— Ты только глянь на этот аппарат, Ксюха. Это же не тачка, это, блин, космолет. Сюда садишься — и сразу чувствуешь, что жизнь удалась. Кожа, рожа, полный фарш. Пацаны просто упадут, когда я на таком во двор закачусь.
Вадим с видом знатока хлопнул ладонью по массивному капоту черного внедорожника, который занимал добрую треть центрального подиума автосалона. Свет десятков потолочных ламп дробился на полированных боках автомобиля, создавая иллюзию, что этот металлический зверь дышит. Вадим, одетый в джинсы, которые были ему слегка тесноваты, и футболку с кричащим логотипом известного бренда, выглядел на фоне этой роскоши вызывающе самоуверенно. Он вел себя так, будто в заднем кармане у него лежала пачка наличных, достаточная, чтобы купить этот салон вместе с персоналом.
Ксения стояла в метре от него, сжимая ручки потертой сумки. После десятичасовой смены в бухгалтерии, где она весь день сводила дебет с кредитом под гудение старого кондиционера, этот храм потребления с его стерильной чистотой и запахом дорогой резины вызывал у неё не восторг, а глухое раздражение. Ей хотелось домой, снять туфли, которые натерли пятки, и просто вытянуть ноги. Но Вадим настоял. «Заедем на пять минут, просто глянем», — сказал он, перехватывая её у выхода с работы. Эти пять минут тянулись уже сорок.
— Вадик, пожалуйста, пошли отсюда, — тихо сказала она, стараясь не привлекать внимания скучающего менеджера за стеклянной стойкой. — Мы посмотрели. Красивая машина. Большая. Но нам пора. У меня завтра квартальный отчет, мне выспаться надо.
— Куда пошли? Мы еще даже не примерились, — отмахнулся он, дергая ручку водительской двери. Дверь подалась с тяжелым, дорогим звуком. — Садись давай. Почувствуй уровень. Это тебе не в маршрутке толкаться. Тут климат, тут массаж, тут музыка такая, что закачаешься.
— Я не хочу садиться, — Ксения сделала шаг назад. — Вадим, ты видел ценник? Там цифр больше, чем в моем номере телефона. Зачем мы тратим время? Это смешно.
Лицо мужа, только что сиявшее мальчишеским восторгом, мгновенно окаменело. Он ненавидел, когда его приземляли. Особенно он ненавидел, когда это делала жена, которая, по его мнению, должна была смотреть на него с обожанием и верой в его безграничный потенциал. Он медленно закрыл дверь машины, не отрывая взгляда от Ксении. В его глазах появился тот самый холодный блеск, который она уже научилась распознавать — предвестник бури.
— Смешно? — переспросил он, подходя к ней вплотную. От него пахло резким одеколоном и мятной жвачкой, которой он пытался заглушить запах сигарет. — Тебе смешно, что твой муж хочет ездить на нормальной машине? Тебе смешно, что я хочу вылезти из той ямы, в которой мы сидим? Ты на кого работаешь, Ксюша? На себя или на нас?
— Я работаю на то, чтобы нам было что есть, Вадим, — её голос стал тверже. Усталость притупляла страх перед скандалом. — Я плачу за квартиру, я покупаю продукты, я оплачиваю твой интернет, в котором ты целыми днями ищешь «темы». У нас в холодильнике сейчас полпалки колбасы и десяток яиц. Какая машина за семь миллионов? Ты в своем уме?
Вадим резко оглянулся, проверяя, не слышит ли их кто. Менеджер был занят телефоном, остальные посетители бродили где-то в глубине зала. Убедившись, что свидетелей нет, Вадим схвил Ксению за локоть чуть выше локтя. Его пальцы сжались жестко, причиняя боль, но не настолько, чтобы остался синяк. Это была его фирменная манера — контролируемое насилие.
— Ты рот-то прикрой, бухгалтерша, — прошипел он ей прямо в лицо. — Счетовод нашлась. Ты думаешь, я не знаю, сколько что стоит? Я для чего тебя сюда привел? Чтобы ты ныла? Я привел тебя, чтобы мы дело сделали.
— Какое дело? — Ксения попыталась выдернуть руку, но он держал крепко, словно клещи.
— Такое. Менеджер уже подготовил документы, я с ним созванивался днем. Мы берем её. Сегодня. Сейчас.
