашние заголовки будут сочными.
Но история только начиналась. Ведь у Инны оставался последний козырь — тайна, которую она хранила о моем происхождении, и которую я сама боялась узнать до конца.
Ночной город проносился за окном такси размытыми неоновыми полосами. Внутри меня не было триумфа — лишь странная, металлическая легкость, какая бывает после сложной операции. Я знала, что в эти минуты в галерее «ИнноВейшн» рушится мир, который Громовы строили десятилетиями.
Я приехала не домой. Квартира, обставленная по вкусу Маргариты Степановны, больше не была моим убежищем. Я сняла номер в небольшом отеле на набережной, где меня никто не знал. Но стоило мне закрыть дверь, как телефон взорвался от уведомлений.
Артем звонил двадцать раз. Маргарита Степановна — трижды. Но последним пришло сообщение от Инны. Оно было коротким и ядовитым, как укус змеи:
«Думаешь, ты победила? Ты уничтожила репутацию семьи, но ты всё еще та, кем была — дочерью уголовника и сумасшедшей. Спроси свою „тетя Валю“ из приюта, откуда взялись деньги на твое обучение. Ты такая же воровка, Алина. Просто масштаб помельче».
Я замерла, глядя в экран. Старая рана, которую я старательно прятала за дорогими платьями и дипломами, запульсировала. Мое прошлое было туманным: сиротство, тетя Валя — воспитательница, которая почему-то выделяла меня и помогла поступить в университет. Я всегда считала это чудом.
Но Инна не бросала слов на ветер. Даже падая в пропасть, она пыталась затянуть меня за собой.
Я не стала ждать утра. Достав из сумки старый блокнот, который всегда носила с собой, я нашла номер, который не набирала пять лет.
— Валентина Петровна? Это Алина. Мне нужно знать правду. Прямо сейчас.
Разговор длился почти час. Голос бывшей воспитательницы дрожал, она плакала, но слова складывались в ужасающую мозаику. Оказалось, что мой отец не просто «исчез». Он был водителем и доверенным лицом покойного Громова-старшего — отца Артема и Инны. Пятнадцать лет назад произошла авария, в которой погиб старый Громов. Моего отца обвинили в том, что он был пьян за рулем. Он сел в тюрьму и скончался там через год.
Маргарита Степановна платила «пособие» приюту за мое молчание и мое неведение, используя деньги из того самого фонда. Это была их форма искупления… или плата за ложь. Потому что, как выяснилось из предсмертного письма моего отца, которое Валентина Петровна хранила всё это время, тормоза в той машине отказали не сами по себе. Громов-старший собирался разводиться и лишить жену и дочь наследства.
Теперь всё встало на свои места. Мое замужество с Артемом не было случайностью. Маргарита Степановна одобрила мой кандидатуру, потому что «тихая сиротка» была под полным контролем. Они держали врага поближе к себе, задабривая его объедками со своего стола.
Утром я приехала в особняк Громовых. Оцепления еще не было, но атмосфера в доме напоминала склеп. Инна сидела в гостиной, окруженная чемоданами и юристами. Её лицо осунулось, глаза были красными. Артем стоял у окна, его плечи поникли.
— Пришла поглумиться? — прошипела Инна, завидев меня. — Полиция уехала час назад. Завтра меня заберут на допрос. Ты этого хотела?
Я прошла в центр комнаты и положила на стол пожелтевший конверт — письмо моего отца.
— Я пришла вернуть долги, Инна. Все до копейки.
Маргарита Степановна, спустившаяся со второго этажа, побледнела, узнав почерк.
— Алина, мы можем договориться… — начала она сорванным голосом.
— Договариваться будете с прокурором, — отрезала я. — В этом письме не только о тормозах. Там о том, как ваш муж выводил активы в те же оффшоры, которыми сейчас пользуется Инна. Это семейный бизнес, не так ли? Передавать проклятие по наследству.
Артем обернулся. В его глазах я увидела не боль, а осознание. Он знал. Может, не всё, но догадывался.
— Алина, я не хотел… Мама сказала, что так будет лучше для тебя. Что мы обеспечим тебе жизнь, о которой ты не мечтала.
— Вы купили меня на деньги, украденные у моей семьи и у моей памяти, — я почувствовала, как к горлу подкатывает комок, но сглотнула его. — Инна вчера перешла черту. Она напомнила мне, кто я. И я вспомнила. Я — дочь человека, которого вы растоптали, чтобы сохранить свои бриллианты.
Я повернулась к Инне.
— Ты пожалела о том, что оскорбила меня? Нет, ты пожалела о том, что у меня оказались зубы. Ты считала меня «декорацией», но декорация оказалась несущей стеной. И теперь, когда я ухожу, ваш дом рухнет.
Прошел месяц.
Скандал с фондом «Сердце Родины» стал крупнейшим делом о мошенничестве года. Галерея была опечатана, счета заморожены. Инна ожидала суда под домашним арестом, лишенная своих шелков и свиты. Маргарита Степановна внезапно «заболела» и уехала в частную клинику, пытаясь избежать позора.
Артем пытался найти меня, писал длинные письма о любви и прощении, но я не открыла ни одного. Прощение — это роскошь, которую я больше не могла себе позволить по отношению к ним.
Я стояла на палубе теплохода, уходящего в небольшой круиз. В моем кармане лежал новый паспорт и свидетельство о расторжении брака. Часть денег, которые мне удалось отсудить как законной супруге (и которые Марк помог «спасти» до ареста счетов), я перевела в тот самый приют, где выросла. Но на этот раз — анонимно и без условий.
Я смотрела, как берег города, где я была «всего лишь женой», исчезает в тумане. Инна хотела, чтобы я знала свое место. И я его нашла. Это место было далеко от их гнилого величия.
Телефон завибрировал. Сообщение от Марка:
«Инна подала апелляцию. Утверждает, что это ты её подставила. Никто не верит».
Я улыбнулась и, не читая до конца, разжала пальцы. Смартфон блеснул на солнце и исчез в темной воде.
Говорят, месть — это блюдо, которое подают холодным. Но для меня это был просто очистительный огонь. Я сожгла их мир дотла, и на этом пепелище наконец-то начала дышать.
Золовка действительно перешла черту. Но она не учла одного: за этой чертой начиналась моя свобода.
– Вы уволены! Такие как вы должны мыть туалеты, а не заниматься финансами! – заявил свекор невестке