Ксения замерла. Ей показалось, что она ослышалась. Слова мужа звучали как бред сумасшедшего. Она посмотрела на него, пытаясь найти хоть тень улыбки, хоть намек на то, что это глупая, злая шутка. Но Вадим был абсолютно серьезен. Он смотрел на черный внедорожник так, словно тот уже стоял у них под окнами.
— Вадим, у нас нет денег даже на первый взнос. О чем ты говоришь? — она говорила медленно, как с маленьким ребенком.
— Первый взнос не нужен, там акция. А дальше разберемся, — он отпустил её локоть и по-хозяйски оперся бедром о крыло машины. — Короче, расклад такой. Я всё узнал.
Он набрал в грудь воздуха, расправил плечи и, глядя ей прямо в глаза, выдал заготовленную речь, которую, видимо, репетировал перед зеркалом не один час:
— Я хочу эту машину, и мы её купим! Оформляй кредит на себя! Мне банки не дают, я временно безработный, а у тебя хорошая кредитная история! Ну и что, что платеж — это вся твоя зарплата?! Будешь крутиться, найдешь выход! Если ты меня любишь, ты подпишешь договор, иначе проваливай!
В салоне играла ненавязчивая лаунж-музыка, где-то вдалеке звякнула кофейная ложечка, шуршали шины по кафелю. Мир вокруг продолжал жить своей глянцевой жизнью, а Ксения стояла и чувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Она смотрела на человека, с которым прожила пять лет, и видела перед собой абсолютно чужака. В его словах не было просьбы, не было обсуждения. Был только голый, неприкрытый расчет и чудовищный эгоизм, упакованный в форму ультиматума.
— Ты хочешь, чтобы я отдавала всю зарплату банку? — переспросила она, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — А жить мы на что будем? Святым духом питаться? Или ты думаешь, эта машина нас кормить будет?
— Я поднимусь, — Вадим небрежно махнул рукой. — Такая тачка открывает двери. Люди смотрят на тебя по-другому. Появятся связи, темы, мутки. Ты просто не шаришь, Ксюха. Ты мыслишь как офисный планктон. А я стратег. Мне нужен инструмент. И этот инструмент — вот он.
Он снова любовно погладил черный металл, уже даже не глядя на жену. Для него вопрос был решен. Он был уверен, что Ксения, как всегда, поворчит, посчитает свои копейки, повздыхает, но сделает так, как он сказал. Потому что куда она денется?
— Нет, — коротко сказала Ксения.
Вадим замер, его рука остановилась на половине движения. Он медленно повернул голову к жене. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую вертикальную складку.
— Что ты сказала? — переспросил он тихо, но в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.
— Я сказала «нет», Вадим. Я не буду брать кредит. Я не буду вешать на себя ярмо в семь миллионов ради твоих понтов. Мы уходим.
Ксения развернулась, чтобы пойти к выходу, но сделать шаг не успела. Вадим рванулся с места с неожиданной для его расслабленной позы прытью и преградил ей путь. Теперь он стоял между ней и спасительной стеклянной дверью, и его лицо начало наливаться той самой багровой краской, которую она боялась больше всего. Игры кончились. Началась реальность.
Вадим действовал молниеносно, но с пугающей, выверенной расчетливостью. Он не стал замахиваться или орать прямо в центре зала. Вместо этого он схватил Ксению под локоть — жестко, так, что пальцы впились в мягкую ткань блузки, добираясь до самого нерва, — и с силой потянул её в сторону, за массивную рекламную стойку с описанием кредитных ставок. Со стороны это могло выглядеть как страстный порыв, как желание супругов уединиться для принятия важного решения, но Ксения чувствовала, как немеет рука от его хватки.
— Ты что творишь? — прошипел он ей в ухо, загнав в угол между стеной и бампером какого-то ярко-красного спорткара, выставленного для красоты. Его лицо было так близко, что она видела расширенные поры на его носу и бешенство, плещущееся на дне зрачков. — Ты меня перед людьми позорить вздумала? Я с менеджером договорился, он нас ждет, он мне скидку выбил как для вип-клиента, а ты нос воротишь?
— Мне больно, отпусти! — Ксения попыталась вырваться, но он только сильнее прижал её к стене своим весом. Она чувствовала жар его тела и запах табака, пропитавший его дорогую, купленную ею же футболку. — Вадим, очнись! Какой вип-клиент? Ты безработный уже восемь месяцев! Ты живешь в иллюзиях. Мы не потянем этот кредит, даже если я продам почку!
— Да заткнись ты со своей почкой! — рявкнул он, но тут же понизил голос, заметив, что уборщица с ведрами косо посмотрела в их сторону. — Ты узколобая, Ксюша. Ты всю жизнь просидишь в своей бухгалтерии, перебирая бумажки за копейки. А я — другой. Мне нужен масштаб. Мне нужен статус. Ты не понимаешь, что этот джип — это не просто железо? Это входной билет в другую жизнь!
Ксения смотрела на него и не узнавала. Где тот веселый парень, за которого она выходила замуж? Перед ней стоял чужой, одержимый человек, готовый сожрать её ради куска крашеного металла.
— В какую другую жизнь, Вадим? — её голос дрогнул от обиды и бессилия объяснить очевидное. — В жизнь, где к нам придут коллекторы? Ты говоришь о статусе, а у самого дырка на носке, которую ты утром прятал. Ты хочешь пускать пыль в глаза незнакомым людям за мой счет. Это подло.
Слова про носок стали триггером. Лицо Вадима перекосило. Упоминание о его несостоятельности, да еще и такое мелочное, бытовое, ударило по его раздутому эго сильнее, чем пощечина. Он перестал шипеть. Он начал говорить громче, уже не заботясь о том, слышат ли их окружающие.
— Ах, вот ты как заговорила? Носком меня попрекаешь? — он навис над ней, нависая, как скала. — Да я эти носки ношу, потому что всё в дом несу, всё для семьи стараюсь придумать! Я ночами не сплю, схемы разрабатываю, бизнес-планы кручу, чтобы ты, дура, жила как королева. А ты мне крылья подрезаешь! Ты же балласт, Ксюша! Ты тянешь меня на дно своей серостью!
— Я тяну тебя на дно? — Ксения почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Страх уступил место злости. — Я кормлю тебя, одеваю и плачу за твои «бизнес-планы», которые всегда заканчиваются пшиком. Я устала, Вадим. Я не пойду к менеджеру. Я иду домой.
Она попыталась оттолкнуть его и выйти из угла, но Вадим был быстрее и сильнее. Ярость окончательно затуманила ему разум. Он схватил её за плечи и с силой толкнул назад. Ксения не удержалась на ногах, споткнулась о собственные каблуки и спиной налетела на капот того самого выставочного джипа, который он так жаждал.
Глухой удар тела о металл прозвучал в тишине салона, как выстрел. Сработала сигнализация на соседней машине от вибрации, но тут же умолкла. Ксения охнула, чувствуя, как край капота больно врезался в поясницу. Она полулежала на машине, сумка упала на пол, из неё выкатилась помада.
Вадим стоял над ней, тяжело дыша, его руки были сжаты в кулаки. Теперь на них смотрели все: и менеджер, застывший с чашкой кофе, и молодая пара у входа, и охранник, который начал медленно подниматься со своего места. Но Вадима уже несло. Ему нужно было уничтожить её сопротивление здесь и сейчас, раздавить её волю публично.
— Ты ничтожество! — заорал он на весь зал, брызгая слюной. Голос его срывался на визг. — Ты посмотри на себя! Кому ты нужна, кроме меня? Серая мышь! Бухгалтерша задрипанная! Я хотел сделать из нас людей, я хотел посадить тебя в трон, а ты упираешься рогом, как баран!
Ксения попыталась сползти с капота, поправляя сбившуюся юбку, сгорая от стыда. Ей казалось, что все эти взгляды прожигают в ней дыры.
— Вадим, люди смотрят… — прошептала она.
— Плевать мне на людей! — ревел он, подходя вплотную к машине и нависая над ней, не давая встать. — Пусть смотрят! Пусть видят, с кем мне приходится жить! Нормальные бабы мужей вдохновляют, в кредиты лезут, лишь бы муж поднялся! А ты? Жмешься за копейку! Ты недостойна такого мужчины, как я! Ты недостойна даже сидеть рядом со мной в этой машине!
Охранник уже решительно направлялся к ним, держа руку на рации. Менеджер, с которым Вадим якобы «договорился», с ужасом смотрел на своего «перспективного клиента», который сейчас выглядел как обычный уличный хулиган.
— У нас проблемы, граждане? — голос охранника прозвучал строго.
Вадим резко обернулся к нему, на секунду растеряв запал, но тут же натянул на лицо маску оскорбленного достоинства.
— Нет проблем, начальник. Семейные разборки. Жена просто… не в себе немного. Нервы, понимаешь? Женские дни, все дела. Мы уже уходим.
Он снова повернулся к Ксении, которая, наконец, смогла встать на ноги, потирая ушибленную спину. В его глазах больше не было огня ярости, там был холодный, стальной приказ.
— Встала и пошла, — тихо, одними губами произнес он. — Не к менеджеру. На выход. Дома поговорим. Я тебе устрою такой разбор полетов, что ты этот автосалон раем считать будешь.
Ксения подняла сумку дрожащими руками. Ей хотелось крикнуть охраннику «Помогите!», но многолетняя привычка не выносить сор из избы и липкий, парализующий стыд сковали горло. Она молча пошла к выходу, чувствуя спиной тяжелый, ненавидящий взгляд мужа, который шел следом, как конвоир. Она понимала, что самое страшное ждет её не здесь, под камерами и взглядами свидетелей, а там, за закрытой дверью их квартиры.
В такси они ехали молча, но эта тишина давила на перепонки сильнее, чем шум двигателя старенького «Соляриса». Водитель, грузный мужчина в кепке, пару раз покосился в зеркало заднего вида на странную пару: бледную женщину, прижимающую сумку к груди, как щит, и мужчину с каменным лицом, который смотрел в окно так, будто планировал сжечь город дотла. Вадим не проронил ни слова за всю поездку, но его колено нервно дергалось, касаясь ноги Ксении, и от каждого такого прикосновения её передергивало, словно от удара током.
Как только дверь квартиры захлопнулась, отрезав их от внешнего мира, маска ледяного спокойствия слетела с Вадима. Он не стал кричать. Он сбросил кроссовки, даже не развязав шнурки, и прошел на кухню, по-хозяйски включив свет.
— Иди сюда, — бросил он, не оборачиваясь. Голос звучал сухо, деловито, страшно. — Садись. Будем решать, как ты будешь искупать свою вину.
Ксения осталась стоять в прихожей. Спина после удара о капот ныла тупой, тянущей болью, отдавая в ногу. Ей хотелось закрыться в ванной, включить воду и смыть с себя этот липкий ужас прошедшего часа, но она понимала: он выломает дверь. Замки в этой квартире были старые, а Вадим сейчас находился в том состоянии, когда препятствия лишь распаляют ярость. Она медленно прошла на кухню и опустилась на табурет, стараясь держаться прямо.
Вадим стоял у окна, барабаня пальцами по подоконнику. Потом резко развернулся.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — спросил он тихо, впиваясь в неё взглядом. — Ты выставила меня клоуном. Перед пацанами, перед персоналом. Я, как дурак, распинался, что моя жена — это мой тыл, мой партнер, а ты устроила истерику из-за какой-то подписи.
— Это не просто подпись, Вадим. Это семь миллионов долговой ямы, — Ксения говорила устало, глядя в стол. — Я не могу взять на себя такое.
— «Я не могу, я не могу»… — передразнил он её скрипучим голосом. — А я могу? Я могу восемь лет жить с женщиной, которая в меня не верит? Я пожертвовал ради тебя всем, Ксюша. Я мог бы уехать в Москву, мог бы замутить бизнес с Артемом, мог бы сейчас жить в Дубае. Но я остался здесь, с тобой, в этой дыре. Я тратил на тебя свои лучшие годы, свою молодость, свою энергию. И когда мне понадобилась одна-единственная вещь, чтобы почувствовать себя человеком, ты мне отказываешь?
Он подошел к столу, выдвинул стул и сел напротив, навалившись грудью на столешницу. Теперь их лица разделяли сантиметры.
— Доставай телефон, — приказал он.
— Зачем?
— Открывай приложение банка. Прямо сейчас. Там есть предодобренное предложение, я видел уведомление на твоем экране вчера. Оформим онлайн. Без менеджеров, без свидетелей. Деньги придут на карту, завтра утром поедем и заберем машину за наличку. Так даже лучше, скидку выбьем.
Ксения подняла на него глаза. В них уже не было слез, только безграничное удивление от того, насколько глубока может быть человеческая наглость.
— Ты серьезно думаешь, что я сделаю это после того, как ты швырнул меня на машину? — спросила она.
Вадим усмехнулся. Усмешка вышла кривой и злой.
— А куда ты денешься, родная? Ты думаешь, у тебя есть выбор? Ты моя жена. Твои деньги — это наши деньги. Твоя кредитная история — это ресурс семьи. Если ты сейчас не нажмешь эти кнопки, я тебе устрою такую сладкую жизнь, что ты взвоешь.
— Ты мне угрожаешь?
— Я тебя предупреждаю, — Вадим откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ты завтра на работу хочешь пойти выспавшейся? Или хочешь всю ночь слушать «Рамштайн» на полной громкости? А может, мне пацанов позвать? У нас давно новоселья не было. Посидим, покурим на кухне, пивка попьем часиков до пяти утра. Ты же любишь гостей?
Ксения почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Он знал её слабые места. Она работала главным бухгалтером, ей нужна была ясная голова, концентрация. Любая ошибка в отчетах могла стоить ей карьеры, а бессонная ночь гарантировала мигрень и потерю внимания.
— Вадим, ты не сделаешь этого, — прошептала она. — Здесь соседи, они вызовут…
— Кого? — перебил он. — Участкового? Так я прописан здесь. Имею право слушать музыку и приглашать друзей. До одиннадцати громко, потом потише, но тебе хватит и басов, поверь. Я тебе спать не дам, Ксюша. Я тебе житья не дам. Я буду ходить за тобой по пятам, буду включать свет, буду греметь посудой, буду курить в постели. Ты сгниешь в этом аду, если не сделаешь то, что я прошу. Просто нажми кнопку. Одна минута — и мир в семье восстановлен. Я буду доволен, ты будешь спокойна. Разве это высокая цена за счастье мужа?
Он протянул руку и постучал пальцем по экрану её смартфона, который лежал на столе.
— Давай. Не зли меня. Я ведь не прошу тебя почку продавать, как ты там верещала. Просто цифры в компьютере. Ты же бухгалтер, ты знаешь, как с ними работать. Найдешь подработку, возьмешь пару фирм на удаленку. Ты баба сильная, вытянешь. А я на этой тачке такие вопросы порешаю, что через полгода мы этот кредит закроем одним платежом. Я тебе обещаю.
Ксения смотрела на темный экран телефона. В её голове проносились мысли о завтрашнем отчете, о боли в спине, о том, как Вадим умеет превращать жизнь в кошмар методично и с удовольствием. Он сидел напротив, уверенный в своей победе, уверенный в том, что она сломается, как ломалась всегда, чтобы избежать скандала. Он уже видел себя за рулем черного джипа, а её видел лишь как инструмент для достижения этой цели.
— Разблокируй, — жестко сказал он. — Я жду.
Ксения медленно потянула руку к телефону. Пальцы дрожали, но не от страха, а от какого-то нового, еще не до конца осознанного чувства. Вадим довольно хмыкнул, видя её движение. Он думал, что победил. Он не заметил, как в её глазах потух огонек покорности, уступив место ледяной пустоте.
Ксения медленно провела пальцем по экрану, но не для того, чтобы разблокировать устройство. Она нажала на боковую кнопку, и черный прямоугольник телефона с глухим стуком лег экраном вниз на столешницу, прямо перед носом Вадима. Этот звук в тишине кухни прозвучал громче, чем удар молотка судьи, выносящего окончательный приговор.
— Ты что делаешь? — Вадим замер, его улыбка победителя сползла, обнажив хищный оскал недоумения. — Я сказал открыть приложение. Ты глухая?
— Я слышу тебя, Вадим. Слышу лучше, чем за все последние пять лет, — Ксения подняла на него взгляд. В её глазах больше не было ни страха, ни забитости, ни той привычной женской жалости, на которой он так удобно ехал все эти годы. Там была ледяная, абсолютная пустота. — Кредита не будет. Машины не будет. И нас с тобой больше не будет.
Вадим резко подался вперед, пытаясь схватить телефон, но Ксения накрыла его ладонью. Жест был спокойным, тяжелым, лишенным суеты. Вадим отдернул руку, словно обжегшись об этот внезапный холод.
— Ты сейчас доиграешься, тварь, — прошипел он, и его лицо начало наливаться темной кровью. — Ты думаешь, я шутил про бессонную ночь? Думаешь, я не устрою тебе ад? Ты завтра на работу поползешь, а не пойдешь! Разблокируй телефон, живо!
— Устраивай, — равнодушно бросила она. — Включай музыку, зови своих дружков, бей посуду. Делай что хочешь. Мне всё равно. Я завтра же заблокирую зарплатную карту, сменю пин-коды и подам заявление на разделение лицевых счетов. Ты хочешь войны? Ты её получишь. Но спонсировать твою войну я больше не буду.
Вадим вскочил со стула, с грохотом опрокинув его на пол. Он начал метаться по тесной кухне, как загнанный зверь. Его трясло. Он привык, что Ксения — это мягкий пластилин, из которого можно лепить что угодно, стоит только надавить посильнее. Но сейчас пластилин застыл и превратился в бетон.
— Ты на бабки меня кидаешь?! — заорал он, брызгая слюной. — Я вкладывался в эту семью! Я собой жертвовал! А ты теперь кусок хлеба у меня изо рта вырываешь? Да ты кто такая вообще без меня? Серая моль! Бухгалтерша с целлюлитом! Да на тебя ни один мужик не посмотрит, ты сгниешь в этой квартире одна с кошками!
— Возможно, — Ксения даже не моргнула, выслушивая поток грязи. — Но лучше одной с кошками, чем с паразитом, который заставляет меня лезть в долги ради своих комплексов. Ты ведь не машину хочешь, Вадим. Ты хочешь, чтобы тебя уважали. Но уважение не покупают в кредит за счет жены. Его зарабатывают. А ты забыл, как это делается.
— Заткнись! — Вадим ударил кулаком по стене, оставив вмятину на дешевых обоях. — Ты меня учить будешь? Меня? Да я перспективнее всех твоих начальников вместе взятых! Я просто жду момента!
— Ты ждешь халявы, — отрезала она. — Восемь месяцев ты лежишь на диване и ждешь чуда. А я тащу на себе всё: от коммуналки до твоих сигарет. Кончилось, Вадим. Лавочка закрыта. С этого момента — каждый сам за себя. Хочешь есть — иди работай. Хочешь интернет — оплати счет. Хочешь джип — заработай и купи.
Вадим остановился напротив неё. Его грудь тяжело вздымалась. Он понимал, что привычные рычаги давления сломались. Угрозы не действовали, оскорбления отскакивали. Он терял не просто жену, он терял кормушку, комфортную среду обитания, где он мог быть «непризнанным гением» на полном обеспечении. И от этого осознания его накрыла волна чистой, незамутненной ненависти.
— Ты пожалеешь, — прорычал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты приползешь ко мне на коленях, когда поймешь, что ты никому не нужна. Но будет поздно. Я найду себе нормальную бабу, которая будет ценить меня, а ты сдохнешь здесь от тоски.
— Ищи, — Ксения встала, взяла телефон и сунула его в карман халата. — Прямо сейчас начинай искать. Чемодан на антресоли. Вещи соберешь сам.
— Я никуда не пойду! — взвизгнул он. — Это моя квартира тоже! Я здесь прописан! Ты меня не выгонишь!
— Не выгоню, — согласилась она, подходя к двери кухни. — Живи. Но холодильник теперь будет пустой. И интернет я отключу завтра утром. И порошок стиральный спрячу. Посмотрим, на сколько тебя хватит в режиме «перспективного бизнесмена» без горячего ужина и чистого белья.
Она вышла в коридор, оставив его одного посреди кухни с перевернутым стулом и мигающей лампочкой, которая давно требовала замены.
— Ты тварь, Ксюха! — полетело ей в спину. — Меркантильная, дешевая тварь! Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу!
Вадим схватил со стола кружку — её любимую, с дурацкой надписью, — и с размаху швырнул её в стену. Осколки брызнули во все стороны, звякнув о кафель.
Ксения остановилась у двери в спальню. Она не обернулась. Не было ни слез, ни дрожи в руках, ни желания оправдываться. Было только огромное, звенящее чувство облегчения, словно с плеч сняли мешок с камнями. Она зашла в комнату и повернула защелку замка.
Из кухни доносился мат, грохот открываемых шкафов и злобное шипение. Вадим бушевал, пытаясь выместить злость на мебели, понимая, что его уютный мир рухнул. Ксения легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза. Завтра будет тяжелый день. Будут скандалы, будет раздел территории, будет грязь. Но кредита не будет. И это была её первая, самая важная победа…
— Хватит! Я не твоя собственность, и мой круг общения — не твоё дело! — крикнула Лилия, впервые за шесть лет брака подняв голос на свекровь.